Свой среди чужих

      Кацуки казалось, будто он сходит с ума.       Геройское общество было поставлено на уши, оно балансировало, опираясь на мизинец левой ноги и было готово упасть в любой момент. Для учеников Юэй за три дня было построено общежитие рядом с академией для того, чтобы преподаватели могли постоянно следить за ними и контролировать уровень безопасности. Лигу искали везде, заглядывая под каждый камень. Постоянно велись опросы, была развешана новая партия видеокамер, а еще в несколько раз увеличилось количество патрулей.       Школьники не могли удаляться далеко, ходили группами только в светлое время суток, а при необходимости к ним приставляли одного или двух героев профи.       Только вот Кацуки казалось, что они никого не ищут.       Потому что он постоянно замечал Наоки где-то рядом, как если бы она следила за ним. Прямо как он когда-то ходил за ней и узнал о лавке, на которой она курила по вечерам.       Белые глаза мелькали повсюду, иногда несколько раз за день. Он видел ее на улице по ту сторону дороги, когда Киришима покупал себе напиток. Видел в небольшом магазине у полупустого прилавка, как будто она была обычным человеком, который после долгого дня выбирал себе ужин. Видел в торговом центре, среди толпы гражданских и героев, которые просто занимались своими делами и проводили вместе с родными выходной.       Бакуго казалось, что он съехал с катушек и помешался. Потому что это просто не могло быть правдой.       Лига была разбита, откинута на край мира, откуда им бы пришлось выбираться на поверхность не один месяц. Они ночевали на улице и искали в мусорках себе еду, но по какой-то причине все равно бродили среди героев, умело смешиваясь с толпой и оставались незамеченными.       Однажды он видел Наоки в компании какой-то веселой и громкой девчонки, которая пыталась зарезать его, когда они стояли на выходе из подворотни и Абэ курила. Кажется, ее звали Тога.       Он мог бы пойти за Наоки, настигнуть, схватить, а потом что? Привести в участок? Учитель параллельного класса все еще восстанавливался после нападения в лагере, Абэ отравила его настолько сильно, что последствия до сих пор не позволяли ему полноценно двигаться.       А Кацуки был просто агрессивным школьником, в драках с которым Наоки игралась.       Она как будто дергала за нитки, каждый раз попадала в болевые точки и колола в нервы, заставляя импульсы искриться по всему телу. Она растягивалась под Кацуки в его снах, жалась к нему всем телом, заставляя просыпаться посреди ночи потным и тяжело дышащим. Когда он не отказывался трогать себя, но отказывался вспоминать, кем она является.       Бакуго кусал собственные пальцы, представляя девичье плечо и тонкую шею, злился, скалился и успокаивался только когда его рука опускалась ниже.       Он был больным и был в ярости, когда представлял закатывающиеся белые глаза. Когда слышал громкие, порочные и неправильные звуки. Он сам для себя казался предателем, потому что его тело слишком активно реагировало на картинки в голове.       Его рука была липкой и дрожащей, и он ненавидел один только факт существования Наоки. Он ненавидел то, что в других обстоятельствах она прямо сейчас могла бы изнывать под ним и тянуться еще ближе, собирая влагу и его колючие волосы в своих ладонях.       Когда он мог бы сжимать ее тело сильнее, хвататься и тянуть на себя или под себя.       Когда он мог бы бесстыдно требовать от нее более громкие звуки, которые были так же нужны, как ощущение кожи под собой, как воздух, как вода и еда.       Он знал, что система безопасности Юэй была на недосягаемом для других академий уровне, но не мог принять тот факт, что руководство пропустило к ним чужого. Который пробирался в архивы, собирал данные, лез к нему в самое сердце и заставлял рычать по ночам.       А потом все утихло, как будто ничего не происходило. По словам Киришимы, за Хотару все еще велась слежка и ей не позволяли далеко уходить, на ней был браслет, отслеживающий передвижения. Но они, кажется, все еще иногда виделись и сохранили хорошие отношения.       А еще время от времени гуляли по улице и заходили в магазины, в одном из которых он купил им парные браслеты с половинками сердец с магнитами внутри.       Лицо Киришимы было светлым, а в глазах блистала решительность. Несколько дней назад он сказал преподавателям, что хочет посетить неблагополучные районы. Даже на свои деньги купил несколько игрушек и кое-что съедобное, чтобы отнести в детский дом, где воспитывалась Хотару.       Кацуки встретил Наоки в полутьме от высоких зданий и свете закатного солнца, которое ярче всего отсвечивало в ее глазах. Оно целовало ее лицо и гладило длинный шрам, который проходил через левый глаз. Он встретил ее, выпрыгивающую из тени позади, когда его скрутили и приставили нож к горлу. - Надо же, погляди, кого мы поймали, - один из мужчин, затащивший его в вонючую подворотню, потянул студента за волосы и еще сильнее надавил ножом на горло так, что Бакуго чувствовал тепло собственной крови на шее.       Он держал Кацуки крепко, навалившись габаритным телом, и парень думал о том, что его сейчас вполне себе могли убить.       Здесь было слишком тесно для того, чтоб использовать причуду, ровно как и нельзя было вредить мужчине, который собирался навредить ему. Он ненавидел руководство в момент, когда оказался в ситуации "либо ты, либо тебя". Потому что злодеи не руководствовались какими-то правилами и сами разрешали себе вести боевые действия, а он не сдал экзамен и был пока что лишен возможности получить временную лицензию.       Когда он видел подходящую к нему спереди еще одну высокую и крупную фигуру, то решил, что будет спасать себя сам, раз никто не способен сейчас прийти к нему на помощь.       Он бы не решился на убийство, но густой, присущий любому человеку инстинкт самосохранения растекался по внутренним стенкам и дарил ему второе дыхание. Он бы навредил достаточно, чтобы за ним не увязался хвост, но недостаточно для того, чтобы положить свои искрящиеся ладони на чью-то жизнь.       Бакуго никогда не нравилось следовать правилам.       Однако в этот момент сзади выпрыгнула еще одна фигура - более юркая, миниатюрная и быстрая, метнула две иглы в шею злодею, который тотчас упал на холодный и грязный асфальт.       Его глаза закатывались, голос хрипел и дрожали конечности. У него стучали зубы и дергалась голова. Это было пугающе. - Давай без шума.       Когда он снова услышал стальной голос, который был адресован мужчине, придавившем его собственным телом, что-то в его душе раскололось напополам и полоснуло по внутренним органам.       Прямо сейчас его спасал злодей.       Тогда же Абэ провалилась в его собственную тень и выхватила из мозолистых рук нож, перерезая мужчине горло.       Из него брызгала теплая и вязкая кровь, текла вниз по шее, когда Наоки держала его голову навесу. Она пропитывала его грязную потную одежду и не останавливалась даже когда под его коленями образовалась густая красная лужица. Наоки ничего не говорила и ни о чем не думала, когда мужчина пытался что-то сказать, собрать остатки разума, хотя бы проклясть ее.       Бакуго лежал, ничем не прижатый к грязному полу, на котором валялись пустые банки из-под газировки и выкуренные сигареты, но ему казалось, будто он на спине держит целую тонну.       А потом Наоки откинула безжизненное тело в темноту переулка и подошла к другому, вынимая две иглы из шеи. Она ничего ему не сказала, даже не посмотрела на него, но Бакуго казалось, что это было не нужно. Он никогда не видел, чтобы кто-то вот так легко мог лишить жизни. - Ты убила, - его голос был сухим и он прокашлялся, держась за шею, рана на которой больше не кровоточила. - И что? Герои тоже убивают, на это вы почему-то так не реагируете.       Она стояла перед ним в темноте переулка, складывая пустые иглы в один из внутренних карманов, и смотрела похолодевшим взглядом. Разум Наоки был чист, как лист бумаги. Волнение выдавали только сжатые губы и сдвинутые к переносице брови.       Что-то внутри подсказывало ей, что Бакуго не из тех, кто будет открывать рот направо и налево. Какое-то глупое, несуразное чувство, которому она так старательно наступала на горло, все равно просачивалось наружу в виде румянца на щеках.       Хочешь ли ты до сих пор услышать, что нравишься мне? - Я не сдал экзамен на временную лицензию.       Когда Наоки собиралась уйти вглубь переулка, в темноту и вонь, которая была чужда будущим героям, ее остановил мальчишечий голос. Она думала о том, чтобы скорее удалиться, о том, что ей больше не нужно общаться с героями, и о том, что ее сердце снова предательски сожмется и потом долго придется восстанавливать его привычный ритм.       Кацуки думал о том, что он сейчас пойдет за Наоки, куда бы она не направилась. Хотя бы для того, чтобы узнать, где обосновалась Лига. А по дороге постарается разговорить злодея, который относился к нему по-особенному и, кажется, лишил жизни пару своих для того, чтобы защитить врага.       На деле же делился с ней новостями.       Как безобразно глупо. - Я знаю, - Абэ ответила сразу же, отвечая на следующий, пока что не заданный будущим героем, вопрос. - Тога была там, с вами. Весь экзамен.       Бакуго встал в ступор, его глаза были похожими на две монеты. Тогда он понял, какими на самом деле были настоящие злодеи.       Лига не обворовывала магазины средь бела дня, не вытаскивала у пожилых людей кошельки из карманов и не затаскивала подростков в темные подворотни. Лигу не ловил один герой, случайно оказавшийся на той же улице.       Они были призрачными, практически неосязаемыми. Как будто к ним нельзя было прикоснуться без их же желания, нельзя было поймать с поличным и посадить за решетку. Они годами смешивались с толпой зевак, ходили в парки по вечерам и вынашивали планы.       Они были смертоносными в своем умении скрываться, теряться в толпе и собирать вокруг себя нужных людей. Их не ловили до того момента, пока они сами не хотели этого. Они не получали нужного образования, не тренировались до потери пульса, их не обучали старшие товарищи и они не ходили на пересдачи. Они не получали лицензию и не спрашивали советов, но все равно всегда были на голову выше.       Тогда он понял, насколько опасной была девушка с белыми глазами, которая сжимала ворот его куртки.       Пробирающееся в темный переулок солнце осветило нижнюю часть лица Наоки, и тогда он увидел, насколько широкой была ее улыбка. - Испугался, Кацуки-кун? - она завела левую ногу назад, готовая в любой момент пропасть из его поля зрения. - В вашей системе много дыр.       Все хорошо, Кацуки, тебе нужно меня бояться.       Бакуго сглотнул накопившуюся слюну и сделал шаг вперед, в темноту переулка, как будто это могло бы помочь ему рассеять темноту вокруг обиженной души Абэ.       Бойся меня. - Следишь за мной?       Это было не тем, что хотела услышать Наоки. Когда она выбиралась из своей новой маленькой квартирки каждый день и бродила по городу, каждый раз случайно встречалась глазами с Бакуго. У нее мелко подрагивали конечности и сводило зубы.       Она знала распорядок его дня, с кем он общается и насколько острую еду берет навынос вместе с Киришимой.       Наоки чувствовала себя зверем на охоте, как будто изучает слабые места своей жертвы, чтобы однажды напасть и не оставить даже призрачного шанса на спасение. Он выглядел теплым и колючим, когда ворчал на Киришиму или когда в свободное время выходил на пробежку. Когда теплое солнце одного его ласкало своими лучами, хотя вокруг Бакуго было еще несколько мальчишек.       Кацуки жмурился и снова был недовольным.       Тогда желудок Наоки урчал, как будто ей хотелось бы съесть его.       Он выглядел по-своему милым.       Он не был робким или неуклюжим, но был очень выразительным в плане эмоций, особенно негативных, и скалился, одновременно с этим поднимая брови вверх, когда замечал ее. Наоки не хотела, чтобы он шел за ней, но, уходя в темноту, все равно каждый раз оборачивалась и прислушивалась к шорохам. - Тебе показалось.       Она говорила себе, что в ее поступках не было чего-то отторгающего и странного. Наоки просто была злодеем, который собирал информацию о будущем и многообещающем герое. Она убеждала себя, что делает это, потому что собранная информация могла оказаться полезной для Шигараки. - У тебя остался мой номер телефона?       Кацуки не знал, зачем спросил это. Ему не нужны были лишние и личные контакты злодея. Но они вполне могли бы быть полезными для Комиссии или полиции, которые искали Лигу, используя, как они говорили, все возможные ресурсы. - Я помню его, но свой давно сменила.       Наоки не знала, зачем продолжала диалог, который был ей не нужен.       И зачем запомнила номер телефона будущего героя тоже не знала.       У Лиги было достаточно информаторов, количество которых со временем только росло. Абэ не требовалось узнавать у героя что-то другое, личное. Ей не хотелось общаться с ним по вечерам и спрашивать, как прошел его день.       Но на секунду что-то в голове переклинило, как будто с высоким звуком порвалась натянутая леска. Наоки сказала себе, что в таком случае ей не нужно будет приглядывать за молодым героем, которым сейчас так активно интересуется подпольный мир.       Поэтому она сказала, что напишет ему вечером, а потом провалилась в тень.

***

      Когда она вернулась в свой новый дом, сняла с себя всю одежду так быстро, как только могла, бросая ее на скрипучий пол. Приняла душ холодный настолько, насколько это было возможным, потому что собственное тело Наоки просто горело.       Она чувствовала призрачные, сохраненные в памяти прикосновения к ее телу и теплую крепкую грудь, в которую когда-то упиралась. Воспоминания казались настолько реальными сейчас, что ей хотелось ударить себя со всей силы.       Хотелось пойти к Шигараки и разозлить его, чтобы он не сдержал себя взял ее за шею пятью пальцами.       Ощущение рук Бакуго на собственной коже было настолько твердым и болезненным, что у нее сворачивались в клубок внутренности.       Это было порочное, неправильное и гадкое чувство. Это заставляло стискивать зубы и вызывало голод.       Как будто она была уличной собакой, которой считал ее Томура. Она защищала насиженное место, скалилась и пускала слюни, но не кусалась. Но Наоки не была уличной, по крайней мере, не полностью, потому что у нее был хозяин, с рук которого она могла есть.       Она ела и не задумывалась, что проваливается в ее желудок. Она сидела, когда ей приказывали, и вилась вокруг ног, когда позволяли. Она чувствовала нежность, нужность и возможность получить вознаграждение за хорошую работу, от которой не могла отказаться.       У нее теперь был свой дом, но в эту ночь она снова пришла в заброшенное здание, где сидел Шигараки, погруженный в собственные мысли. Постепенно здесь прибавлялось количество бродящих туда-сюда злодеев, не совсем приятных внешне, но это не имело никакого значения.       Особенно когда Шигараки по-хозяйски разрешал ей сидеть у своих ног, когда сам выбирал позицию выше. Его кровавые глаза сверкали в помещении, которое тускло освещала луна через полуоткрытые двери. Было видно пыль, витающую в воздухе.       Но Наоки старалась верить, что все это было неважно, особенно когда Шигараки снова гладил ее по голове.