Глава 25. Двойной агент дает знать о себе
21 апреля 2025 г., 10:25
Кацуки вздрогнул, когда звук уведомления разрезал тишину его комнаты. Он схватился за телефон, как будто ждал этого звука всю жизнь. В полученном сообщении была точка, но он точно знал, кто ее отправил.
В моменте ему стало настолько хорошо, что это даже напугало.
Ему не нравились секреты и не нравилось хранить тайны, но он был готов делать это. Сейчас таких у него было две, но одной из них он ни с кем не мог поделиться.
Когда он смотрел на отправленную точку и отсутствующую аватарку, прикусывал губу и постукивал по полу пальцами. Бакуго казалось неправильным то, что сейчас ему было хорошо. Он как будто наконец избавился от зуда в области груди и раздражения в горле.
Он чувствовал себя обычным мальчишкой, на плечах которого не лежало никакой ответственности за будущее страны и мира, когда после тяжелого дня рассказывал Наоки о произошедшем. Он чувствовал себя хорошо и тепло, как будто у него была обычная девушка и они не виделись только из-за того, что он сидел под домашним арестом.
Это было странно, но он все меньше думал.
Однажды он видел ее недалеко от своего общежития в темноте ночи. Ее худое тело было объято дымкой от его внимательного взгляда и еле различимо из-за потрепанного плаща. Она не поднимала глаза, но запомнила окно, в котором промелькнуло тело Кацуки.
Будущему герою казалось, что он был обязан рассказать руководству о том, что сегодня ночью злодей бродил под его окнами. Мерил территорию размеренным шагом и никого не боялся. Но он молчал. Кацуки успокаивал себя тем, что сказал бы в ту же секунду, будь там кто-то другой.
Но он знал, глаза какого цвета скрывались под капюшоном.
Он повторял себе, что Наоки не была вредителем.
***
Наоки сидела рядом с Магне на невысоком металлическом контейнере, и подставляла голову под медленные поглаживания стоявшего у стены Шигараки. У него были холодные ладони и длинные шершавые пальцы. Его рука была настолько большой, что могла с легкостью захватить голову Абэ. Последние полчаса Томура молча ждал человека, которого должен был привести Твайс. С недавнего времени Наоки перестала строить стены, была еще более послушной, и Шигараки теперь гладил ее по голове уже в присутствии других членов Лиги. Он мог схватить за предплечье и подвести ближе к себе, когда Абэ слишком долго стояла рядом с Даби. Шигараки испытывал искреннее удовольствие от того, насколько податливой была Наоки в его руках. И насколько мягкими были ее розовые губы, когда она сама потянулась к нему в нуждающемся поцелуе. Томура не хотел давить и получать силой то, что, казалось, уже давно держал в своих руках. Но он был довольным, когда Абэ сама подходила к нему и с щенячьими глазами подставляла голову. Молодой человек не хотел насильно брать и резко сжимать, он повторял себе, что нужно ждать и терпеть. Что еще немного и Абэ сама снова ляжет под него. Полностью готовая и раскрасневшаяся. А потом он снова возьмет больше, чем ему позволят. Прошло еще немного времени и, когда тяжелые двери наконец начали открываться, Шигараки резко одернул руку и спрятал ее в карман. Его брови нахмурились, когда он увидел Чисаки. Магне была восторженной его опасностью. Наоки следила за взглядом незнакомым мужчиной, пока ее тело пропускало мелкие разряды тока. Чисаки говорил монотонно, у него был относительно гнусавый голос и Абэ видела, как с течением разговора глаза Томуры начали постепенно сужаться, а брови сдвигались к переносице. Девушка инстинктивно вздрогнула, когда Шигараки вышел вперед, и задержала взгляд на нем. Он отвечал вкрадчиво, но в голосе уже была слышна угроза. Абэ напряглась всем телом, готовая в любой момент прыгнуть вперед и оказаться за спиной Чисаки. Она ждала приказа, без которого Шигараки ранее запретил ей двигаться. Сердце Наоки остановилось на секунду, когда Магне превратилась в ничто, стоило Чисаки коснуться ее. Она не могла выдавить из себя ни одного слова в отличие от Тоги, из которой вырвался дрожащий крик, как будто прямо сейчас ее душили. Наоки не двигалась с места, когда в глубине черепной коробки лопнула мысль о том, что существовал человек с такой же разрушающей причудой, как у Шигараки. Она не могла дышать и не могла функционировать, на секунду ей захотелось до крови расчесать руки, как будто они были покрыты слоем грязи. Она отколупывалась, причиняла боль и неудобство, но Наоки не двигалась. Шигараки приказал стоять, но Компресс в это время уже был рядом с Чисаки. Душа Наоки потрескалась от мысли, что этот человек мог контролировать нечто настолько разрушительное. Ужасающее. Он спокойно существовал, когда Томуре приходилось выживать и терпеть свою причуду. Когда он был обязан следить за каждым своим и чужим движением, чтобы не рассыпать в пыль. Она стиснула зубы и подошла ближе к остальным, не стараясь держать дистанцию с Шигараки. Наоки испытывала скованность от осознания того, что с обеих сторон сейчас лежало по одному трупу. Она склонила голову, чувствуя тяжесть руки молодого человека сильнее, чем обычно. Внутри кипело что-то темное, спирало ей дыхание и заставляло сердце биться чаще. Это было что-то вроде зависти, которую она испытывала, когда видела родителей рядом со своими детьми или когда из укрытия наблюдала за тем, как Киришима качал на качелях Хотару. Потому что один разрушающий человек мог не напрягаться, живя со своей причудой, и держал ее под контролем, пока в окружении Наоки был другой, которому всегда нужно было держать палец на расстоянии. На лицо Наоки медленно заползал оскал и она тяжелее дышала сквозь стиснутые зубы. Она опять увидела человека, которому было дозволено больше, чем кому-то другому. Абэ не нравилось это чувство, но она продолжала испытывать его. Оно обрастало шипами, отращивало острые зубы и крылья настолько большие, что закрывали свет и вызывали у нее тревогу.***
Кацуки увидел ее в свете только что зажегшихся фонарей, хотя солнце все еще освещало широкую улицу достаточно ярко. Он буркнул что-то невнятное Киришиме о том, что подойдет позже, и свернул за угол. Он снова искал в толпе черный капюшон и длинный шрам на левой стороне лица. Он не собирался быть сдержанным и не испытывал замешательства, поэтому сразу же пошел вперед, огибая зевак и нечаянно наступая кому-то на обувь. Бакуго не обернулся и не извинился, когда локтем выбил чей-то стаканчик с напитком из рук, потому что все его мысли были заняты одним человеком. Кацуки знал эту походку, знал рост и телосложение, поэтому просто не мог ошибиться. Все внешние признаки въелись в память еще во время совместного обучения, а посещающие сны и вовсе не давали забыть. Напротив - показывали четче и ближе, создавали иллюзию прикосновений и ощущения другого тела под собственным. Будущий герой тряхнул головой, ему не нужно было сейчас думать об этом. Он подпрыгнул, потому что его нутро буквально изнывало от желания снова непозволительно близко увидеть девушку с белыми глазами. Когда глаза наконец зацепились за нужный силуэт, Кацуки выдохнул носом и пошел вперед. Бакуго не бежал за ней в попытках поймать и не ускорял шаг, боясь того, что его заметят. Тогда она бы завернула за угол, растворившись в темном и узком переулке. Он уже отлично знал, что Наоки довольно свободно передвигалась по городу в светлое время суток несмотря на то, что Лигу все еще активно искали. Она накидывала на голову капюшон, будто обретая невидимость для Комиссии и полиции, а потом ходила по магазинам за едой и бродила по улицам, напитываясь теплым солнечным светом. Бакуго не остановился даже когда пересек черту незнакомого района. Ему нужно было предупредить Киришиму, чтобы тот по-дружески отмазал, но он не рискнул отвлечься на телефон, чтобы не потерять в наступившем сумраке темную фигуру. Кацуки повторял себе, что невнимательная Наоки приведет его к Лиге, а потом он получит нагоняй от преподавателей и возможную благодарность от правоохранительных органов. Он старался убедить себя, как будто ему было это важно. - Ты далеко ушел. Наоки остановилась, не оборачиваясь на Кацуки. На улице все еще время от времени проходили люди, но их было уже на порядок меньше. Она поджала губы и сказала себе, что вела его к своему новому дому, потому что нельзя было показывать путь к месту, где базировалась Лига. Наоки убедила себя, что была невнимательной и просто забыла о том, что у нее есть причуда и она могла в любое время скрыться от любопытных глаз будущего героя. Она сделала вид, как будто нахождение Кацуки рядом с ней не вызывало детский восторг и неправильное воодушевление. Как будто он действительно был просто малолетним героем, который путался у нее под ногами. И мешал спать по ночам. - Ты заметила? Бакуго не был хорош в скрытности, как раз наоборот. Он не умел хорошо прятаться, зато отлично показывал себя. - Ты не сильно старался, - Наоки усмехнулась. В ее груди снова начинало расти красивое, но пугающее чувство. Оно пускало корни и грозилось завянуть, если ее глаза будут слишком редко натыкаться на колючие светлые волосы. - Тяжело дышишь и громко топаешь. - В отличие от тебя, да? - Кацуки сократил расстояние. Уголки его губ чуть приподнялись, потому что он был рад снова встретить ее. Как будто она могла быть его девушкой, но таковой не была лишь из-за собственной нерешительности. - Бродишь у меня под окнами в свободное время, так почему я не могу? Наоки усмехнулась. Она была такой живой и теплой в тусклом свете, что ладони Кацуки были готовы снова заискриться. Ему не нравилось это чувство, оно было горячим, вязким и приторно сладким. Оно было настолько переполнено сахаром, что у него сводило зубы. И он не мог отказать себе в желании взять еще. Наоки сжимала ткань худи изнутри, ее глаза снова сияли и были прозрачными, как будто она приглашала посмотреть на себя изнутри. Как будто она была бы не против, если бы Кацуки еще раз заглянул ей в душу. Как будто она не испытывала ноющего желания, но и не была готова отказать. - К вам на территорию так легко проникнуть. Наоки еще раз улыбнулась, как будто вся эта ситуация была забавной и она просто следила за мальчиком, который ей нравился. Как будто она просто жила с ним в одном подъезде, а по вечерам заглядывала в соседские окна, пытаясь найти в них милого парня, который притягивал ее к себе и хватался за нее так же крепко, как она за него. Она не была злодеем, которого искала половина страны и который незаконно пробрался на территорию геройского общежития и искал нужное окно. Наоки бы хохотала, расскажи ей это кто-нибудь пару месяцев назад. - Что у тебя с Шигараки? Кацуки задал вопрос, который беспокоил его не первый день. Преподаватели передали им эту информацию почти сразу же, представляя Наоки, как человека, который был намертво повязан с Шигараки Томурой и который находился рядом с ним не один год. Он вспоминал, какими глубокими были глаза Абэ, когда она говорила, что он сделал для нее больше, чем герои. Это вызывало в нем прилив смешанных чувств, исключительно негативных, и заставляло его зубы стучать друг о друга. Человек, которому подчинялась Наоки, вызывал в Кацуки отвращение и неприязнь. Это была чистая правда. - Ничего особенного, - она ответила сразу же, медленно шагая вперед. Наоки помнила ревность Бакуго, которая тоже казалась чем-то нереальным. - Наверное. После того, как моя семья погибла, я вытащила у матери иглы и несколько недель ходила по улицам. Я садилась около дороги или в переулке и ждала, когда ко мне подойдет какой-нибудь герой, чтобы я смогла его убить. Кацуки нагнал ее, шел нога в ногу и смотрел вперед, вслушиваясь в еле различимые слова. Он не знал, говорила Наоки тихо потому что это было для нее болезненно или потому ее могли услышать прохожие. Внезапно вспомнив, с кем он сейчас мерит улицу размеренным шагом, накинул капюшон на голову и натянул его настолько низко, насколько мог. - Томура нашел меня, когда я в подворотне пыталась убить одного из героев. Он был среднего возраста и я уже ненавидела его за то, что он подошел ко мне, потому что его попросили прохожие, а не потому что хотел помочь, - Наоки нахмурилась, как будто она видела это перед глазами. Как будто это было вчера. - Томура был намного меньше и младше, чем сейчас, но одним касанием убил героя, а потом спросил, почему я находилась там одна. Абэ резко остановилась и повернулась к Бакуго лицом. У нее было серьезное лицо, совсем не подходящее для подростка, которым она являлась. Она сжала губы в тонкую линию и наклонилась чуть ближе, потому что следующие слова казались оглушительно громкими и ломающими стереотипы. Как будто их нельзя было слышать и им нельзя было следовать. - Злодей помог мне, - глаза Наоки заледенели, и Кацуки теперь почувствовал, насколько огромной была пропасть между ними. Ее нельзя было увидеть, но в нее можно было провалиться и потерять себя. - Не герои. Они отмахивались и говорили, что я, видимо, поссорилась с родителями и сбежала из дома. Они один за другим проходили мимо меня, когда мне было нечего есть и не к кому обратиться. Я была злая и напуганная, но только злодею было интересно, что со мной произошло. Кацуки сглотнул. Ему показалось, что в его горло провалился еж или даже что-то более колючее, потому что стенки изнутри будто поцарапались и начали кровоточить. Он с самого детства хотел славы, которая была у Всемогущего. Хотел признания и поклонения. Покладистости и уважения, которое ранее появлялось лишь из-за страха к нему. У Бакуго была пугающая аура и беснующие красные глаза, но сейчас он думал о чем-то холодном и скользком, как ледяная глыба, которая росла в его сердце. Он не мог быть злодеем хотя бы потому что хотел, чтобы им восхищались. Но почему-то сейчас в его голову тараном врезалась мысль о том, что существовали злодеи, на которых с блеском в глазах смотрели люди. Сколько было еще разрушенных жизней, до которых героем не было дела? Не то, чтобы ему нравилось играть в благодетеля или быть спасателем. Кацуки бы скорее раскрывался на передовой, сражаясь и побеждая каждого злодея, прямо как Всемогущий. Он еще раз повторил про себя последнюю мысль. - Мне не нравится само существование в мире героев и злодеев, - Наоки замедлила шаг, потому что темнота еще сильнее наступала на пятки, и девушке хотелось провести больше времени на улице. - Всем нравится забывать, что злодеев создают герои. - Но подружка твоя переступила через себя, - Кацуки говорил намного тише обычного и ему казалось, что это и не его голос вовсе. - Почему ты не можешь этого сделать? Шигараки разрушит весь мир и тебя вместе с ним просто потому что хочет этого. Ты-то должна об этом знать. Наоки задержала взгляд на горизонте и почувствовала укол в районе сердца. - Хотару не переступала. Потерять что-то важное и быть обозленным это одно, а не иметь ничего и в один момент получить все - другое, - она отмахнулась. - И пусть Томура разрушает. Может быть, вместе с этим миром пропадет и поганое противостояние героев и злодеев. Наоки чувствовала себя разбитой, пустой и утопленной, пока говорила. Свыкнуться с предательством близкого человека помогла мысль о том, что Хотару действительно могла чувствовать себя лучше на стороне героев. Это помогало рукам Наоки не дрожать, хотя Шигараки постоянно напоминал ей другое. Он как будто отрывал корочку с еще не зажившей раны и давал кровоточить, показывая Наоки реальность. Наоки верила, что это отрезвляет ее. Кацуки чувствовал, как будто ее безэмоциональные слова придавили его. Они огрызались, рвали когтями кожу и заставляли ощущать болезненное жжение в желудке. Он был готов поклясться, что прямо сейчас взорвал бы что-то. Или кого-то. Ее слова были наполнены безразличием и звоном утонувшей души, который оглушал его. Это было настолько невыносимо, что он схватил ее за руки и с силой притянул к себе. - Я помогу, слышишь? - Бакуго заглядывал в белые глаза, но не мог там найти совершенно ничего. В них не было злобы, отвращения, страха или чего-то скрипучего и безумного, что он видел в глазах Шигараки. - Я буду рядом и помогу тебе. Губы Наоки растянулись в улыбке и образовали полумесяц, но Кацуки отчетливо видел, что в белых глазах по-прежнему ничего не плескалось. Она была задушенной собственными принципами и устоями, а после выброшена далеко и надолго. Наоки была забыта, обижена обществом, героями и даже собственной подругой настолько сильно, что прямо сейчас чувствовала глухое и холодное ничто. Кацуки стиснул зубы и задавил в себе все противоречие, когда снова прижал Наоки к своей груди и тяжело задышал в затылок. Ему казалось, что еще немного, и он задохнется прямо здесь. Плечи Абэ вздрогнули, как если бы ей было холодно, как если бы ее ударили или снова обидели. Она выдохнула ему в грудь, теплая, живая и дрожащая в его руках. Ей казалось, что на нее подействует распад, что она рассыплется и превратится в пыль, а потом развеется ветром на этой же полупустой улице. Но это были другие руки. Бакуго сжал Наоки настолько сильно, что она почувствовала хруст. Так сильно, что у нее выбило воздух из легких и она физически не могла дрожать. Настолько, что у нее не оставалось пространства даже для того, чтобы думать. А потом ее встретили поцелуем, который был больше похож на безумие. Он смешивался с ее слезами и не оставлял права выбирать.
