Свой среди чужих

      Когда Наоки разлепила белые глаза. Первым, на что наткнулся ее взгляд, была светлая и колючая макушка будущего героя, мирно и безопасно лежащая у нее на груди. Кацуки размеренно дышал носом, и девушка поежилась от щекотки. Непривычно теплые ладони обхватили ее болеющее тело, заставляя кровь в жилах свернуться и выдохнуть в потолок.       Кацуки казалось, что на утро, когда он проснется от заползающего в комнату солнца, ему будет больно и тяжело, но разум Бакуго был чист от негатива. Легкая белая дымка продолжала парить над глазами, как воспоминание о том, что произошло ночью. Его напугало отсутствие неприязни к самому себе, к грязи, в которую он наступил, но Кацуки не позволил неприятным ощущениям портить утро, которое он планировал провести вместе со своей девушкой.       Он поднял правую руку и потянул ее к бедрам девушки, медленно потирая круги на местах с синяками, и потянулся, глухо рыча от остатков удовольствия, волной расходящихся по его телу. Когда Бакуго переместил свою голову на подушку, укладываясь в стык плеча и шеи Наоки, его глаза поднялись к ее лицу.       У Абэ были прикрыты глаза, и Кацуки показалось, что она всегда должна была так выглядеть. Спокойной, усталой, с приоткрытыми покусанными им же губами, и совершенно безопасной. Как будто все это было не больше, чем паузой в их жизнях, когда все возбуждение и боль отступили на задний план, затерялись в пыли дальнего угла, позволяя сделать небольшую передышку.       Наоки издала тихий болезненный стон, когда попыталась перевернуться на бок, чтобы увидеть будущего героя поближе, но в этом не было никакой необходимости. Левый глаз видел четче, чем когда-либо раньше. Он отмечал в памяти острый нос, яркие красные глаза и колючие светлые волосы.       — Не двигайся, — рука Бакуго переместилась на живот девушки с небольшим усилием, когда она предприняла еще одну попытку подняться. — Умеешь же момент испортить.       Наоки хмыкнула, казалось, с желанием сказать что-то в ответ, но остановила себя. Ее голова упала на подушку, а рука сама собой потянулась к лицу будущего героя. Ее ладонь легла на щеку Кацуки, впитывая тепло. Указательный палец переместился на нос, проведя по нему, а после опустился на покусанные губы.       Бакуго поддался вперед и прикусил его, заставляя девушку зашипеть, а после комната наполнилась рычащим смехом. Он, казалось, выглядел счастливым и не чувствовал себя виноватым.       Наоки подумала о том, что он никогда не чувствовал себя виноватым.       Кацуки медленно проводил пальцами по ее груди, ребрам и животу. Обводил каждый из множества шрамов, они лучше слов говори о прожитой жизни и пережитых травмах. Бакуго вспомнил слова Шигараки, когда Абэ была на пороге смерти, но он был спокойным и сказал, что она переживала и не такое.       Он зажмурился, выкидывая из головы рукастого злодея, который намеревался там поселиться.       Мы тоже были детьми.       Но какими?       Кацуки думал о том, что могло заставить остальных членов Лиги пойти на такие поступки. Он знал о некоторых со слов Наоки, что кто-то из них был человеком, которого не приняло общество, кто-то оказался потерянным, а кем-то просто двигала обида.       Кацуки думал — а сможет ли он сделать так, чтобы на теле Абэ больше не появилось ни одного шрама?       Наоки выскользнула из его рук, покачиваясь, чтобы пройти к дальнему углу и достать из него отсвечивающий на солнце блистер. Она закрыла за собой дверь в ванную, обливая разгоряченное лицо холодной водой и рассматривая россыпь фиолетовых и красных отметок на ее теле.       Абэ отвернулась от зеркала, стискивая зубы и подавляя желание разбить его, потому что ее глаза были прозрачными и выдавали сейчас все, что она так долго и старательно проталкивала как можно глубже. Она бессознательно поднесла пальцы ко рту, смотря на них. В ее памяти всплыли другие, более длинные с нестриженными ногтями.       Девушка зажмурилась. Ее левая рука вцепилась в правую, отводя пальцы от собственного рта, как будто это могло что-то изменить.       Бакуго Кацуки прямо сейчас лежал в ее постели, уставший и очищенный от пелены злобы с агрессией. Он был будущим героем, который самостоятельно пришел в дом к злодею, который принял его и повел к собственной кровати.       Желудок Наоки прилип к внутренним стенкам живота, и она заставила себя проглотить ком, стоящий в горле. А потом ее глаза наткнулись на колючую макушку, владелец которой схватил ее за бедра и снова потянул к себе.       Наоки чувствовала себя предателем, как будто она изменила сама себе. Как будто однажды она наступила в лужу, которая оказалась глубоким и затягивающим ее болотом.

***

      Узенькие глаза Хотару следили за протекающими по улице людьми, когда она стояла рядом с одним из героев профи на крыше здания, вслушиваясь в его баритон. Ее блондинистые волосы были закрыты капюшоном, а выданный костюм оказался более удобным, чем девушка думала. Он облегал ее натренированное тело и давал пространство для маневров.       — Поверить не могу, что бывшую злодейку допустили к патрулированию спустя такое короткое время, — мужчина усмехнулся, не сводя глаз с улицы одного из отдаленного от центра районов.       Хотару всего на секунду перевела на него взгляд — ей не нравилось пренебрежительное отношение и частые комментарии в сторону прошлой деятельности, но девушка терпеливо ждала и впитывала всю информацию. Ей подарили возможность защищать гражданских от нападок, особенно тех, кто жил в загаженных районах, и Оно не хотелось терять переданное доверие.       — Все ошибаются, — блондинка пробормотала, ее голос смешивался с гулом и рычанием от проезжающих машин, но она была уверена, что герой ее слышал. — Я вас не подведу.       Он издал хриплый смешок.       Резкий звук долетел до ушей девушки, и она повернулась в потемневшую сторону улицы, откуда слышался грохот от столкновения машин. Герой зацепился крюком за стоящее рядом здание и быстро перелетел на него, подгоняя блондинку.       Когда Хотару соглашалась на подобные патрулирования, в ее голове был лишь один человек. Это была девушка с белыми глазами, которая когда-то вытащила ее из болота и показала жизнь, которую могла проживать.       Может быть, на одном из патрулей Хотару могла бы встретить Наоки и попробовать поговорить с ней.       Каждый раз, когда они с мужчиной, называвшем себя Пламенный Молот, заканчивали патруль без происшествий, герой выглядел счастливым и спокойным, а после желал спокойной ночи. Тогда Хотару давила из себя улыбку, которую тяжело было отличить от настоящей, а потом сглатывала горечь. Каждый раз, когда среди небольшой группы злодеев, карими глазами не находились белые, Хотару требовала от себя собранности и не показывала разочарования.       Оно прыгнула на соседнюю крышу, чтобы рассмотреть аварию на дороге и нескольких злодеев, выбивших окна и остановивших движение на трассе. Там было несколько парней с сумками и чужими кошельками, которые прыгали по крышам машин и со смехом выбивали фары.       Хотару подумала о том, что Лига не стала бы себя так вести.       Хотару мотнула головой в сторону, не желая думать о том, что расстроилась.       Один из злодеев завыл и упал на грязный асфальт, потому что его сухожилия оказались перерезанными. Хотару метнула нож в ногу второго, с набитыми карманами, а после меньше чем за секунду оказалась сзади него, прижав парня собственным телом. Пламенный Молот задержал еще трех, связывая их между собой и кидая на девушку одобряющий взгляд.       — Я пойду к гражданским, разберись пока тут, — мужчина кивнул девушке, показывая палец вверх. — Может, члены Комиссии действительно были правы насчет тебя. Хорошая работа, Оно.       Хотару связала руки лежащего под ней парня, не оставляя ему возможности двигаться, и остановила кровотечение из ноги. Что-то внутри девушки инстинктивно напряглось, а после она поняла, что стоны оставленного позади злодея прекратились.       Узенькие глаза Хотару расширились, когда она заметила ее.       Хотару тяжело сглотнула. Ее сердце ударилось о пятки, а потом подпрыгнуло настолько высоко, что отбило ей внутреннюю сторону черепа.       Злодей, не подающий признаков жизни, удерживался Наоки. Хотару увидела иглу в его шее, а, прищурившись, смогла распознать медленное дыхание. Сознание парня утекало вместе с теряющейся кровью, но он определенно был жив.       Наоки вздронула, когда ее левый глаз наткнулся на болезненно знакомое лицо блондинки, которое до этого скрывал капюшон. Одна из ее тонких рук продолжала сжимать парня за предплечье, а вторая держала ранее введенную в шею иглу с парализатором.       Хотару показалось, что прямо сейчас она разбилась на множество блестящих в желтом свете фонарей осколков, прямо как от стеклянных бутылок, которые она когда-то разбивала в одном из самых загаженных районов города. Когда Хотару попыталась сделать шаг, по всему ее телу прошелся жар, а внутренний голос приказал:       Остановись.       Как будто где-то в ее ногах уже была одна игла, но Оно знала, что это было просто невозможно.       Белые глаза впились в карие, но что-то теплое лопнуло внутри тела Хотару, потому что она не видела угрозы. Блондинке показалось, что в распахнутых глазах Абэ промелькнуло разочарование и обида.       В них не было ни капли злобы, которую Наоки обычно испытывала к героям. Кислород застрял на полпути к легким Хотару, и она сделала усилие для того, чтобы он проскользнул внутрь.       Наоки стояла на месте буквально секунду, но ей показалось, что прошла целая вечность. Абэ сжала предплечье парня еще сильнее, как будто это было необходимо.       Как будто это могло что-то изменить.       Прямо сейчас ей нужно было уходить и тащить с собой парня с темными волосами, потому что за его голову Наоки могла получить хорошие деньги, часть из которых уже была мысленно отложена на вещи для Эри. Ей нужно было уходить как можно скорее, потому что полиция была уже в пути, да и в любой момент мог прийти тот герой с кулаком, размером с голову самой Наоки.       Она говорила себе — нужно бежать, но ее тело просто не могло пошевелиться.       Хотару застыла в искусственном свете фонарей, ее разум потерял связь с телом.       — Наоки, — ее губы раскрылись, из них вылетел едва слышный шепот, которой физически никак не мог долететь до Абэ. — Я так…       …скучаю.       Желудок Наоки болезненно скрутился, потому что она никак не могла выдавить из себя слова, которые так сильно хотела сказать. Они остались в горле, раздирая его, потому что со спины Хотару уже была слышна полицейская сирена.       Наоки ничего не оставалось, кроме как покрепче схватить парня, а после прыгнуть назад и провалиться в тень.       Карие глаза Хотару задрожали, а в глазах снова появилась боль из-за скапливающихся слез, но ее тело по-прежнему не могло пошевелиться, как если бы каждую из ее мышц разорвали на части и побросали в углы улицы. Оно зажмурилась, не давая волю слезам, а потом подняла схваченного злодея и заставила себя пойти назад.       Когда Хотару пришла в свою комнату, первым, на что наткнулся ее взгляд, была большая красная чашка, которая сейчас как будто вопила о том, чтобы на нее обратили внимание. Звук разбитой керамики отразился в ушах Оно, когда несколько крупных осколков попадали на пол.       Хотару хотелось визжать и рвать на себе волосы, потому что ее тело не двигалось, когда было обязано это делать. Потому что она хотела подбежать к Наоки, оттолкнуть от девушки неудачливого злодея и прижать к себе родное тело.       Потому что Наоки никогда не была злодеем в ее глазах. Потому что Хотару знала, что ее подруга была лишь когда-то забытым и обиженным ребенком.       Следующим был стол, который Хотару перевернула и опрокинула все, что там стояло. По полу разлилась вода из вазы, а подаренные Киришимой цветы рассыпались. Грохот успокаивал девушку, заставлял кровь в жилах понемногу остывать, хотя зубы, плотно сжатые, продолжали скрипеть.       Блондинка сжала ладони в кулаки и за пару шагов преодолела расстояние от кухни до коридора. Хотару посмотрела на себя из осколков разбитого сердца. Она была горячей, ее волосы стояли дыбом, а глаза горели чистым безумием. Разодранные костяшки окрасила кровь, но Оно не чувствовала ни капли физической боли.       Горячая капля упала на лежащий на полу осколок зеркала, размывая девушку в отражении.       Это отражение было настолько непохожим на Хотару, что ей захотелось наступить на себя.       Она почти не спала этой ночью, потому что воздух вокруг был слишком горячим, а подушка слишком мокрой. Твердые пальцы Хотару сами собой тянулись к рукам и ногам, расчесывая несуществующие волдыри, как будто это могло помочь ей уснуть.       Как будто от этого ей могло стать легче.

***

      Наоки отрезвил звук шлепка, возвращая в реальность.       Ее щека горела от удара, разливая жгучую боль по нетронутой части лица, пока Шигараки стоял над ней и смотрел сверху вниз. Его красные глаза, казалось, пылали так же, как и щеки Наоки, а зубы скрежетали друг о друга.       Его левая рука сжалась в кулак, оставляя на ладони красные полумесяцы, а правая повисла в воздухе, готовая для еще одного удара. Наоки сжалась и стиснула зубы, зажмурившись, как будто это могло помочь ей.       Ее схватили за волосы и потянули, вырывая несколько из них, потому что девушка не могла так быстро отреагировать и встать. Ее ноги болели практически так же, как и руки, после допросов окропленные в крови злодея с темными волосами. Шигараки дернул еще раз, заставляя поднять глаза и посмотреть на него.       — Ты же понимаешь, что ты творишь, да? — молодой человек проскрипел, пальцы его свободной руки впились в кожу на шее, чешуйки посыпались на пол. — Я спрашиваю тебя!       Наоки кряхтела от физической боли и унижения. От того, что Шигараки уже второй раз разочаровался в ней.       — Томура, — девушка издала плаксивый звук, в ее глазах начали собираться слезы, а плечи задрожали, готовые в любой момент выплеснуть истерику. — Извини.       Следующий удар был настолько сильным, что Наоки снова упала и на секунду потеряла зрение вместе со слухом.       — Я позволил тебе остаться со мной, — он сделал шаг вперед, снова заглядывая в болеющие глаза Абэ. Его голос скрежетал, а слова были наполнены таким концентрированным ядом, который не могла изготовить Наоки. — Помог тебе. Был рядом, когда герои оставили тебя. И ты отплатила мне этим? Связалась со студентом из Юэй, а после не смогла расправиться со своей бывшей подружкой?       Рука Шигараки потянулась к горлу Наоки, четыре пальца захватили и сжали, перекрывая девушке кислород. Она тянулась вперед, тело содрогалось в болезненных схватках, а картинка перед ней начала расплываться. Наоки видела тускло светящиеся красным глаза Томуры — человека, который однажды спас ее — они были холодными, но обжигали сильнее любого пламени.       Наоки хотела сказать, что не смогла бы даже при желании. Что блондинку не ранит металл, и игла бы просто отскочила от кожи Хотару, но просто не могла. Все вокруг затекало белеющей пеленой, заставляющей жечь легкие и оставляющей порезы на сердце.       — Почему ты ведешь себя так эгоистично? — Шигараки скрипел, нависая сверху и обжигая губы Абэ. — Черт, почему ты просто не можешь спокойно делать то, что хочу я?       Глаза Наоки остекленели, слезы продолжали течь по ее щекам, оставляя после себя соленые дорожки. Горло болело слишком сильно, и Наоки была уверена, что после такой хватки на нем точно останется отпечаток.       Шигараки разомкнул свои губы, возвышаясь над девушкой, и выплюнул ей в рот все, что скопилось у него во рту. Наоки физически не могла проглотить, слюна Шигараки вытекала из ее рта. К горлу девушки подступил ком, предупреждающий о тошноте, поэтому слюна молодого человека продолжала пузыриться у нее во рту, заглушая все возможные звуки.       Наоки хотела прокашляться, но ее горло было пережато. Она хотела думать, но разум слишком быстро оставлял ее тело.       — Я устал от твоих постоянных извинений, — слюна Шигараки, мокрая и жетлая, похожая на желчь, капала из его рта на покрасневшее лицо Абэ. — Устал от постоянных слез. Думаешь, ты все еще заслуживаешь лучшего отношения? Думаешь, ты заслуживаешь уважения?       В голове Наоки пронеслась мысль, острая и жгучая, подсказывающая ей о том, что она сейчас стоит на пороге смерти.       Глаза Шигараки медленно сомкнулись, а плечи, все еще подрагивающие, опустились. Он ослабил хватку на шее девушки, и Наоки, кашляя и плача, опустилась на пол. Слюни вытекли изо рта, которым она начала судорожно глотать воздух, чтобы отойти как можно быстрее. Ее глаза задрожали, бегая по полу вокруг и стараясь ухватиться за какой-нибудь статичный объект, поддерживая сознание.       — Ты должна быть рядом со мной! — Шигараки выкрикнул, занося ногу для удара. Спина Наоки встретилась со стеной, и по ее животу растеклась колючая боль. Она подняла голову, встречаясь взглядом с красными льдинками, сливающимися с таким же красным лицом. — Я тебя нашел, подарил право жить и даже предоставил место рядом со мной. Я научил тебя тому, что знал сам. Я сделал все для тебя, а теперь ты хочешь позволить героям присваивать это себе? Ты ведешь себя жестоко со мной, Наоки. Разве я не хорошо обращался с тобой? Я даже, черт возьми, полгода терпел твою подружку, которая только и ждала момента, чтоб убежать. Разве такое отношение я должен получить в ответ?       Брови Наоки подпрыгнули вверх, когда Шигараки присел на корточки рядом и тремя пальцами зацепил ее подбородок, поднимая его так, чтобы встретиться с белыми глазами. У Абэ скрутило желудок, кислород упал в ее легкие, прокатившись по обожженной трахее, и застыл внутри.       Девушка сделала головой еле заметное движение из стороны в сторону, но этого было вполне достаточно, чтоб Шигараки заметил. Ресницы на ее левом глазу слиплись от выступившей крови, но она все равно разомкнула их, обожженные глаза Наоки залились еле видимым белым светом и позволили захватить себя красной вспышке.       Страх сковал ноги и руки, но сердце продолжало попытки вырваться из грудной клетки и лопнуть, чтобы запятнать кровью обшарпанные стены в комнате и лицо человека с такой же жаждой.       — Подумай, ведь даже после такого предательства я готов простить тебя, — голос Томуры смягчился, оставляя после себя кровоподтеки и яд, которым он плевался ранее. Костяшки его пальцев огладили щеку Наоки, которую он ранее ударил. — Простили бы тебя герои за связь со злодеем? Как ты думаешь?       Наоки сделала такое же движение головой, оно стало более уверенным, хотя изнутри девушка уже начинала чувствовать гниение и распад. Она чувствовала затхлый запах и кислоту, от которой хотелось зажать нос и зажмурить глаза.       — Я разрешил тебе контактировать с Бакуго и даже оставил в живых твою подружку. Разве я не застуживаю лучшего отношения к себе? — Шигараки говорил вкрадчиво, приблизив сухие губы к уху Наоки. — Скажи мне, Абэ. Разве я не заслуживаю всего, что ты можешь мне дать?       Наоки дрогнула, делая кивок. Ее внутренности еще раз перевернулись и начали остывать. Но этого было вполне достаточно для того, чтобы губы Шигараки вновь прижались к ней, оставляя невидимые шрамы и вызывая тошноту.       — Спиннер нашел место жительства Оно, — он пробормотал, отрываясь от дрожащей Наоки и собираясь удалиться. Девушка подняла глаза, когда Шигараки встал, он выглядел более спокойным и собранным, в нем не осталось ни грамма пылающей ранее ярости. — Твоя подружка будет жить, если ты останешься со мной, ясно?       Молодой человек сделал шаг в сторону двери и сказал, не оборачиваясь: — Я разрушу весь мир одной рукой, — он на секунду нахмурился, а после его губы скривились в улыбке, когда Шигараки услышал скулеж девушки, все еще лежащей в углу. — Если ты будешь держать меня за другую.

***

      Глаза Эри были красными и напуганными, когда она нашла в себе силы для того, чтобы приоткрыть дверь и заглянуть в комнату. В пространстве все еще витал запах односторонней борьбы и желчи. Девочка увидела еле различимый силуэт Наоки. Пустые, остекленевшие глаза Абэ были направленны в такую же пустую точку на стене, девушка не отреагировала ни на скрип, ни на звук шагов босых ног, медленно приближающийся к ней.       Эри что-то промычала, не решаясь потянуться или сказать что-либо, она потерянно уставилась на Наоки, так и не изменившую своего положения. Грудь Абэ вздрогнула, а глаза резко и широко раскрылись, когда она поняла, что видит девочку. Ее красные глаза были болезненными, дрожащими и требовали того, что попросту не могла дать Наоки, как бы ей не хотелось.       Наоки зажмурила глаза и завопила, как будто в нее воткнули сотню ножей.       Они вспыхнули болью, которую она никогда не испытывала раньше. Она текла по слезным каналам, сворачивалась в глазных нервах и тянула за веревки, опутывающие ее глаза. Из них брызнула кровь, пачкая пол и одежду. Она смешалась с выступившими слезами, превращая их в кипяток и обжигая лицо.       Девушка взвыла, хватаясь за голову и опуская ее на пол. Она билась настолько сильно, что боль отдавалась в висках, проходила по каждой вене и артерии, попадая в сердце и разжигая его настолько сильно, что оно могло вот-вот обратиться в пепел.       Эри осела на пол, но быстро встала и схватилась за плечи Наоки, стараясь поднять ее с пола и как-либо прекратить кровавую истерику. Девочка ахнула, когда увидела на полу густую лужицу, но все равно прижалась к спине Наоки. Ее маленькие ручки цеплялись за одежду, сжимая ее и оттягивая.       Боль от причуды в глазах Наоки угасла так же быстро, как и вспыхнула. Ее склеры залились глубоким красным цветом, похожим на венозную кровь.       Когда Наоки еще опустила веки, то поняла, что ничего не изменилось. Силуэты с более четкими очертаниями, чем раньше, продолжали выстраиваться перед ее глазами. Ее тело пронзила дрожь, и Абэ натянулась, становясь похожей на струну. Она не поворачивала голову, но ясно видела девочку, которая выла о чем-то несвязном, теряющемся в гуле с улицы и звона в голове Наоки.       — Прости меня, прости меня, прости меня…       Она обернулась и прижала к себе плачущую Эри, пачкая ее чистую одежду кровью. Наоки жмурила глаза, в них продолжали прыгать красные пятна разных оттенков, но теперь ей точно стало известно о причуде, которая до сих пор спала в ее глазах.       Она бормотала одни и те же слова раз за разом, не понимая, кому конкретно они были предназначены. Как будто кто-то открыл заживающую рану и сорвал с нее корку лишь для того, чтобы занести новое заражение.       Наоки почувствовала прилив сил, как второе дыхание, как будто ее легкие наконец смогли набрать достаточно кислорода и распределить его по каждой клетке ее тела. Она отстранилась от девочки всего на секунду, смотря на нее тускло светящимися белыми глазами, которые теперь могли видеть в темноте.       — Я защищу тебя, слышишь? — Наоки была в трансе, она тряхнула девочку, чтобы выдавить из нее кивок как можно скорее. Ее руки вцепились в хрупкие плечи ребенка, сжимая и ставя на пол так, чтобы не запачкать стопы в крови. — Теперь все будет по-другому. Все будет хорошо, я обещаю тебе.

***

      Наоки вышла на улицу и, держа Эри за руку, свернула в подворотню. Она подняла девочку и, удерживая в своих руках, провалилась в тень. Эри сидела тихо, сжимая темный и потрепанный плащ. Она терпела подкатывающий к горлу ком и не давала волю тошноте, когда Наоки выпрыгивала из темноты в свет, от которого болели красные глаза, а после снова проваливалась в темноту.       Наоки больше не думала.       Думала, но снова обо всех, кроме себя.       Она обязательно переживет это, как переживала большинство травм. Она обязательно защитит всех, кто ей дорог, даже если для этого придется подставить себя под удар.       Ее пустой желудок сводило, а глаза продолжали болеть, но теперь Наоки понимала, что ей не обязательно держать их открытыми. Она хорошо знала дорогу.       Для злодея, приближенного к Шигараки Томуре и считавшегося его верным хвостом, даже слишком хорошо.       Сердце Наоки продолжало отстукивать бешенный ритм, когда она уже добралась до нужного холма в центре города. Она слышала вой откуда-то сзади, минут пять назад до нее доносились чьи-то крики и требования остановиться, но ничего из перечисленного не было достаточно убедительным.       Эри продолжала не издавать ни единого звука, сжимая маленькими ручками плащ и принося Наоки боль, кромсающую ее сердце. В ее красных глазах собрались слезы, они могли мельком заметить полицейскую машину или несколько героев в костюмах, которые практически сразу же падали на землю и начинали хрипеть.       Наоки гладила Эри и думала о том, что была обязана сохранить еще одну жизнь, даже если для этого ей бы пришлось пожертвовать собственной и стать кучкой пыли, оседающей в комнате с обшарпанными стенами. Абэ шептала девочке о том, что все будет хорошо, что больше ей не придется страдать и терпеть то, на что не должно было быть готово тело ребенка.       В голову Наоки врезалась мысль, горячая и похожая на гниение, потому что когда-то она была ребенком едва ли старше Эри, но ее нашел Шигараки Томура.       Кацуки подскочил, услышав слишком резкий и громкий звук. Он знал, что только Абэ могла быть его ночной гостьей, стучащей в балконную дверь, но все его внутренности сжались, потому что гость стучал так, как будто хотел разбить стекло.       Брови Бакуго подскочили вверх, когда он увидел Наоки. Ее лицо было окровавленным, а белки глаз полностью приобрели темно-красный цвет. Она выглядела напуганной до глубины души. Ее губы тряслись так, будто она могла в любой момент расколоться на части.       — Что за хрень? — Кацуки возмутился, поворачивая ручку, чтобы впустить Абэ в комнату, но ее нога не переступила через порог. Его сердце гулко ухнуло, когда он заметил Эри, держащуюся за спину девушки. — Что у тебя с глазами?       Наоки тяжело сглотнула, она практически слышала тиканье часов.       — Никто не должен узнать об этом, — ее зубы ударились друг о друга, и она позволила Эри спуститься, сжимая ее ладошки в своих. — У нас слишком мало времени. Пожалуйста, Кацуки, пожалуйста, — разум Наоки смешивался с реальностью, девушка чувствовала, как ее коленки медленно сгибаются. — Сделай так, как я прошу.       Бакуго заикнулся, собираясь что-то сказать, но Эри подошла к нему и сжала ткань шорт. Он посмотрел на девочку растерянно, не зная, как реагировать, но ярость продолжила закипать внутри будущего героя.       Он поднял глаза на девушку. На ее прилипшие к лицу волосы, привычно дрожащие белые глаза и покусанную им же шею, на которой сейчас начал проявляться отпечаток руки. Бакуго сжал руки в кулаки, его губы стали похожими на тонкую линию, потому что он знал, чья была это рука.       — Несмотря на то, во что выльется твоя задумка, — Кацуки прошипел. Он казался озлобленным со стороны, хотя его глаза сейчас выражали такую же болезненную привязанность, как и раньше. — Я тебя потом к черту взорву.       — Спасибо, — Наоки наклонилась вперед, ее губы на секунду коснулись губ будущего героя. Прикосновения обожгло, но отрезвило. — А теперь закрой дверь и отойди.       Кацуки не запомнил то, что произошло после того, как он сделал шаг назад. До его ушей донесся звук разбитого стекла и просочившийся сквозь дыру холодный ночной воздух. Последним, что почувствовал будущий герой, была секундная колющая боль в области бедра и шеи, а потом его затылок встретился с полом.