Free yourself

Терпение сдавало. Намджун едва сдерживался, чтобы не снести с петель дверь своего кабинета. Порой подчиненные выводили его из себя до такой степени, что он готов был уволить всю кухню поголовно, а с ними за компанию и нерасторопных официантов. С силой оттянув волосы, он провел пальцами по напряженной потной шее. Опустившись на пустующее кресло за рабочим столом, Намджун уперся локтями в излюбленное вишневое дерево. Ему нужно было вымещать манию контроля на человеке, который сможет это вынести. Каждый раз он снова и снова втолковывал своему воспаленному мозгу, что сотрудники его ресторана не обязаны были пресмыкаться перед ним, словно цирковые животные. Эти люди здесь ради денег, престижа и работы, но никак не для того, чтобы терпеть его замашки. Последний саб ушел от Намджуна почти полгода назад. Их отношения не были столь крепкими и эмоциональными, чтобы по прошествии всего лишь трех месяцев регулярных сессий Ким начал сходить с ума от отсутствия контакта. Однако в последнее время на него как на лидера индустрии свалился груз неимоверной ответственности, спускающий с цепи всех его внутренних демонов, что так и жаждали подчинить себе события, людей и время. Он ежедневно требовал на кухне невыполнимого, кричал до сорванных связок и держал под контролем каждое действие в своем ресторане, не пропуская мимо ни одного выданного блюда. Намджун — лучший шеф-повар страны. Ему еще нет тридцати, но за его плечами уже получение двух звезд Мишлен. Он реализовал свои амбиции, открыл ресторан, собрал команду из лучших поваров во всей Корее, воспитал потрясающих официантов, но так и не приблизился к собственному представлению о счастье. Чонгук, бегло постучавшись, заглянул к нему в кабинет. Молодой студент, которого Намджун нанял несколько лет назад официантом, теперь уже дорос до администратора зала. Он был одним из первых, кто согласился вписаться в дело тогда еще никому неизвестного су-шефа. Их дружба началась спонтанно и очень банально. У Кима буквально не было денег на зарплаты, он погряз в долгах и кредитах, казалось, на долгие годы вперед, однако именно Чон тогда пришел к нему вечером в подсобку с двумя дешевыми банками пива наперевес. В тот раз они засиделись до глубокой ночи, разговаривая обо всем наболевшем, но при этом и ни о чем конкретном. Парню уже нечем было платить за комнату в общежитии, но он предпочитал до последнего цепляться за Намджуна и просить помощи у родителей, вместо ухода в другой более стабильный ресторан. — Джун, что за истерики, как у недотраханной суки? — с ехидством протянул Чон, ухмыляясь уголком губ и усаживаясь на дизайнерский кожаный диван в углу комнаты. — Напомни мне, почему я до сих пор тебя не уволил? — рыкнув, огрызнулся Ким. Ему сейчас было совершенно не до шуток, впрочем, гораздо неприятнее было то, что Чонгук бил по больному, безошибочно попадая в цель. — Во-первых, потому что мы друзья, а во-вторых, кто кроме меня будет держать тебя в узде? — он закинул ногу на ногу, перекладывая на колени стопку бумаг. — Не дорос еще, — только и буркнул в ответ Намджун. Пожалуй, Ким с чистой совестью мог позволить такое отношение к себе только ему. Это удивляло Намджуна в Чонгуке не меньше, чем его упорство и целеустремленность. Когда они только встретились, Чон был мелким зашуганным мальчишкой, едва оторвавшимся от материнской юбки, однако в нынешнем волевом мужчине было не узнать того ребенка. Он вырос и окреп в плечах, его черты лица огрубели и заострились, а характер закалился долгими годами жизни рука об руку с Кимом. Не будь они столь близки, Намджун бы уже давно поставил его на место как зарвавшегося щенка, но, как-то поразмыслив, он заключил, что такая доминантная черта в младшем ему только на руку. Во время работы он мог передать бразды правления в зале Чонгуку, при этом получая от него достоверную оценку собственных поступков и решений на кухне. — Ладно, давай будем честны, тебе и правда нужен постоянный саб, после ухода Джина ты сам не свой, — Намджун лишь нахмурился, тем самым выдавая, что хотя бы слушает. — Я не могу выносить каждый твой заскок. Ты знаешь, что я не прогнусь под тобой как послушная собачка, и я точно не позволю тебе перекладывать все это на остальных. Никто из них не заслужил такого отношения к себе, ты перегибаешь палку и знаешь это лучше меня, — сморщив нос, без особой радости продолжил Чон. — Так больше продолжаться не может, закинь удочку, убери из скрытого свою анкету, ты сам знаешь, что многие сабы готовы сделать все, только бы попасть к тебе на сессию, — поведя плечом, он обернулся на Намджуна, в попытке заглянуть ему в глаза. — Это было давно, я уже кучу времени не появлялся в клубе. Тебе этого не понять, но такие отношения слишком личные для того, чтобы выносить их в свет, — поморщившись, Ким вновь положил руку на шею, растирая напряженные мышцы. — Но ведь никто не запрещает тебе просто воспользоваться их сайтом. Просто не проводи все ваши договоры через клуб. Если мне не изменяет память, то у тебя достаточно хорошая репутация, для того чтобы ни у кого из сабов не возникло и мысли провести все это через гаранта. Намджун на долгие минуты задумался. Он давно уже держал на уме мысль удариться в активный поиск, но каждый раз груз ответственности за собственных подчиненных перевешивал, заставляя вновь до ночи пересчитывать закупки и самостоятельно ездить к новым поставщикам для тестирования продуктов. Но ведь если задумываться, то заваливание себя работой и есть наивысший показатель его одиночества. Стоило признать, что время в ресторане сейчас было более чем мирное, так что ни от кого не убудет, если он проведет пару вечеров подыскивая себе саба. Намджун не был наивен и понимал, что по-настоящему найти себе достойную детку за несколько переписок на сайте попросту невозможно, но, пожалуй, сейчас он мог себе позволить согласиться и на разовую, ни к чему не обязывающую сессию. — Тут отчеты за прошлую неделю и за субботний ужин, — со вздохом Чонгук положил принесенные бумаги на стол. — Все, как и всегда, было на высоте, выручка на полтора процента больше, чем в прошлом месяце. — Просмотрю до вечера, можешь быть свободен сегодня, — небрежно ответил Намджун. — И да, Чонгук, спасибо, — поджав губы, он заглянул младшему в глаза, кивком провожая его до дверей.

***

Чимин плакал навзрыд. Он забился в дальний угол своей комнаты, пытаясь сжаться, чтобы никто не мог его найти, чтобы никто не смог увидеть. Он просто хотел исчезнуть. Из груди вылетел сухой рваный крик, забитый, словно подстреленная птица, упавшая навзничь от пули меткого охотника. Панический ужас ледяными щупальцами захватывал его в свой плен, удерживая, будто в силках. Чимина трясло, словно в припадке. Истеричные всхлипы пронизывали все тело болезненной судорогой, а пальцы до крови вцеплялись в плечи, стягивая кожу уродливыми полосами. Он изо всех сил замотал головой, пытаясь избавиться от ужасных мыслей. В обычные дни они были лишь тихим шепотом, въедающимся в самую душу, однако теперь они набатом били по вискам, превращаясь в оглушающий крик. У него больше не было сил, ни капли, другого такого срыва он не вынесет. Дозировка успокоительных уже превышала все возможные нормы, но поморщившись, Чимин выпил все, вновь обессиленно сползая на пол. Вокруг царил настоящий хаос. Вся отчетная документация была разбросана по комнате, тут и там виднелись мокрые следы от слез, а на пальцах оставались в беспомощном порыве вырванные волосы. Но ему было плевать, внутри будто бы не осталось ничего. Это ошеломляющее ощущение заставило его на долгие минуты зарыться в свои эмоции и чувства, но, кроме боли и всепоглощающей усталости, он не смог найти ничего. Каждый день он врал самому себе, с трудом натягивая на болезненно хрупкие плечи плохо выглаженные рубашки. Тонкая лента галстука душила, а пояс ремня уже и вовсе стал бесполезным, ведь Чимин мог обмотать его вокруг талии хоть дважды. Полгода назад его наконец повысили до менеджера, чему он был несказанно рад, навсегда прощаясь с бывшим владельцем должности Сокджином. Родители были вне себя от счастья, зазывая его на семейный ужин. Наевшись до отвала, Чимин тогда остался в своей старой детской комнате. Улыбка не покидала его лица, болезненно напрягая скулы, но он этого не замечал, заваливая своего лучшего друга короткими бессмысленными сообщениями и пытаясь выплеснуть все свое нетерпение в дурацкие смайлики. Паку и до этого повышения не приходилось бедствовать, однако с прошлой зарплатой он мог себе позволить лишь съем небольшой квартирки на окраине города, в то время как продукты приходилось покупать на родительские деньги. Теперь же он с легкостью покроет все бытовые расходы, да и будут оставаться небольшие суммы на бессмысленные хотелки. Сейчас вспомнить о тех беззаботных днях он мог лишь с болью и тяжким привкусом горького разочарования. Поначалу должность соответствовала всем его ожиданиям. Чимин смог по щелчку пальцев стать большой шишкой, выполняющей полезную роль, вместо перетаскивания договорных папок с этажа на этаж. Он перезнакомился со всем отделом, раздавая поручения от вышестоящего начальства и чувствуя себя поистине важным винтиком в общем рабочем механизме. Однако вскоре все его мечты разбились о жестокую реальность. Как бы он ни старался, ему так и не удалось установить лидерство. На нем успел поездить каждый. Сколько бы Пак не напоминал о дедлайнах, ни одна живая душа не собиралась их исполнять. И разумеется, все пинки от начальства доставались только ему одному, как абсолютно некомпетентному сотруднику, не справляющемуся с коллективом даже из тридцати человек. Вскоре его попытки заставить людей работать превратились в уступки, но даже это не помогло. Еженедельные взбучки от начальства превратились в ежедневные, и Чимин перестал справляться с давлением. Он настолько не выносил криков и ругани, что до ужаса боялся каждого нового дня. Утром, намеренно копаясь в одежде, Чимин стал задерживаться на полчаса, а затем уже и вовсе на час, но это только ухудшило его шаткое положение в фирме. И тогда он начал врать. Он научился врать легче, чем дышать, вымаливая дополнительные сроки. Ему пришлось взвалить на себя работу всего отдела, тайком переписывая файлы всех документов себе на флешку и забирая их на дом. Но вскоре до него дошло, что он совершенно не может справляться с такими объемами, но, как бы он ни просил, никто даже пальцем не шевельнул, чтобы помочь ему, ведь каждый в отделе знал наверняка, что Чимин в лепешку расшибется, но выполнит все обязанности, лишь бы снова не получить выговор. Лежа на полу, Пак не мог пошевелиться. Он не спал нормально уже долгие недели, перебиваясь получасовым сном на обеденном перерыве и несколькими подходами в ночи, когда работать становилось уже совсем невыносимо. Его тело было истощено до такой степени, что он бы не удивился, оказавшись наутро в больнице. Слезы высохли, оставляя место болезненному раздражению, которое покалывало истерзанную кожу тысячами мелких иголок. Чимин был бы не против расстаться с жизнью прямо на этом полу, в однокомнатной квартирке на окраине Сеула, однако что-то его все еще не отпускало. Проснувшись спустя сутки, он был готов поверить в то, что смерть сжалилась над ним, однако, осмотревшись по сторонам, Чимин увидел свою привычную комнату, которая по-прежнему была завалена разбросанными документами. За окном светило рассветное солнце, а валявшийся неподалеку телефон мигал уведомлениями пропущенных звонков от обеспокоенных родителей и лучшего друга. Заряд батареи был почти на нуле, так что ему спешно пришлось писать им ответные смски. Утренняя тишина оглушала. Все вокруг словно было безжизненным и мертвым. Если бы не тиканье настенных часов, Чимин бы посчитал, что время и вовсе замерло. Вставать так и не хотелось. На телефоне все еще оставалось семь процентов, и от скуки он начал бездумно писать свои чувства в поисковик, надеясь найти хоть кого-то, кто мог бы помочь ему на секунду стать чуть менее одиноким в собственных переживаниях. Среди десятков одинаковых заголовков на глаза бросилась одна странная статья. В отличие от других, что советовали уволиться или сходить к психологу, эта страница говорила о Теме. Нахмурившись, Пак начал вчитываться в замысловатые строки. Раньше ему никогда не приходилось сталкиваться ни с чем подобным. Разумеется, он не был невинным цветком и слышал о БДСМ, однако ему не доводилось углубляться в подробности этих практик. Статья выглядела сомнительно, ведь человек, написавший ее, казался едва ли не помешанным. Каждое его слово было пронизано благоговейным трепетом, будто ДС отношения — это не идеология, а единственно правильный смысл жизни. «Счастья прислуживать» Чимин понять не мог, однако некоторые вещи болезненно откликались в нем самом. Роль сабмиссива могла ненадолго, но дать ему возможность переложить ответственность и контроль над израненной душой со своих плеч на чужие. Слезы вновь наворачивались на глаза, а из охрипшего растерзанного горла рвался истеричный смех. Насколько же он отчаялся, если идея найти первого попавшегося психопата, жаждущего вернуть рабство, уже казалась ему не такой уж плохой. Впрочем, даже если с ним что-то случится на встрече, за последние полгода он успел достаточно отдалиться от всех своих близких, чтобы не расстраивать их своим исчезновением.