Free yourself

С приходом Чимина дела в ресторане пошли в гору. Он великолепно справлялся со своими обязанностями, снимая с Намджуна чрезмерную нагрузку и позволяя старшему с головой окунуться в изобретение новых рецептов. На днях ему пришло уникальное предложение от итальянской кулинарной школы, ищущей шефов по всему миру для издания книги рецептов со всех уголков планеты. Чимин гордился им до беспамятства, восхищенно лепеча и хвастаясь всем вокруг, словно мама сына отличника, и, по правде, Намджун ни на секунду не собирался запрещать ему это. Новость действительно была хорошей. В случае успеха его ресторан ожидал большой наплыв посетителей. Кроме того, любой творец желает быть услышанным, а это была одна из лучших возможностей, которые ему только предоставляла жизнь. Распределив свои обязанности среди подчиненных, Намджун с чистой совестью закрылся у себя в особняке, посвящая все освободившееся время готовке и оттачиванию любимых блюд. Чимин продолжал приезжать к нему на выходные, все чаще пропадая со старшим на кухне, вместо привычной и ставшей куда более обжитой игровой. Для них уже вошло в привычку встречаться за барной стойкой в компании пиалок с соусами и овощами стир-фрай. Чимину было не в тягость, а Намджун лучился смущенной улыбкой каждый раз, когда он не без доли лести нахваливал его стряпню. Их отношения походили на сказочную идиллию. Ким был убежден в том, что он был ужасно плох в ухаживаниях, но Чимин даже не думал с ним соглашаться. Комплименты срывались с его губ слишком непринужденно. Первое время это продолжало смущать даже во время их игр, однако со временем роль детки приживалась в нем все сильнее. Он не без стыда признавал, что ему до ужаса нравилось передавать контроль над собой в чужие руки по окончанию до безумия тяжелой рабочей недели. Его окрыляло чувство свободы и доверия, царившее в игровой. Он не был абсолютным новичком в отношениях, но никогда не мог открыть всего себя. С Намджуном он впервые осознал, что партнер может ощущаться настолько родным. Им пришлось не раз пройти через смущающие разговоры. Чимин помнил, насколько его напугал первый сабспейс. Они несколько недель совместно настраивались на продолжение работы. Это был тяжелый период, в котором младший наотрез отказывался от любых вибраторов и плеток, боясь снова лишиться контроля над своим телом. Это была непростая работа. Они шли на компромиссы и совместные уступки. Намджун не раз доказывал ему, что в состоянии позаботиться о его теле, пока он будет наслаждаться оргазмом, но Чимин, начитавшись сабмиссивных форумов, стал панически бояться близости. Ему не раз попадались жалобы сабов на непроизвольное мочеиспускание и язык без костей, способный выложить как на духу любую чушь, вертящуюся в голове. Это заставляло его каждый раз перед сексом бегать в туалет и держать в голове мысль о концентрации. Он буквально сходил с ума, каменея мышцами прямо посреди процесса. Намджун продолжал планомерно втолковывать ему, что в этом нет никакой проблемы. Столь глубокая потеря контроля случалась с нижними так редко, что ему бы и в голову не пришло задумываться о таком. Мозг Чимина нисколько не походил на мозги дрессированных собачек. Эта связь должна быть двухсторонней и очень прочной, а тело умело натренированным для подобных фокусов. Покорность возбуждала, но Намджун не был уверен в том, что Чимину пойдет столь слабая роль. Он мечтал научить его кончать по команде, держать себя долгие минуты, а затем и часы. Вот только Чимин хрупкий как фарфоровая кукла. С ним можно только постепенно, с лаской и вниманием, чтобы, не добившись ничего, сорваться с места в карьер. Он всегда был диким зверьком, нуждающимся в самых неочевидных для Намджуна мелочах. Он смущался буквально всего, до сих пор не позволяя прикасаться к себе перед душем, но изо всех сил старался перебороть свои страхи и довериться старшему. Второй сабспейс дался им с боем. Намджун прогревал его достаточно долго, чтобы нежная кожа покрылась равномерным розовым румянцем в местах самых сильных шлепков. Чимин был слишком зациклен на мыслях и никак не мог отпустить себя, до последнего стараясь контролировать каждый сантиметр собственного тела. Он громко скулил, стиснув зубы на резиновом шарике кляпа, который им пришлось делать на заказ, чтобы крепления держали его глубже и не давали Чимину неосторожно подавиться собственной слюной и закашлять. С другим сабом Намджун бы уже давно применил сенсорную депривацию, но с его мальчиком такие методы были губительны. Каждую секунду он продолжал шаг за шагом оставлять хлесткие следы на коже, ритмичностью вводя Чимина в подобие транса, однако тот не был намерен сдаваться так легко. Стоило только Намджуну перестать контролировать поплывший взгляд, как он тут же уходил в себя, закапываясь в пучины комплексов и нервозности. Их сессия длилась почти два часа, прежде чем Чимин окончательно вымотался. Его шея ослабленно сникла, позволяя тяжелой голове запрокинуться. Он обмяк в руках Кима, позволяя своему телу получить долгожданный оргазм. Слишком долгая сессия сделала его сверхчувствительным. Сперма стекала с члена болезненно тягуче, раздражая воспаленную уретру. Намджун едва успел вовремя упереться ладонями в тазовые косточки, останавливая пошедшие по ногам мальчика крупные асинхронные судороги. Чимин испустил напряженный вздох, разом расслабляя натруженные мышцы. В такие моменты Намджун как никогда был благодарен своему терпению. Крепкие веревочные конструкции, на которые он убил добрых двадцать минут, продолжали держать Пака, не давая ему перенапрягать поясницу или, чего доброго, свернуть себе шею. На утро мальчик мучился от страшной слабости. Долго копившееся напряжение сполна отплатило ему абсолютным бессилием. Те выходные стали настоящим раем для Намджуна. Не было ничего приятнее, чем возможность дарить Чимину столько заботы, сколько он по-настоящему заслуживал. В обычные дни тот бы не согласился и на половину из того, что делал Намджун, но удовлетворенность и чрезмерная эмоциональная привязанность после сабспейса делали свое дело, превращая порой строптивого мальчишку в послушного домашнего котенка, что едва ли не ел у него с рук. Ошибки и трудности делали их только ближе, помогая выстраивать прочную связь. Намджун учился с ним каждый день, находил новые пути и способы воздействия. Чимин хорошо отвечал на боль, но гораздо больше отдавался приказам, неудобным позам и полному обездвиживанию. Он послушно тек от грубых слов и принимал большие игрушки, позволяя пользоваться собой, как только Намджуну вздумается. Они сближались невероятно быстро, благодаря такой особенности их отношений. Чонгук порой ревниво заявлялся к ним в гости, нисколько не смущаясь багровых засосов и следов от веревок на открытых участках кожи Чимина. И, по правде говоря, их совместные просмотры кино под пару банок пива и вкуснейшие намджуновы закуски успели стать такой же неотъемлемой традицией, как и субботний секс.

***

Последнее, чего ожидал Чимин, так это ломки. Невероятно сильной ломки, пришедшей с первой же неделей без секса. К хорошему легко привыкаешь, а сильные оргазмы стали неотъемлемой частью успешной работы. Намджун был занят столь сильно, в преддверие выхода своей главы в книге рецептов, что был вовсе не способен заниматься их сессиями. Подготовка к одной игре могла занять несколько дней, чтобы вовремя купить все необходимые девайсы, да и стерилизовать уже готовое оборудование. Намджун не терпел даже мысли о том, что мальчик не будет в безопасности в собственной игровой, а потому никогда не пренебрегал должной гигиеной. Замученный безустанным трудом, он с тяжестью валился на диван в гостиной ближе к полуночи, притягивая полусонного Чимина к себе под бок и мягко целуя его в лоб. Вряд ли он мог пожаловаться на временный приход конфетно-букетной романтики, но секса не хватало до скрипа зубов. Быстрая мастурбация ощущалась слишком пресной, в сравнении с привычными для них фейерверками эмоций. — Когда это все закончится, мы обязательно проведем всю субботу вместе, — Чимин с трудом разбирал бормотание Намджуна сквозь дрему. — Я так давно хотел превратить тебя в настоящего котенка, — мечтательная улыбка украсила его губы, ни на минуту не прекращающие нежно целовать любимую медовую макушку. Где-то на груди раздалось тихое, едва слышимое мяуканье. Оно звучало так хрипло и неуверенно, что поначалу Намджун подумал, что ему показалось, но Чимин, услышав самого себя, очаровательно захихикал, оставляя на голой коже Кима следы теплого дыхания. Сердце Намджуна взволнованно вздрогнуло, затапливая душу вязким ощущением счастья. И как ему только удалось отхватить себе столь лакомый кусочек? Чимин был невероятен в своей чудесной детской непосредственности. Намджун поклялся себе защищать его от любых невзгод, лишь бы не позволить тому утратить и капли этого света.

***

Вечер тянулся чрезвычайно долго. Чимин весь день нетерпеливо ерзал в своем рабочем кресле, мечтая поскорее отдаться сильным рукам. Намджун отправил свои рецепты еще во вторник и устроил незапланированный выходной, отсыпаясь и разрабатывая сценарий для совместных выходных. Стоило им только начать строить планы, как Чонгук тут же вклинился в их беседу с излюбленным предложением напиться в честь окончания проекта, но Намджун, не без доли сожаления, осадил его, не желая терять ни секунды времени, отведенного им с Чимином. Пак предвкушал эту ночь с сосущим под ложечкой тянущим волнением. Они так давно не играли, что нервы неволей шалили. Чонгук в перерыве только издевательски смеялся над ним, глядя как тот недовольно уплетает мармеладных медвежат вместо полноценного обеда. Время тянулось вязкой патокой, только сильнее раздражая нетерпеливого Чимина. Он сегодня заявлялся на кухню с чрезвычайной частотой, вертясь под ногами и даже не скрывая причины своих визитов. Повара только и успевали его гонять, несмотря на то что он умел очаровать своей болтовней любого. Когда Намджун, хлопнув ладонями, громогласно оповестил об успешном окончании вечерней подачи, Чимин подорвался первым, на полуслове бросая Тэхена одного с оставшейся работой в зале. Он пунцовел щеками, одиноко стоя посреди раздевалки, наряженный в мешковатые слои зимней одежды и замотанный в шарф почти по самую макушку. Застав его в таком виде, Намджун только снисходительно улыбнулся, журя Чимина за чрезмерное ребячество. Они ехали в машине по ночным дорогам, наслаждаясь тихим переливом джаза, доносившимся из дверных колонок. Чимин едва заставлял себя сидеть ровно, но теперь, наедине с Кимом, ему было все сложнее контролировать свое нетерпение. Намджун был, как всегда, сосредоточен на дороге и мягко перестраивался для поворота на междугороднюю трассу. Чимин не мог не наслаждаться низким баритоном Кима, подпевающего любимым мотивам. Он так скучал по этому спокойствию и домашней неспешности. — Ты голоден? — этот вопрос стал таким привычным и родным для них. — О нет, — Чимин тут же замотал руками. — Я объелся мармеладом, кажется, на два дня вперед, папочка, — смущенный смех сам собой сорвался с пухлых губ. Намджун улыбнулся ему в ответ, неодобрительно качая головой. Сколько бы он ни говорил Чимину, что в таких мерах нет никакой необходимости, тот наотрез отказывался есть хоть какую-то нормальную еду перед сексом, регулярно превращая весь свой дневной рацион в радужную смесь самых разнообразных жевательных конфет. Ругать его было бесполезно, а по-настоящему наказывать Намджун пока не решался. Чимин всегда старался быть послушной деткой и очень не любил, когда его отчитывали не в формате игры, а на самом деле. Старая работа ушла из его жизни, но отпечаток она оставила приличный и требовала с собой считаться. Он мог цвести и пахнуть, ублажая взгляд Кима своей игривостью и раскрывающейся сексуальностью, вот только стоило поднять голос чуть выше незримой черты, как мальчик вмиг зажимался, переставая отвечать и закрываясь в себе. — Ах, наконец-то свежий воздух, — Чимин выскочил из машины, набивая легкие любимым запахом морозного снега, распахивая руки и мечтательно причмокивая губами. — Не стой здесь слишком долго. Отморозишь свою чудесную попу — будешь все выходные глотать таблетки, связанный разве что пледом. — Хорошо! — он тут же отозвался, вытаптывая на снегу какие-то непонятные фигуры и следя краем глаза за подходящим к дверям Намджуном. Они встретились на кухне через полчаса. Что бы там Чимин ни говорил, Намджун все равно сварил крепкий кофе и сладкое какао для младшего, приправленное добрым слоем карамели, сливок и крошек шоколадного печенья. Румяный и знатно подмерзший, Чимин довольно принялся за угощение, между делом слизывая с губ молочную пену и делясь самыми сочными сплетнями от Тэхена. — Какой фильм посмотрим сегодня? — мальчик на этих словах поперхнулся, чихая и недоуменно глядя на старшего. — П-папочка не хочет играть со мной? — он звучал настолько испуганно, что Намджуну стоило огромных усилий не засмеяться над его недоуменной мордашкой. — Мы поиграем с тобой завтра, котенок. Нам понадобится много времени. Я хочу, чтобы ты хорошо вошел в роль и смог полностью прочувствовать свой пет-спейс, — Чимин, хоть и не до конца успокоился, все же принял аргументы старшего, доверяя его мнению. Они успели перепробовать в постели многое, нашли общие доминанты предпочтений и с нуля возвели четкие границы запретов. Сессии никогда не становились скучными, даже если чаще всего Чимин был привычно связан, разогрет плеткой и находился на грани потери связи с реальностью еще до проникновения. Намджун твердо наметил направления, в которых им предстояла активная работа. Чимин был отлично обучаем, но не поддавался правильной сабмиссивной дрессировке. Он любил похвалу и ласку и тяжело шел на прямые приказы. Первое время это немало осложняло Намджуну привычную работу, но по уши влюбленный, мальчик с удовольствием выслуживался все сильнее. Чимин отпускал себя с легкостью, входя в сабспейс еще в середине процесса. Его маленькое «я» было очень капризным и любило изводить Кима своей кокетливостью. Намджун очень любил эту личность младшего. Она помогала тому по-настоящему спустить с плеч ответственность и отдаться защищенной беззаботности. Пет-плэй был одной из самых очевидных и хороших идей. Чимин своими повадками всегда напоминал ему котенка. Он не был так послушен, как собака или верховой пони, но от того не менее чудесный в своих привычках. Игра в хозяина и питомца должна спустить его еще ниже, заставить целиком отдаться зависимости от любого решения Намджуна. Когда они впервые заговорили об этом, Чимин показал потрясающую готовность. Он с удовольствием помогал Киму выбирать накладные ушки и толстый тяжелый ошейник с блестящим золотым бубенчиком. Совместно они приняли решение заменить обычную пробку с хвостом сделанной на заказ, чтобы та была достаточно длинной и не давала расслабляться. Теперь, когда Чимин не испытывал никаких трудностей с доверием, они могли позволить себе не проговаривать сценарий досконально, а лишь обговаривать базовые действия и запреты в пределах новых воздействий.

***

Выпив две порции шоколадного молока, Чимин с трудом смог заставить себя дойти до спальни. Как бы он ни храбрился, недостаточное количество полноценный еды, рабочий день и уйма лишних нервов вымотали его на славу. Он заснул, не дожидаясь даже конца заставки фильма, привычно убаюканный любимым древесным ароматом, исходящим от чужой кожи. В любой другой день Намджун не позволил бы ему избежать душа, но сегодня мальчик выглядел так уютно и измученно, что он не посмел прервать его хрупкий сон. Как оказалось, в комфортных условиях Чимин вовсе не являлся жаворонком и, пока его никто не трогал, мог спокойно проваляться в одеялах почти до обеда. Он проснулся гораздо позже старшего, лениво вылезая из кровати и с трудом заставляя себя почистить зубы перед тем, как пойти на запах свежей выпечки, доносившейся с кухни. Он обожал это чувство неспешности и спокойствия, будто бы никаких дел больше не существовало. Намджун, его мужчина, стоял в обтягивающей крепкие мышцы рубашке и свободных штанах, поливая яблочные слойки сливочной карамелью. Чимин вряд ли мог припомнить за всю жизнь что-то более романтичное, щемящее сердце до писклявого визга. Его папочка по-настоящему заботился о нем каждый день, не забывая, кроме овощей, риса и мяса, баловать его любимыми сладостями. — Утра! — он не посмел держать молчание, хоть и хотелось наслаждаться этим моментом как можно дольше. — Утра, детка, — Намджун обернулся с теплой улыбкой, заворачивая на венчик стекающую лентой карамель. — Готов к сегодняшнему дню? — стоило Чимину подбежать поближе, как Ким тут же поднес руку к его лицу, оглаживая припухшую ото сна щеку. — Да, папочка, — это слово стало столь привычным, что оно нисколько не придавало ему смущения. — Для начала завтрак, да, кроха? — он наклонился к нему, тут же заключая розовые губки в трепетный поцелуй. — Сколько съешь? — оторвавшись, Намджун потянулся за тарелкой, щипцами и большим бокалом, походившим объемом на пивной. — Две! Нет, три, — Чимин хихикнул, вскарабкиваясь на барный стул и покачивая ногами от нетерпения. Он не хотел наедаться перед сексом, но устоять перед свежими булочками Чимин никогда не мог. — С молоком? — А можно какао? — он с надеждой задрал нос, заглядывая Намджуну в глаза. — Разумеется можно, но постарайся не пить слишком много, оставь место для еще одной мисочки молока. — Хорошо, — Чимин улыбнулся, прищурив глаза и с наслаждением подставляя лицо солнцу, вовсю светящему из панорамного окна. Губы пачкались печеными яблоками и крошками слоеного теста, еще не успевшего остыть после духовки. Мальчик довольно мычал, слизывая с пальцев стекающую со слойки карамель. Господи, он правда должен был по меньшей мере спасти вселенную в прошлой жизни, чтобы в этой заполучить себе Намджуна. Пряность корицы пощипывала язык, бодря куда лучше горького кофе. — Не слишком приторно? — Просто идеально, — Намджун всегда переживал за свою выпечку, отчего-то считая, что вовсе не мастер в этом, но Чимину никогда не было в тягость напомнить, что его субботние булочки ему не заменит ни одна пекарня даже прямиком из Парижа. — В следующий раз сделаю соленую карамель, чтобы немного усложнить вкус, — он задумчиво кивнул, откусывая от своей слойки разом больше половины. Они перебрасывались дежурными фразами, обсуждая все, что успело накипеть за неделю. Чимин, разморенный теплом, вовсе перестал следить за языком, неосторожно разбалтывая о зреющих отношениях Чонгука с Тэхеном. Намджун чуть не поперхнулся кофе, совершенно не представляя себе волевого Тэхена готовым склонить голову под напором чужого неуемного властного темперамента. Чимин на это только покачал головой, припоминая старшему, что их нынешние отношения тоже результат случая, ведь до того злополучного срыва он и подумать не мог, что ему пойдет подчиняющаяся роль. — Готов? — спросил Ким, складывая тарелки в посудомоечную машину. — Да, папочка, — Намджун бы соврал, если бы сказал, что по меньшей мере не влюблен в эту сладкую игривую улыбку, расползающуюся по чужим полным губам. Внешний вид игровой всегда был для него сюрпризом. Оказавшись внутри, Чимин непроизвольно поежился от пробежавшего по коже холодка. Сегодня здесь было прохладно, хотя обычно Ким задолго прогревал все помещение, зная мерзлявость мальчика и то, как быстро деревенели его мышцы. Чимин не сразу приметил в углу комнаты большую розовую подстилку, явно не предназначенную для обычной маленькой кошки. Она выглядела настолько пушистой и мягкой, что он с нетерпением ждал встречи с ее объятиями. Рядышком на специальной подставке стояли неглубокие мисочки, обе пустые, но Чимин знал, что это ненадолго. Дверь со щелчком закрылась за спиной, обозначая негласное начало игры. Намджун мягко подтолкнул его в спину ближе к середине игровой, позволяя сделать последний глубокий вздох, помогающий ему переключиться на свою роль и отпустить все, что тревожит в жизни за пределами этих стен. — Разве котята умеют стоять на задних лапках? — несмотря на нежность слов, голос Кима был строг. Чимин как подкошенный упал на колени, упираясь в пол влажными от волнения ладонями. Тело ныло в предвкушении, готовое ко всему, что способен ему дать Намджун, тем временем неспешно подошедший к шкафу. Он выдвинул глубокий ящик с заранее подготовленным инвентарем. Сегодня им не понадобится вся накопленная коллекция игрушек. Не дав мальчику заскучать, он вернулся достаточно быстро, потряхивая в руке звенящим ошейником и привлекая его внимание к себе. Чимин тут же вздернул голову, подставляя румяное от смущения лицо под чужой пристальный изучающий взгляд. Он так и не смог привыкнуть к тому, что Ким видел его, казалось, насквозь, подмечая каждую складочку и синячок на бледной коже. Это всегда вызывало смущение и лишние мысли о неидеальности собственного тела. — Лапки, малыш, — Намджун протянул свои руки, позволяя опереться на свое предплечье и стягивая с него легкую маечку. Чимин крупно вздрогнул, стремительно покрываясь мурашками. Намджун наклонился к нему, окольцовывая хрупкую шею широким утяжеленным ошейником, украшенным не только бубенчиком, но и металлической пластинкой с выгравированным «Daddy’s kitten». Дышать в нем стало чуть тяжелее, хоть он и не сильно давил на кадык, больше напоминая о положении Чимина, чем как-то ограничивая. Мальчику так нравилось это ощущение, будто бы он и правда переставал быть человеком, которому не дозволено такое девиантное поведение. Ушки-заколки плотно сели на медовые пряди, идеально сливаясь с цветом волос, будто бы и правда были настоящими. Чимин не мог объяснить, откуда пришла эта легкость и счастье. Он довольно ткнулся холодным носом в подставленную Намджуном ладонь, притираясь виском к чужому запястью, забывая о хрупком аксессуаре на голове. — Развернись и ляг грудью на пол, — Пак неосознанно дернул бедром, от ласкового почесывания за ухом, послушно поворачиваясь к старшему и выпячивая округлые ягодицы. Намджун стянул с него шортики, твердо потирая сухим пальцем розовую дырочку, пока из горла мальчика не вырвался хриплый писк. Он ерзал коленями по холодному полу, подставляясь сильнее и припадая щекой к ладоням. Услышав знакомый щелчок колпачка смазки, Чимин нетерпеливо завозился, пытаясь расслабиться как только мог для своего папочки. Намджун был нетороплив, тщательно размазывая гель по открытой промежности. Пробка с хвостом была достаточно большой, чтобы им пришлось потратить дополнительное время на хорошую растяжку. Чимин послушно терпел грубое проникновение крупных пальцев, упираясь лбом в пол и тихо постанывая. Намджун вставлял пальцы с оттяжкой, добротно раскрывая края дырочки и нисколько не обращая внимания на задушенные всхлипы снизу. Приставив конец пробки к отверстию, он положил руку ему на поясницу, крепко удерживая и без промедления пропихивая основание хвоста внутрь. — Ах, п-папочка! — Чимин буквально взвизгнул, подрагивая ягодицами и непроизвольно зажимаясь. Стенки кишечника с трудом приняли игрушку, болезненно пульсируя. — Молчать! Где ты видел разговаривающих котят? — Намджун крепко шлепнул его по бедру, оставляя красный след от ладони. Чимин тяжело дышал, с трудом поднимаясь с локтей на ладони. Хвост беспрерывно щекотал нежную чувствительную кожу бедер, возбуждая только сильнее и заставляя налитый кровью член течь. Пробка давила на простату, не давая мальчику сделать лишнее неосторожное движение. Руки Намджуна пропали с поясницы, оставляя Чимина мерзнуть в неизвестности. — Дай ногу, — Ким вернулся, опускаясь у него за спиной на колени и хватая его поперек поданной лодыжки. Он надел ему мягкие белые наколенники, довершая образ теплыми чулочками с крупными силиконовыми кошачьими подушечками на концах стоп. Намджун был уверен в Чимине, что тот послушно будет ходить на четвереньках, но он знал его страсть к ограничителям, а потому в ход пошли тугие эластичные бинты, связывающие икры между собой. Для рук предназначались похожие белые перчатки без пальцев с точно такими же розовыми подушечками на ладонях. Стоять на них было не очень удобно, но выпуклости приятно впивались в кожу, не оставляя сомнений в своей принадлежности к животным. — Ох, какой же ты ненаглядный, — Намджун отошел на шаг, придирчиво оглядывая проделанную работу. Чимин был воплощением кошачьей грации и красоты. Его поясница все еще была плавно изогнута, а бедра подрагивали в моменты, когда пробка неудачно упиралась в чувствительную простату. Он смущенно поглядывал на Кима из-под ресниц, не в силах скрыть пылкий румянец на щеках, наслаждаясь чужим пожирающим взглядом. — Котенок хочет молочка? — оставшись довольным проделанной работой, Намджун сложил руки на груди, властно приподнимая брови и глядя Чимину прямо в глаза. — Помяукай для папочки, — его бархатный голос эхом прокатился в голове, отдаваясь сладкой патокой в сердце Пака. — М-мяу, — он согласно кивнул, смущаясь собственных дрожащих связок. — Кс-кс-кс, — Намджун подошел к мискам, доставая с полки бутылку молока и наливая его ровно до розовой каймы. Чимин с трудом сдвинулся с места. Он собирался просеменить прямиком к кошачьему уголку, но ноги были смотаны так плотно, что ему едва удавалось делать шажки, неловкие, словно у новорожденного из-за выпуклых подушечек. Хвост щекотал кожу, давя на дырочку своей тяжестью. Он так боялся выронить игрушку, что сжимался изо всех сил, хмуря бровки и жалобно мяуча, заглядывая старшему в масляные глаза. — Где мой котенок? — Намджун ласково похлопал в ладоши, поторапливая мальчика и довольно наблюдая за скапливающимися у чужих висков каплями пота. Чимин старался изо всех сил, тратя неоправданное количество времени, но все же подходя прямиком к старшему. Он благодарно потерся о его ноги, приникая к острым коленям и почти забывая про угощение, с наслаждением вдыхая острый запах кожи и парфюма. Намджун поощрительно потрепал его по макушке, направляя голову прямиком к миске. Мальчику пришлось несколько раз тяжело проморгаться, чтобы молоко не плыло под возбужденным нетерпеливым взглядом. Он хотел было крупно отхлебнуть, как вспомнил, что кошки стали бы молоко лакать. Чимин не был уверен, что справится со своей ролью не натворив беспорядок, но Намджун одним своим видом подталкивал его к активным действиям. Наклонившись, мальчик высунул язык, неумело лакая жидкость широкими мазками. Молоко белыми каплями осело на чужих брюках. — Неряха, — Ким недовольно цокнул языком, следя за летящими во все стороны брызгами. Чимин старался, напрягая язык и пытаясь превратить его в неглубокую ложечку. Спустя полмиски он приловчился пить более или менее аккуратно, наконец-то начиная полноценно чувствовать вкус молока. Плечи гудели от напряжения, пока он опирался на руки всем телом, сосредоточенный на своем деле. Допив до дна, Чимин тщательно вылизал свою миску, не переставая следить за старшим из-подо лба. — Умница, — Ким грубо размазал пальцем молочные следы по пухлым губам, хищно ухмыляясь в ответ на попытки мальчика его легонько покусать. — Маленьким котятам нужен хороший сон, ведь так, детка? — Намджун сдвинулся с места, присаживаясь на корточки и хлопая по пышной подстилке. Чимин согласно кивнул, подрываясь и тяжело подползая к своему месту. Бубенчик позвякивал на шее, ознаменуя каждое неровное пошатывание. Руки успели неприятно затечь, дрожа и дергаясь. Он был неимоверно рад тому, что Намджун позволил ему отдохнуть, заползая на лежанку и осторожно сворачиваясь клубком. Это было не так просто из-за связанных ног и длинной пробки, тут же напомнившей о себе до тихого стона. Тяжело дыша, Чимин поднял взгляд на старшего, довольно улыбающегося ему в ответ. — Я собираюсь почитать, веди себя тихо, — Намджун погладил его вдоль спины, напоследок крепко сжимая холодную кожу ягодиц. Он ушел к кровати, вальяжно взбираясь на нее и открывая оставленную на стуле книжку. Чимин недоуменно поднял голову, совершенно не понимая, почему его оставили одного. Ему совершенно не хотелось мерзнуть на полу. Он ждал, что Намджун согреет его в своих объятиях или хотя бы хорошенько отшлепает, чтобы разогнать застоявшуюся кровь, но теперь он лежал один, брошенный, возбужденный и очень нетерпеливый. Ким сказал вести себя тихо, но он чувствовал такую обиду, будучи абсолютно зависимым от чужих решений, что вовсе не мог сдержать жалобное мяуканье, непроизвольно вырвавшееся из горла. — Разве я не говорил, чтобы ты не мешал мне читать? — Ким грозно посмотрел на него из-под нахмуренных бровей, отодвигая от себя книгу чуть ниже. — Мяу! — Чимин был готов даже на наказание, только бы папочка обратил на него свое внимание, а потому даже не пытался успокоить дрожащие губы. — Хочешь члена как течная сучка, — Намджун покачал головой, не прерывая зрительного контакта, но при этом заводя руку куда-то за спину. Чимин напряженно замер, ожидая своего приговора, как вдруг, пробка начала сильно вибрировать. Он выгнулся в спине до хруста позвонков, только ухудшая свое положение. Утолщение в середине игрушки удачно уперлось прямо в простату, стимулируя столь грубо, что он готов был заплакать, вцепляясь замерзшими пальцами в пушистую обивку подстилки. — Нравится? — Намджун хмыкнул, с наслаждением потирая пах при виде тонкого изломанного в удовольствии тела. Чимин протяжно стонал на одной ноте, не замечая, как медовые ушки сползли ниже, будто поджимаясь к его голове. Он не помнил себя и не назвал бы даже имя, отдаваясь в плен чужих желаний. Его тело так отвыкло от игр, что отвечало едва не чувственней, чем при их первой встрече. Держать рот закрытым было просто невозможно. Намджун мастерски переключал скорости, изводя его до изнеможения. Холодно больше не было. Чимин как мог извивался, не в силах даже дернуть ногой. Ким доводил его почти до самого пика, ловя его задушенные всхлипы и вмиг снижая скорость до почти неощутимой. На подстилке расплывались темные пятна слюны и жидкой смазки, капающей с пунцовой головки. Чимин так хотел прикоснуться к себе или хотя бы потереться о ткань, но он знал, что Намджун тут же прекратит игру и заставит терпеть очень долго, пока это не начнет окончательно сводить с ума. — М-мяу, — мальчик пронзительно пискнул, умоляюще глядя на старшего. У него не хватало сил вынести эту пытку. Он хотел к Намджуну, чтобы он потрогал его, чтобы наконец разрешил отпустить, чтобы сильные руки сдавили поперек груди, не давая вдохнуть, но тот продолжал его мучить, точно зная, сколько в действительности способен вынести Чимин. — Иди сюда, — голос Кима громогласно разлетелся по комнате, прерывая жалобные стоны и тяжелые влажные вдохи. Чимин с трудом заставил себя собраться, вставая на четвереньки и грузно сваливаясь с подстилки. Вибратор все еще тихо жужжал, изводя чувствительные стеночки. Он шел так медленно, что Намджуну было бы впору начать его ругать, но тот ждал, по-настоящему наслаждаясь открывшимся ему видом. Сдвинувшись от изголовья, Ким сел на край кровати, расставляя ноги и похлопывая себя по бедру. Чимин, хмуря брови, все же справился со своей задачей, усаживаясь как можно ближе к чужим ногам. Он краем глаза заметил подсохшие молочные капли на штанинах Кима, нисколько не задумываясь и начиная слизывать их с грубой ткани. — Котенок, — Намджун мечтательно протянул обращение, влюбленно глядя на покорную послушность, сквозившую в каждом действии младшего. — Помоги-ка мне, — он положил тяжелую ладонь ему на затылок, притягивая ближе к своей ширинке и вытаскивая из штанов налитый кровью член. Чимин, отвлекшись от своего занятия, тут же принялся слизывать солоноватую смазку с крупной головки, цепляя кончиком языка чувствительную уретру. Намджун крепко вплел пальцы в его волосы, придерживая ушки-заколки и тихо шипя сквозь зубы. Чимин умело водил язычком от основания до самой головки, влажно смачивая плоть и специально выпуская слюни. Он любил, когда все хлюпало и активно этому способствовал. Намджун чувствовал, что ему нужно большее. Он с нажимом надавил на макушку, заставляя мальчика перестать играться и наконец-то взять его член в рот. Чимин послушно разомкнул губы, пыхтя носом и насаживаясь сразу до середины. Он активно двигал головой, отвечая каждому движению у себя в волосах. Намджун вновь нажал кнопку на пульте, неимоверно усиливая вибрацию хвоста. Чимин протестующе замычал, едва не задыхаясь в собственных стонах и слюне, но Ким продолжал безжалостно давить ему на затылок, заставляя насадиться самой глоткой. Мальчик задыхался, пуская крупные слезы, но продолжал держаться цепкими пальцами за намджуновы штанины. Глаза закатывались, он чувствовал, как подступает оргазм, подгоняемый эйфорией от асфиксии. От мутных слез он не видел напряжения на чужом лице, внимательно отмеряющем силу своих действий. Намджун сдернул его с члена, крепко держа, пока Чимина били интенсивные судороги. Он красиво кончал прямо на пол, обессиленно запрокидывая голову. Ким поддерживал его шею, чувствуя под ладонью обмякшие мышцы, отказывающиеся контролировать собственное тело. Он довел себя до оргазма рукой, позволяя себе расслабленно выдохнуть перед тем, как подтянуть мальчика наверх. Чимин придет в себя еще очень нескоро. Намджун приложил пальцы ему под подбородок, замеряя пульс и высчитывая частоту дыхания. Мальчик редко уходил так глубоко, но сегодня он был слишком зависим, переполненный через край слиянием со своей сабмиссивной сущностью. Намджун не покидал его на протяжении часа, заботливо вычищая и освобождая от лишних аксессуаров. В таком состоянии за ним нужен был глаз да глаз.