Free yourself

Намджун искренне восхищался весной, пришедшей в жизнь Чимина. Он расцветал на глазах, преображаясь и раскрываясь в совершенно ином свете. День за днем он перенимал все больше обязанностей Кима, с легкостью расправляясь в минуты с тем, на что раньше приходилось тратить часы. Он порхал райской птицей между столами на кухне, привычно отвлекая на себя внимание почти всего коллектива, и Намджун никогда не был настолько силен, чтобы прогнать его, засматриваясь на широкую белозубую улыбку, чарующую и завлекающую в свои объятия Тэмина с Тэхеном, успевших полностью отобрать мальчика у них с Чонгуком. Каждую неделю они с Чимином продолжали встречаться у Кима в особняке, часами занимаясь сексом и объедаясь вкуснейшей едой, которую теперь всегда готовили вдвоем под ненавязчивый джаз, ставший буквально саундтреком их совместной жизни. Пак оказался редким любителем потанцевать, вечно вертящимся взад-вперед по всей кухне. Намджун терпеть не мог лишних телодвижений в своей вотчине, но мальчику готов был простить буквально все. Их сессии стали проходить ярче и насыщеннее. С каждым разом они пробовали что-то новое, расширяя границы боли и чувствительности. Пак мог вынести больше, научился терпеть лучше и не спускать в первые пять минут, получая гораздо большее удовольствие от плавной и гораздо более продолжительной стимуляции. Ким до сих пор не позволял ему активничать и доставлять удовольствие в ответ, лишь иногда разрешая прикасаться к своему члену в конце, исключительно для быстрой разрядки. Чимин научился принимать все, что ему дают, поистине наслаждаясь подчиняющейся ролью. Но насколько бы он ни преобразился как сабмиссив, Намджун все еще видел этот огромный кованый замок, висящий на воротах к чужой душе. Пак был настолько зациклен на своих мыслях, что Ким физически ощущал эту стену, не пускающую его внутрь. Он начал с каждым разом все сильнее воздействовать на найденные ранее эрогенные зоны, погружая мальчика в сладкое забытие, однако рыдания и неконтролируемо стекающая по подбородку слюна так и не стали свидетельствами его успеха. Казалось, чем больше он уделял внимания младшему, тем сильнее тот погружался в себя, все чаще задумываясь так глубоко, что мог вовсе не услышать просьбу Намджуна достать из холодильника молоко. Ким пристально присматривался к нему, замечая, что Чимин начал отстраняться. Он стал больше молчать и чаще грустить, вновь запираясь в себе, как в самом начале. Вот только в ресторане мальчик только активнее общался с персоналом, весело перебрасываясь шутками с Лином и в перерывах принимая бронирование столиков вместе с Тэхеном. А Намджуну оставалось лишь метаться, не в силах смириться с грядущей потерей. Он не был дураком и понимал, что главную свою миссию выполнил, ведь именно ради этого теплого смеха и общительности он согласился принять под крыло совершенно ничего не смыслящего в ДС новичка. Ким широко улыбнулся Тэхену, влетевшему на кухню за заказом вместе с «хвостиком» что-то громко лепечущим о фотосессии и давней мечте. Чимин пролетел мимо, даже на долю секунды не удостоив старшего своим взглядом. Все проходит, он сможет отпустить его так же, как когда-то отпустил Джина, выпьет на выходных с Чонгуком и обрубит концы для них двоих, прекращая ненужные мучения. Пак вновь приобрел небольшие щечки и пухлые бедра, искрясь уютом и теплом. Настоящее загляденье, которое достанется кому-то другому, но не ему. Зубы скрипнули от пронзившей пальцы боли. Злость и ревность топили его, заставляя терять контроль, чего на работе делать никогда нельзя. Выругавшись под нос, он выкинул испачканный собственной кровью картофель, сбрасывая все оборудование в мойку и раздраженно топая к комнате отдыха, в которой хранилась их небольшая аптечка. Зубами подклеивая второй конец пластыря, Ким и не заметил чужого присутствия за своей спиной. — Что с Чимином? — голос Чонгука раскатом грома прокатился по помещению. — Почему это звучит как претензия? — он спокойно обернулся, переводя недоуменный взгляд на младшего, похожего по меньшей мере на разъяренного быка. — Какого черта, Джун? Что такого между вами двумя произошло, что Чимин перестал общаться не только с тобой, но и со мной?! — Чон едва держал себя от того, чтобы не перейти на крик. — Почему опять я должен разбираться в, прошу заметить, ваших отношениях? — Мне казалось, вы просто поругались, да и не моя вина, что ему интереснее болтаться с Тэхеном, — Ким пожал плечами, не теряя общей напряженности в своей позе. — А ты глаза разуй, может увидишь хоть что-то, кроме его задницы! — он не прекращал неистовствовать, прищуриваясь и громко выдыхая. — Послушай, может ты не знал, но людям иногда свойственно менять свое окружение, в зависимости от жизненного периода. Похоже, что мы уже больше не подходим ему, вот и все, — выводы казались неутешительными и для него самого, но кто-то должен был озвучить правду. — Менять свое окружение? Ты слепой осел, Намджун. Он не общается со мной, чтобы отвести от себя внимание, и чтобы я ничего не рассказывал о его чувствах тебе! — Чонгук страдальчески закатил глаза, не зная, как донести до друга мысль, не предавая при этом самого Чимина. — Я тебя прошу только об одном: не дай ему снова вернуться к затворнической жизни. Тебе же почти удалось его вытянуть. Он отвечает мне на смски раз в неделю, Джун. Такое было только пару месяцев назад, когда Чим был завален работой по самую макушку. Ты же любишь его, да? — кривая болезненная ухмылка украсила губы Чона. Ким поджал губы, молчаливо соглашаясь с чужим предположением. — Люди, которые ничего друг к другу не испытывают, так себя не ведут, — он приобнял его за плечи, даря свою поддержку и последнее напутствие перед уходом. Чонгук вернулся в зал, оставляя его настолько потерянным и запутавшимся, что он вовсе потерял счет времени. Очнулся Ким только тогда, когда в комнату влетел запыхавшийся Тэмин, проклиная его на чем свет стоит за то, что сбежал с кухни не предупредив. Намджун приложил неимоверные усилия, чтобы взять себя в руки и сосредоточиться на своих обязанностях. Мысли о Чимине пришлось отложить в долгий ящик, дабы личные переживания не сказались на качестве еды. Весь день он не спускал глаз с хрупкой фигуры, изредка мелькающей перед ним. Ким гордился своим умением держать все под контролем. Он всегда был внимателен к даже самым мелким деталям, вот только вмиг напрягающихся плеч, отвернутого подбородка и зажмуренных глаз не видел в упор, пока его не ткнули носом в собственный прокол, как нашкодившего щенка. Чимин не просто устал от него или нашел себе нового мужчину, нет, он избегал его. Вернулся домой Намджун под ночь, стараясь завалить себя работой, чтобы избавиться от лишних мыслей. Если Чонгук прав, то ему нужно как можно скорее перенять контроль над ситуацией на себя, ведь если у мальчика были какие-то чувства к нему, то их нужно спасти, подвязать и поместить в теплицу, чтобы из чахнущего ростка вырос настоящий цветок. Телефон громко зазвонил, разрываясь кричащей мелодией в тишине пустого дома. Ким глубоко нахмурился, замечая дурашливую фотографию Чонгука на загоревшемся экране. Тот никогда не звонил так поздно, а значит случилось что-то серьезное. — Да? — он, не задумываясь, ответил на звонок, поднося телефон к уху. — Я у Чимина, ты ему нужен, забери его, прошу, — шепот Чона срывался на истеричные нотки, заглушаемый где-то вдалеке забытым как страшный сон раненым плачем. — Черт, буду через полчаса, прошу, позаботься о нем, до моего приезда, — он сорвал с вешалки пальто, сбегая в сад и заскакивая на ходу в машину. — Джун, он задыхается и зовет тебя. Только прошу, не дави на него этим, когда он придет в себя, он явно не отдает себе отчета о том, что делает, — это было последним, что Чонгук успел выдохнуть в микрофон, бросая трубку и возвращаясь к безутешному в своем горе другу. Ким едва удерживал себя от того, чтобы не сорваться на красный свет. Окраины ночного Сеула были пусты, позволяя ему пролететь через город за рекордные двадцать минут. Он вбежал в подъезд, судорожно вспоминая адрес, по которому когда-то посылал романтичные посылки. Все это теперь казалось таким далеким, будто бы из прошлой жизни. Чонгук его ждал под дверью, бегло заканчивая одеваться, как только заметил его присутствие. — Постарайся не добить его, — взгляд Чона полоснул его, словно лезвием, перед тем, как он выбежал из затхлой однушки. В таких ситуациях Гук был отвратителен. Он никогда не мог в должной степени помочь, только сильнее вгоняя в пучину сомнений. Намджун шел на звук, слыша непонятное копошение, смешенное с икотой и тихими всхлипами. Ему было не до разглядывания аскетичной обстановки, а потому он вовсе не замечал совершенно непригодных для жизни условий. Чимин нашелся вовсе не в кровати, а в крохотной ванной, свернутый в клубок на ледяном кафельном полу. Его волосы были спутанными и слипшимися от слез. — Малыш, — Ким чувствовал острую боль в груди, неумолимо кричащую о том, что это только его вина и ничья больше. Он мог бы тысячу раз заметить, предотвратить, дать знать, что Чимин не один увяз в топком болоте романтических чувств, затягивающих за собой на самое дно, словно сказочной красоты сирены, завлекающие на верную гибель моряков. Упав на колени, Намджун подполз к нему вплотную, чувствуя исходящий ото всюду мороз. Казалось, квартира вовсе не обогревалась, охваченная холодом промозглой поздней осени. — Я приехал, Чиминни, я рядом, — он подтянул к себе зажатое тело, заглядывая в лицо. — Иди ко мне, — мальчик не давался, обнимая себя за колени и закрываясь от него. — Прошу тебя, поговори со мной, посмотри на меня, — он бессвязно бормотал куда-то в острый подбородок, спрятанный между коленей. Пак отрицательно качал головой, сопротивляясь и пытаясь уйти от таких желанных прикосновений, дарящих теперь не блаженное спокойствие, а острую боль. Намджун терпеливо ждал, пока истерика сойдет на нет, но с каждой секундой завывания Чимина только усиливались, направленные против Кима. Он пытался быть ласковым и терпеливым, но младший не оценил такой подход, по-детски закрывая уши ладонями. Личико покраснело и опухло, в глазах начали лопаться капилляры, а дыхание вовсе сбилось до такой степени, что он начал задыхаться, испуганно пытаясь хватать ртом утекающий кислород. — Замолчи, — он повысил голос, грубо встряхивая Чимина за плечо. — Сейчас же прекрати рыдать, — мальчик в секунду затих, испуганно глядя на него распахнутыми глазами. — Ты сейчас прекращаешь рыдать и приводишь себя в порядок, бегом, — строгий приказ сорвался с его губ, впиваясь в раскалывающуюся от продолжительной истерики голову Пака. Он застыл, в оцепенении глядя на Кима, не ставшего ждать еще дольше. Тот поднялся на ноги, поднимая за собой и младшего. Мальчика шатало, но он больше не плакал, начиная понемногу дышать. Намджун подвел его к раковине, открывая холодную воду и наклоняя его лицом вниз, самостоятельно принимаясь умывать перепачканные коркой соленых слез щеки. Чимин нисколько не сопротивлялся, лишь успевая глотать воздух в редких перерывах, удерживаемый старшим за корни волос. Ким стащил с батареи полотенце, мягко просушивая раздраженную кожу. — Идем, — он вытолкнул его из ванной, крепко держа под локоть и вытаскивая за собой из квартиры как есть в легкой домашней одежде. — Н-нам… — По-моему, я сказал тебе молчать, — рыкнул Намджун, ни на секунду не сбавляя темпа и заталкивая несуразно плетущегося за ним мальчика в салон машины. — Думал, я стану терпеть такое отношение к себе? — Чимин отрицательно замотал головой, пытаясь показать, что вовсе не хотел этого, однако Ким был непреклонен. — Сейчас я даю тебе последний шанс объясниться и рассказать, с чего вдруг ты решил перепугать до смерти Чонгука и заставить меня мчаться к тебе в ночи на другой конец города, — он достаточно агрессивно, свернул на светофоре, почти не снижая высокой скорости. — Просто мне было немного тяжело в последнее время, — заикаясь ответил Пак, едва проглатывая дрожь, бьющуюся в голосе и поджимая замерзшие ноги, одетые только в тонкие грязные носки. — Чимин, прекрати лгать мне в лицо. Что в твоей голове? Ты думаешь я глупец, не видящей ничего дальше своего носа? Ты перестал разговаривать с Чонгуком, избегаешь меня на работе, уходишь в свои мысли прямо во время секса и продолжаешь молчать, будто бы так и должно быть. — Я даже ничего не успел сказать, чтобы солгать! — крикнул Чимин, срываясь на старшем. У него слетели все предохранители. Вряд ли для Пака остались хоть какие-то шансы в этих отношениях. Намджун больше не захочет связываться с ним и выкинет из дома, как только выбьет из него извинения. И кто бы знал, как сильно ему хотелось вызвать его злость, заставить отыграться на собственном теле, заставить хоть немного сбавить градус этой болезненной любви, разъедающей его изнутри. — Прекрати нарываться, ты перегибаешь палку и испытываешь мое терпение, — несмотря на всю раздраженность, он все еще звучал достаточно спокойно и сдержанно. — И что? — его голос надорвался, слетая на сиплый болезненный шепот. — Выпей воды и приди в себя, — Ким протянул ему бутылку, переводя взгляд на дорогу. До особняка они доехали в напряженной тишине, прерываемой лишь всхлипами, накатывающей новыми волнами истерики. Намджун старался не обращать на него внимания, строя в голове очередной план. Если Чимин не может быть честным и искренним в обычном разговоре, то он заставит его говорить во время сессии. Он терпеть не мог прибегать к таким методам, ведь насколько бы сабмиссив не соглашался передавать контроль верхнему, каждый имел право на свои секреты, а хорошая стимуляция действовала не хуже мифической сыворотки правды, заставляя выдать все подчистую. — У тебя сорок минут на то, чтобы привести свое тело в нормальное состояние. Если не справишься сам, то я помогу, — последнее прозвучало с таким нажимом, что Чимин покрылся коркой ледяного ужаса. Намджун умел быть настойчивым и пугающим, но при нынешних обстоятельствах это нисколько не возбуждало. Ким привел его в ванную в самой игровой, сразу обозначая границы происходящего. Руки Пака дрожали до такой степени, что он не мог ровно держать бритву, раз за разом оставляя на коже тонкие болезненные порезы. Под конец подготовки он чувствовал себя очень плохо. Слезы и спешка утомили его до головокружения и легкой тошноты. Времени Намджун выдал в обрез, а потому, только закончив вытираться полотенцем, он сразу вышел за дверь, дабы не раздражать старшего своим опозданием еще сильнее. — На колени, Чимин, — Ким стоял прямо перед ним, скрестив руки на груди и напирая, властно возвышаясь в своем праведном гневе. Пак замер перед ним, прищурено глядя на ходящие под кожей старшего напряженные желваки. — Чимин, — очнувшись, мальчик отрицательно замотал головой. Он бы хотел придерживаться своего плана, вот только ему даже на ум не приходило, что Намджун настолько серьезно настроится на наказание. — На колени, — ноги подогнулись, будто бы сломанные спички. Он упал на пол, обессиленно роняя плечи. Чимин не понимал, что с ним творится, слезы сами собой покатились по щекам. Ким продолжал неподвижно стоять над ним, с разрывающимся сердцем наблюдая за тем, как что-то отмирает в чужой ранимой душе. — Почему ты так поступаешь со мной? Думаешь, мне все равно на твое поведение, на то, что ты игнорируешь меня и пытаешься тихо уйти? — его голос был спокойным, но твердым, как лед. И Чимин бы предпочел, чтобы он кричал, ругал, выставил его из дома, но не говорил так пусто и бесчувственно. — Нет, нет, — Пак мотал головой, от отчаяния хватаясь пальцами за жилистые лодыжки старшего, будто бы это могло помочь ему удержать Кима рядом с собой. — Я давал тебе возможность поговорить со мной по-хорошему, но ты решил, что отличной идеей будет наорать на меня. Даже дети не ведут себя так, Чимин, — он покачал головой, позволяя мальчику цепляться ноготками за свои ноги. — Займи позицию и не смей поднимать голову. Намджун не мог оставлять его надолго в воспитательных целях, чтобы не дать тому в очередной раз нарастить толстый слой брони. Сегодня ему понадобится многое — веревки, средней жесткости флоггер, кляп, мячик и охапка маленьких вибраторов на длинных проводках. Он мысленно повторял для себя, что это не его собственная прихоть, ведь Чимин вынуждает его идти на такие меры. Поговорить как взрослые люди они не могли, и Намджун полностью снимал с себя ответственность за это, ведь он неоднократно пытался решить еще зарождавшуюся проблему мирным путем. Икающие всхлипы не переставали эхом отлетать от стен игровой, врезаясь в черепную коробку. Сложив все девайсы на столик, Ким обернулся на младшего, впуская в свое сознание его болезненно ломкий образ. Дыхание перехватывало от такой картины, отличной от привычного смущенно-расслабленного и возбужденного Чимина. На глянцевом полу отчетливо виднелись крохотные лужицы разбившихся слез, скатившихся по опухшим векам. — Встань и подойди к кровати, — Пак вздрогнул от неожиданно раздавшегося сбоку голоса, но постарался взять себя в руки, пошатываясь вставая на ноги. — Ляг на спину и расставь ноги, — Намджун не дрогнул от вида покрасневших, заплаканных щек, методично распуская веревки и завязывая узлы на концах. Он молча закончил плотные манжеты на запястьях, задирая тонкие руки и привязывая их к крюкам у изголовья. Лодыжки плотно притянуты вверх, подложенные пятками под самые ягодицы. Чимин взволнованно следил за манипуляциями, позволяя развести свои ноги так широко, что начало тянуть мышцы на внутренней стороне бедра. Он с ужасом осознал, что не может пошевелиться ни на миллиметр, когда попытался уйти от сильной давящей ладони, легшей на живот. — Ты не сможешь двигаться. Раз ты не хочешь говорить со мной, то и я больше не хочу тебя слышать, — кляп был крупным и сильно давил на челюсть, заставляя слюну стекать по подбородку струйкой. Нахмурившись, он осознал, что только что Намджун окончательно лишил его возможности остановить происходящее. — Да, Чимин, стоп-слов у тебя не будет, — в тон его мыслям, ответил Ким, вселяя ужас в расширившиеся глаза. Мальчик отрицательно замотал головой, давясь кляпом почти до новых слез. — Но я дам тебе мяч, — он нежно, как только мог, вложил в зажатую ладошку мягкий резиновый мяч, заставляя впиться в него пальцами. — Никаких оттенков не будет, у тебя только одна возможность. Отпустишь мяч — игре конец, и ты поедешь прямиком домой, размышлять над своим поведением, — Пак сделал несколько сбитых вдохов, успокаиваясь и доверительно кивая, отдавая всего себя во власть чужой злости. Хлесткие язычки флоггера закрутились в руках Кима, разгоняясь и свистя по воздуху. Во время наказаний он всегда предупреждал о количестве ударов, но сегодня Чимин продолжал быть в полной неизвестности, даже не подозревая о планах старшего. Ледяные полоски хлестко прошлись под ребрами, раз за разом покрывая все большую площадь, оставляя розовые точки, расходящиеся широкими пятнами, словно лепестки. Пак держался как мог, но все же не смог остановить рвущийся наружу стон, так и задержавшийся на одной ноте. Грудь и мягкий, поджимающийся на ударах живот, раскраснелись болезненными ожогами. Намджуну пришлось остановить все из-за надрывного кашля Чимина, который он никак не мог прекратить из-за тугого кляпа. Быстро среагировав, он резким движением повернул его голову набок, срывая застежку на затылке и склоняя за плечи в сторону пола. Мальчик никак не мог успокоиться, истерично задыхаясь между новыми приступами, но не выпуская из вывернутой в плече руки твердый зеленый мячик. Сосредоточив все внимание на ударах, он вовсе перестал контролировать собственный рот, из которого вся слюна стекла по стенкам горла. — Если бы ты рассказал мне о том, что тебя тревожит, то мог бы сейчас вовсе не получать наказание, но ты упрямишься, даже сейчас, — Ким крепко держал его за спину, чтобы веревки не оттянули его назад в лежачее положение. — Я не могу, — сиплым, сорванным голосом отозвался Пак, отчаянно провожая скатившуюся по губам нитку слюны, упавшую на пол. — О нет, Чимин, ты можешь, ты буквально должен поговорить со мной, — он с усилием собрал падающую на глаза медовую челку, оттаскивая волосы к затылку. — Я бы никогда в жизни не стал давить на тебя в этом вопросе, но для меня ясно как белый день, что ты пытаешься сделать из себя жертву, пострадать тихонько и уйти. Думаешь, ты так доставишь мне меньше проблем? — Чимин продолжал упорно молчать, поджав губы и безвольно повиснув в намджуновых руках. — И если до тебя еще не дошло, то это не так. Мне небезразличны твои чувства и переживания, но ты в упор не видишь моих попыток достучаться до тебя. Я готов был простить замкнутость, молчание, а порой и вранье мне в глаза, но не крик, Чимин, — слезы обиды катились по раздраженной коже щек мальчика. — Я всегда был добр к тебе, вот только ты, похоже, совершенно не умеешь это ценить, — он замолчал, давая Паку время на то, чтобы собраться с мыслями. — Неправда… — Мы уже это проходили, — Намджун придержал его голову, отпуская веревки и вновь приковывая связанное тело к кровати. — От одного твоего «неправда» у нас с тобой ничего не решится, — младший продолжал молчать, сдирая кожу на ногах в попытках свести слишком беспомощно раскрытые бедра. — Прекрати делать себе больно, — слова Кима отдавались тихим шепотом и, казалось, вовсе не относились к бисеринам крови, оседающим на веревках. — Прошу, — Чимин замотал головой, дергаясь в путах, будто бы попавшая в умело расставленные пауком сети мошка. — Отпусти мячик, и ты свободен, — он сел рядом с ним на кровать, опуская руки на колени и всматриваясь в искаженное болью и тревогой лицо. — Ты можешь уйти, Чимин, всегда мог, вот только я не понимаю, почему заслужил именно такой уход, — его голос звучал разбито и отчаянно, а взгляд впился в зеленый кусок резины, все так же цепко сжимаемый крохотными ноготками. Намджун повел ладонью по розовому животику, оглаживая бока и сжимая мягкие бедра под аккомпанемент из взволнованных вздохов, наслаждаясь тихим шорохом сухой кожи. — Пожалуйста, все в порядке, я просто… Просто не хочу рассказывать, — он истерично бормотал, пытаясь отвести взгляд куда угодно, лишь бы не смотреть на Кима. — Все не в порядке. — Все в порядке! — голос снова надорвался, болезненно сипя. — Тогда расскажи, чтобы и я так считал, — его рука замерла внизу живота, грея и немного успокаивая их обоих. — Это слишком глупо, — Намджун едва расслышал произнесенные им слова, неосознанно наклоняясь ближе к покусанным алым губам. — Если это так долго и так сильно тревожит тебя — значит не глупо. — Я не могу… — Чимин, — он рыкнул, крепко придавливая его ладонью к матрасу, выбивая жалобный всхлип и заставляя подавлено опустить голову. — Я просто слишком влюбчив, понятно! — он прокричал, морщась от ужасной боли в связках, зажмуриваясь и сгорая от стыда и нестерпимой уязвимости во всем, чем его окружил старший. Голый, связанный, открытый телом, душой и самыми сокровенными чувствами. — Ты влюбился в меня и не придумал ничего лучше, чем начать избегать? При этом ты ничего не сказал мне, продолжил приезжать на сессии и мучить меня беспокойством, — Намджун криво ухмыльнулся, не до конца веря в реальность происходящего, но рыдающий и безостановочно кивающий Чимин окончательно убедил его. — Тише, все, успокаивайся, — выйдя из задумчивости, он мгновенно прильнул к дрожащему телу, прижимая его к себе и позволяя лить слезы в свою шею. — Я тоже, все хорошо, я тоже, — мальчик оторопело замер, будто бы вмиг переставая и плакать, и дышать. Ким свободной рукой снял с крюков узлы, отвязывая безвольно опавшие от напряжения запястья. — И только-то, кроха, — он отодвинулся, сцеловывая влажные дорожки со скул, чувствуя, как тело в его объятьях начало активно барахтаться. — И только-то? — он переспросил с ноткой истерики, до сих пор не в силах поверить в происходящее. — В этом нет ничего страшного, я тоже это чувствую, — Намджун поспешил заткнуть трясущиеся губы мягким поцелуем, даря осязаемое тепло, перерастающее в пылающий пожар из боли, недосказанности, молчания и снизошедшего облегчения. Их зубы болезненно сталкивались с тихим стуком, прищемляя нежную кожу и смешивая вкус соленых слез с растворяющимся в любви отчаянием. Ким обхватил его под стянутыми веревкой бедрами, приподнимая и укладывая пышной попой на свои колени. Кожа мальчика была абсолютно ледяной, застывшей без должного внимания. — Я отойду только включить кондиционер, чтобы ты окончательно не замерз, — он предупредил его, оставляя на пухлых губках короткий клевок. Чимин согласно кивнул, опуская затекшие руки вдоль тела и едва замечая звонкий стук. — Мяч, детка, — Намджун обернулся, тут же замечая пропажу. Мальчик испуганно пискнул, безуспешно дергаясь в его направлении, не в силах хоть как-то сдвинуть зудящие от острых веревок бедра. — Не дергайся, в любом из случаев, с наказанием покончено, ты большая умница, детка, — включив на пульте высокую температуру, он вернулся к постели, ловким движением распутывая узлы. — То есть сегодня мы ничего такого делать не будем? — он смущенно подал голос, утирая тыльной стороной ладоней мокрое лицо. — На самом деле у меня были большие планы, но для начала нам все равно придется поговорить, а это нам лучше бы сделать утром на трезвую голову, согласен? — Чимин кивнул, растирая занемевшие плечи и потихоньку согреваясь. — Будешь спать сегодня со мной, — Намджун наклонился, придвигая к себе мальчика и сразу же поднимая на руки, укладывая его голову к себе на плечо, а ногами заставляя обвить собственную талию. Чимин неловко жался к нему под одеялом, все еще подрагивая от холода и пустоты, пришедшей с концом слез. Они лежали в полной тишине, нарушаемой лишь тихим взволнованным дыханием. Ким держал его под поясницей, притягивая к себе так близко, что еще чуть-чуть и тело младшего бы целиком перевалилось на него. Он успел переодеться, оставшись в нижнем белье и футболке, в то время как Пак немного смущенно обхватывал ножками его бедро будучи абсолютно голым. Согретые и уставшие от нервного напряжения, они заснули в считанные минуты, откладывая все сомнения на завтрашний день. Намджун проснулся первым, привычный к ранним подъемам и походам по рыбным рынкам с самого их открытия, в поисках свежих ингредиентов. Мальчик отлежал всю его руку, продолжая ютиться растрепанной макушкой на плече. Ким боялся пошевелиться, дабы не спугнуть столь хрупкую картину абсолютного умиротворения. Чимин был где-то очень далеко, свободный от тяжких дум и вечных тревог, терзающих его крохотное чувствительное сердце. Брови расслабленно опустились, вторя подрагивающим ресницам, с усилием поднявшимся вверх. — У-утро, — его голос звучал хрипло, все еще не до конца вернувшийся после вчерашнего срыва. — Утро, детка, — он смахнул с розовеющих щек маленькие волоски, оставляя своим губам больше простора для мягких поцелуев. Чимин тихонько хихикнул, разнося по комнате высокий перелив своего смеха. — Господи, почему ты, черт возьми, такой милый? — Ким не мог перестать тискать в своих ладонях извивающееся и трясущееся от щекотки тело. — П-папочка! — Намджун сумел застать его врасплох, выбивая из него такой знакомый игривый стон, стертый в памяти долгими неделями пугающей отстраненности. — Кроха, мы должны остановиться, пока все не переросло во что-то большее. Сначала разговор, потом секс, м? — он ткнулся носом в горячий висок, шепча слова прямо в розовое ушко, получая в ответ взволнованный кивок. Чимин торопливо отполз, усаживаясь в изголовье широкой кровати и прикрывая пах воздушным одеялом. — Ладно, — Ким тяжело выдохнул, зачесывая ладонью свои волосы. — Давай с самого начала, что ты чувствуешь ко мне? — он нетерпеливо следил за внутренними метаниями мальчика, понимая, что озвучить свое признание вновь не так просто. Вчера он мог свалить все сказанное на срыв, чрезмерную чувствительность и страх, но теперь, при свете белого дня Чимин выглядел еще более открытым и слабым. — Наверное я «слишком сильно романтизировал твой образ», — отбил он колкостью, пытаясь хоть как-то защититься. — Я влюблен в тебя, Чимин. Пройди еще немного времени, и я бы мог с полной уверенностью сказать, что люблю тебя, — Намджун перенял инициативу на себя, вводя Пака в глубочайший шок. — И мне не стыдно в этом признаться, детка, — младший был по меньшей мере ошарашен. Ким был настолько неприступен, что он бы никогда не разглядел его чувств за стеной из непробиваемой уверенности. — Ладно, я тоже влюблен, — его голос был едва громче шелеста. — Чимин, мне бы хотелось попробовать построить нормальные отношения. Я бы хотел радовать тебя свиданиями и вкусной едой не только по выходным, хотел бы, чтобы ты был рядом, и я бы всегда знал об этом, — мальчик зарделся полыхающим румянцем, кивая в смущенном согласии с каждым словом. — На самом деле мне до сих пор тяжело быть в таких неравных отношениях, — плечи Намджуна мгновенно напряглись. Это очень плохо, если Чимин ощущает себя жертвой, не имеющей ничего против хищника. — Господи, зачем же ты каждый раз продолжал возвращаться? — Потому что мне это слишком нравится. Мне всегда становилось чуть легче оставаться самим с собой после всего этого внимания и комплиментов, так что я никогда не мог отказаться от этого, даже если мне больно от мысли о том, что я совершенно ничего не отдаю, лишь тратя еще больше твоего времени и сил, — ему всегда давались нелегко разговоры о собственных чувствах. — Нет, нет, нет, — Ким наклонился к нему, не выдерживая и вновь притягивая в свои объятия. — Я же говорил тебе, не думай так, прошу, не обесценивай все то, что ты даешь мне, — он расцеловывал пунцовые щеки, продолжая вновь и вновь повторять слова о том, как ценит каждую секунду его присутствия в своей жизни. — Прости меня, я не уверен, что смогу отказаться от наших сессий в ближайшее время, но буду очень стараться для тебя, м? — он прислонился носом к чужому, чувствуя холод ледяного кончика. — Н-не нужно, я и сам люблю это, — он скромно улыбнулся, выпуская легкий смешок прямо в его губы, ловя в ответ обжигающий кожу вздох. Они расплылись во влюбленных улыбках, сплетаясь языками в нежном поцелуе, лишь разжигающем новые чувства, открывшиеся в ином свете взаимности. Чимин тянулся к нему, смелея и упираясь ладонями в крепкие бедра, едва не ложась грудью на старшего, охотно принимающего его в своих руках. Пальцы блуждали по спинам, цепляясь ногтями за пышущую жаром кожу. Намджун охотно перенимал инициативу, лаская языком нежное небо и заставляя мальчика таять в слезливых стонах. Ким уложил расслабленное тело на спину, спускаясь и поглаживая налившийся кровью аккуратный член. Чимин сладко взвыл, напрягая живот и вмиг расслабляясь вновь, подаваясь вперед до торчащих тазовых косточек. — Детка, мне нужно забрать девайсы из игровой. Я хочу, чтобы ты сегодня получил максимум удовольствия, — он целовал его ключицы, задыхаясь от вида закинутой в блаженстве головы. — Зачем? — Пак жалобно захныкал, вплетая пальцы в чужие волосы и изо всех сил притягивая горячие губы к своей шее. — Мы ведь можем и так! Пожалуйста, па-апочка, — он поперхнулся от сильного укуса, оставленного старшим в отместку за чрезмерную самодеятельность. — Потому что у тебя бывают сильные судороги во время оргазма. Я не хочу, чтобы ты навредил себе, так что нужно хорошенько связать тебя, м? — Ким зубами прошелся по его челюсти, твердо придавливая грудью к матрасу. — Черт, хорошо, — он согласно кивнул, тяжело дыша и непрерывно облизывая опухшие от поцелуев губы. — Потерпи и не трогай себя, будь хорошим мальчиком, — Намджун в последний раз прошелся ладонями по подтянутым бокам, вынуждая Чимина подтянуть ноги к груди и звонко захихикать. Он сбежал по ступенькам вниз, буквально влетая в игровую и хватая подготовленные вчера вибраторы, смазку и пластыри. Веревку пришлось достать чистую, чтобы на ней не было остатков крови и других телесных жидкостей, благо он давно успел закупиться приличным количеством льняных мотков, не доставляющих Паку такое большое количество неприятных ощущений, как хлопковые. Оставленный в одиночестве, Чимин успел свернуться калачиком, послушно держа руки на груди, но все равно нетерпеливо ерзая бедрами, пытаясь хоть как-то потереться возбужденным членом, оставляющим прозрачные капли предэякулята на коже. Блаженная улыбка не покидала его губ. Неужели это будет их первая сессия за пределами игровой? Один этот факт делал все гораздо более человечным, живым и реальным, не таким формальным, как было прописано в контракте. — Умница, детка, я уже здесь, — Намджун оставил все на прикроватной тумбе, обхватывая пальцами чужое лицо и влажно целуя, чтобы отвлечь любопытного мальчика на себя. — Расставь ножки так, чтобы тебе было удобно, — он распутал конец веревки сплетая две дырки для ног с плотной сеткой узлов посередине, которые должны были оказаться вокруг основания члена и прямо под яичками. — Давай сюда, как в трусики и раскройся пошире, — Ким похлопал его по попе, подставляя конструкцию к носочкам и терпеливо выжидая, пока мальчик достаточно ловко извернется. Когда Чимин занял позицию и утвердительно кивнул, он потуже затянул свободные концы, чтобы обвязка на бедрах стянула их достаточно сильно для появления глубоких складочек на мягкой плоти. Мальчик нетерпеливо ерзал, стараясь не слишком сильно шевелить нижней частью своего тела после того, как получил болезненный щипок от старшего. Тот вновь принялся за веревки, делая их еще туже и плотно прижимая узлы к промежности до тихого писка со стороны Пака. — Молодец, все хорошо, сейчас просто зафиксирую тебя, сильнее делать не буду, — он оставил нежный поцелуй на чувствительной коже рядом с дырочкой, покрасневшей от прилившей к ней крови. Чимин довольно закивал, уже привычный к подобным открытым позам и смущающим прикосновениям, однако он не мог отрицать, что в этот раз все ощущалось иначе. Намджун был трепетным и внимательным до невыносимости, в каждом движении ощущалась его любовь и так долго сдерживаемые чувства. Вот только чем больше оборотов веревки ложилось на толстые ножки кровати, тем больше в голову просачивалась очевидная мысль. Он не изменился. Ничего в Киме вовсе и не поменялось, он всегда был таким: до тошноты правильный, терпеливый и такой ласковый, как и в каждую их совместную ночь. На глаза наворачивались слезы. Как он мог быть таким невнимательным? Ведь главный ключ к замку от всех его тревог был прямо под его носом так долго, что и не сосчитать. Намджун с тяжелым вздохом посмотрел ему в глаза, находя там океаны бушующих переживаний. Но ведь… Зато изменился он сам. Чимин бесстрашно исполнял каждый свой каприз, лишь немного смущаясь от новых касаний к еще такому неизученному телу. Ему больше не нужно было прятаться и скрываться в страхе раскрыть себя и самое сокровенное перед человеком, как казалось, вовсе не нуждающимся в его любви. — Детка, — Ким опасался повышать голос выше слабого шепота, дабы не ввести мальчика глубже в дебри его душевных терзаний. — Нет, больше ничего, все в порядке, я в порядке, — он позволил себе короткий всхлип, украшенный неподдельно широкой улыбкой, прежде чем толкнуться лбом в сильное плечо, не имея другой возможности как-то проявить свои чувства. — Я поверю тебе, но помни, что мне не составит труда распознать ложь позже, — очередной укус пришелся аккурат вокруг соска, вырывающий из груди что-то сродни визгу. Намджун сегодня был как никогда жаден до оставления всевозможных отметин. Казалось, что болезненные пятна были главной целью для него этим утром. Чимин не мог лежать ровно. Заведенный до предела, он успел растереть себе все запястья в попытках извернуться и как-то поторопить Кима, но тот был непреклонен в желании растянуть сладостную пытку на вечность. — Расслабь дырочку, сегодня обойдемся без чрезмерной растяжки, хотя я знаю, как ты это любишь, но оставим ее на следующий раз, — Ким провел ребром ладони прямо по промежности, до боли вжимая веревочный узел в простату. — Ааа-аах, — Чимин надрывно вскрикнул, пытаясь уйти от такого интенсивного прикосновения, но сейчас это ему было не под силу. — Расслабься, — он повторил свой приказ, открывая смазку и выливая ледяной гель прямо на плотно сжавшуюся звездочку. Пальцы с усилием надавили на колечко, буквально втирая смазку в пергаментно-тонкую кожу. Пак пытался подвиливать, чтобы как можно скорее получить излюбленные длинные и ловкие пальцы глубоко внутри, куда он никогда не мог добраться, сколько бы ни пытался во время мастурбации. Намджун провел языком вокруг его губ, собирая скатывающуюся слюну и вталкивая ее обратно, сливая их губы в непрекращающемся танце. Достаточно разогрев тугое отверстие, Ким плавно ввел внутрь два пальца один за другим, поглаживая шелковистые стенки и припухшую от внешней стимуляции простату. — Сейчас введу вибраторы, не бойся, они на длинных проводках, и мы их с легкостью потом достанем, хорошо? — он поцеловал его в коленку, заранее предупреждая о своих манипуляциях, чтобы у мальчика не возникло никаких лишних опасений и поводов для недоверия. — Да, — Чимин сглотнул и вновь запрокинул голову, предпочитая скрыться от слишком пытливого взгляда, сжигающего влюбленное сердце дотла. Намджун погладил стянутое веревкой бедро, бегло и грязно смазывая небольшую капсулу. Взяв в руки пультик, он незамедлительно вставил ее внутрь, как можно дальше продвигая по кишечнику. — Давай, детка, я дальше не дотянусь, — Ким с усилием погладил его живот, помогая вибратору войти еще глубже, второй рукой вталкивая внутрь несколько запасных сантиметров провода. Открыв зубами пластырь, он приложил пульт к ноге, приклеивая его на одно место, чтобы тот не ускользнул во время процесса. Друг за другом он ввел еще два, пропихивая их так далеко, что Чимин начал встревоженно мотать головой, ощущая их нахождение там, где еще не бывало даже самой длинной игрушки. — Цвет, детка, — закончив с пластырями, Намджун поднял взгляд на раскрасневшиеся щеки, ловя такой-же страстный поплывший от возбуждения взгляд в ответ. — Зеленый, — Пак довольно улыбнулся, гордо приподнимая подбородок и вытягивая губы в трубочку, счастливо выпрашивая поцелуй. — Ну конечно, малыш, — Ким ни секунды не заставил его ждать, впиваясь в надутые бантиком губки, незаметно от мальчика нажимая на кнопку слабого режима на самом дальнем вибраторе. — Аах! — он ломко прогнулся, окончательно отрываясь поясницей от кровати и только сильнее подвергая себя воздействию вибрации и невыносимо приятному давлению веревки. — С-слишком, — сорванный шепот превратился в отчаянный вой. Глаза закатились, а язык сам собой мазнул по подбородку, оставляя широкий влажный след. — Ты маленькая врушка, Чимин. Мы оба знаем, как много ты можешь выдержать, не пытайся давить мне на жалость, иначе останешься без оргазма, — Намджун хмыкнул, потихоньку подключая и остальные капсулы, пока совсем слабо, но все же крайне ощутимо, ведь он всегда помнил о гиперчувствительности своего малыша в глубине. Комната наполнилась стонами и шумом кратких, поверхностных вздохов, непрерывно издаваемых Паком. Ким со временем вновь стал растягивать дырочку пальцами, чувствуя ответное совершенно не ритмичное сжатие, почти до боли притягивающее друг к другу костяшки пальцев. Чимин так долго был на грани, что больше не мог выдерживать сверхстимуляцию без помощи старшего, надежно перехватившего взмокший багровый член у самого основания. — Детка, давай, я сейчас войду, потерпи еще немного, — он быстро стянул с себя боксеры, подтягивая попу младшего поближе к себе. — Ч-что? — мальчик удивленно поднял голову, неверяще глядя на Намджуна. — Лежи и не дергайся, у тебя уже мышцы забились, не напрягайся еще сильнее, — Ким мягко обхватил его шею, укладывая обратно на кровать. Бегло смазав свой член, он плавно толкнулся в расслабленное колечко, упираясь головкой в вибраторы и проталкивая их еще глубже. Чимин думал, что может отдать концы прямо сейчас, от восторга и переизбытка эмоций. Толстый орган давил на стенки так правильно и так сильно, растягивая пульсирующее нутро. Спустя такое количество времени он наконец-то чувствовал Намджуна целиком. Равномерные фрикции все быстрее подводили его к оргазму. Он выбрасывал бедра вверх все сильнее, пытаясь потереться об неосязаемую пустоту. Ноги сводило, двигаться было уже почти невозможно, а стоны и слюну Пак перестал контролировать уже очень давно. Ким разом переключил режимы у всех вибраторов, ощущая почти нестерпимо сильную дрожь от мальчика. Тот задыхался в метаниях, обессиленно рыдая от боли и интенсивности, он был слишком перевозбужден. Намджун смотрел на него, умирая в бесконечном океане обожания. — Я люблю тебя, детка, кончай, ты можешь, — Ким отпустил его член, крепко удерживая руками содрогающееся в оргазме тело. Внутри него что-то освободилось, окончательно срываясь в пропасть забвения. Все тело стало невесомым и будто совершенно чужим, таким легким. Чимина трясло слишком сильно, он буквально потерял контроль над собой, крича на выдохе, пока сперма импульсами вытекала из колом стоящего органа. Он плакал с какой-то безумной улыбкой, выражающей всю расслабленность перенасыщенного ощущениями организма. Намджун аккуратно вышел и достал капсулы, осторожно отклеивая пластырь от гиперчувствительной внутренней поверхности бедра. Мальчик капризно ныл, ничего не говоря и издавая лишь какие-то неразборчивые звуки. Ким задал ему несколько вопросов, пока развязывал затекшие конечности, бегло растирая покрасневшую от веревок кожу, чтобы разогнать кровь. Вот только Чимин ни на что не отвечал. Он смотрел на старшего плавающим взглядом, не шевеля даже кончиками пальцев. Ему хотелось плакать, но он совершенно не понимал, почему. Намджун ведь спрашивает его, а он не может вымолвить и слова. Язык не слушается совершенно, будто бы каждая клеточка тела отекла и онемела. — Ты потрясающе справился, малыш. Папочкина умница, — Ким поцеловал его в висок, обхватывая хрупкую вялую ладошку. — Я так горжусь тобой, ты так красиво кончил для меня, да? — он свел его ножки, удобнее укладывая на бок. — Можешь сжать свою ладошку для папочки, чтобы я знал, что с тобой все в порядке? Не торопись, кроха, это может занять время, просто легонько сожми. Намджун свободной рукой выхватил специальные салфетки, удаляя с чувствительной кожи следы спермы и смазки. Сейчас он не сможет обмыть его должным образом, первый сабспейс Чимин должен провести в полной безопасности и спокойствии, чтобы в будущем его не пугала потеря сознания и контроля над собственным телом. Это тяжелый процесс даже для опытных сабов, что уж говорить о мальчике, который обнажился и доверил всего себя другому человеку, совершенно не подозревая во что это может вылиться. Чимин хмурился едва заметно, умирая внутри от совершенного бессилия, но вот, награда воздалась ему сполна. Пальцы с дрожью сошлись на мизинце Кима. — Детка, — Намджун облегченно вздохнул, поглаживая чужие костяшки и счастливо улыбаясь. Чимин не ушел слишком глубоко и все еще понимал его, до сих пор ловя приходы от оргазма. Ким сам был немало обеспокоен тем, что пошел на такой шаг, не предупредив младшего о том, что он может почувствовать. Его радовало то, как Пак растекся в его руках, так и не отпуская мизинец. Не было ничего сложного в том, чтобы продолжать мягко поглаживать успокаивающуюся кожу и тихо шептать ему похвалы. Намджун говорил с ним, ожидая, когда тот снова начнет отвечать на внешние раздражители. Время, засеченное на наручных часах, перевалило за сорок минут, и Ким начал немного опасаться за младшего, но все же, чем более плавно сойдет выброс гормонов, тем лучше будет для него самого. Мальчик почти не двигался, изо всех сил стараясь удерживать взгляд на нем, несмотря на то что тело вовсе не поддавалось его приказам. И вот, момент истины, будто бы по щелчку пальцев мутная пелена сошла, оставляя его нагим перед яркостью красок реальности. — Привет, малыш, — Намджун сразу заметил изменения, наклоняясь и оставляя едва ощутимый поцелуй на покусанных ключицах. — Ты заставил меня немного поволноваться, маленький любитель подольше растянуть наслаждение, — он ухмыльнулся самому себе, потираясь своим носом обо все еще розовый кончик носа Чимина. — П-пап-поч… — связки до сих пор не слушались, а голос звучал так хрипло и болезненно, что Ким поспешил остановить его, прикладывая пальцы к опухшим губам. — Я тоже люблю тебя, крошка, знаю, что хочешь сказать, но сейчас лучше не трать силы понапрасну, хорошо? — одинокая слезинка скатилась из уголка глаза Пака, приземляясь аккурат на губы, растянутые слабой улыбкой. — Нужно попить воды, да? — он продолжал разговаривать с ним как с маленьким, но сейчас это было нужнее всего самому Чимину. Ему пришлось приподнять мальчика в сидячее положение, чтобы он, не дай бог, не захлебнулся, вот только Пак как мог замотал головой, отказываясь подносить губы к стеклянному стакану. — Детка, нужно выпить воды, ты сильно обезвожен после такого количества пота и слез, — Ким не сдавался, пытаясь хоть как-то напоить капризничающего Чимина, но тот не поддавался ни на какие уговоры и смотрел прямо ему в глаза, будто бы Намджун здесь был главным идиотом, не замечающим очевидного. — Хорошо, что не так? Ты не хочешь пить? — он старался быть терпеливым и не заставлять мальчика нервничать из-за своей строгости, получая в ответ отрицательное мотание головой. — Налить молока вместо воды? — тот задумался, но снова не согласился, зная, что для этого старший должен будет уйти на кухню, а он этого не хотел больше всего. — Что-то не так со стаканом? — Чимин мгновенно активизировался, слабо кивая и строя щенячий взгляд. — Я не понимаю, — тяжело вздохнул Намджун, ловя напуганный взгляд младшего. — Нет-нет, это не из-за тебя, мне очень хочется выполнить твою просьбу, вот только ума на разгадки мне не хватает, — он зачесал волосы пальцами, вмиг теряя всю свою статность и властность, превращаясь в такого знакомого, взволнованного Намджуна, которого Чимин просто обожал. Пораскинув мозгами, мальчик нахмурился и вдруг просиял, ослепляя Кима своей радостью и вытянутыми бантиком губками. — Т-ты, ох, детка, ты хочешь, чтобы я так напоил тебя? — смущенный кивок был ему ответом. Рука Пака скользнула на собственное горло, чтобы хоть как-то снять противную саднящую боль. Старший был прав, когда говорил, что разговоры сейчас — худшее решение, но мальчик был рад тому, что смог донести до него свои желания без слов, и это было просто восхитительно. Намджун сделал крупный глоток из стакана, тут же прислоняясь мокрыми губами ко рту младшего и медленно вливая в него воду. Тот жадно пил, сладко причмокивая и хватаясь руками за плечи старшего, в попытках хоть как-то приблизить его к себе, хотя теперь едва ли найдется хоть что-то физически более сильное, чем секс с проникновением под покровом признаний в любви. — Ч-что это было? — все же спросил Чимин, когда стакан был полностью опустошен, а горло наконец-таки смочено. — Сабспэйс. Ты очень хорошо постарался, малыш. Я горжусь тобой, это так драгоценно для меня, — он целовал его в губы, вновь и вновь смешивая слюну на языках. Мальчик счастливо смотрел на него. Ему было тяжело понять, что именно он сделал для того, чтобы так угодить старшему, но с каждым его словом он чувствовал себя более значимым и важным. Они оба неидеальны, вот только кто, если не они, смогут приложить достаточно усилий для того, чтобы сделать эти отношения лучшими.