Глава 7
22 сентября 2025 г., 16:11
***
Тишина в квартире по утрам стала настолько же привычной, насколько и угнетающей. Раньше её неизменно нарушали грохот посуды на кухне, дурацкие комментарии о чьих-то привычках в еде или настойчивые попытки кого-то разбудить. Теперь же — лишь мерный храп Нэо на нижней койке и отдаленный гул города за стеклом. Сугавара сидел на краю кровати, сжимая в руке смятый листок бумаги. Он уже раз десять разглаживал его и снова сминал, будто пытаясь на ощупь разгадать его скрытый смысл. «Твой сосед». От этих двух слов щемило где-то под ребром. Сильнее, чем должно было. Сильнее, чем от взгляда Каори вчера вечером. Она была... хорошей. А хорошие вещи не должны заставлять чувствовать себя таким... виноватым. Таким запутанным. Спустившись на кухню, он обнаружил ее пустой и неестественно чистой. На столе лежала одинокая коробка от пастилы Фуруи. Сугавара машинально открыл холодильник. На полке, прямо на уровне глаз, стояла бутылка его любимого несладкого чайного напитка. Рядом — еще одна записка. «Не забудь позавтракать. Хватит уже ходить сонной мумией. Твой сосед». Он фыркнул. Сонная мумия? Это еще что за прозвище? Но уголки его губ предательски дрогнули. Черт возьми, Ойкава. Почему ты не можешь быть просто засранцем? Почему ты должен быть засранцем, который помнит, какой именно чай я пью? Бутылка была холодной. Конденсат капнул на палец. Коуши представил, как Ойкава стоял у витрины, с его-то любовью к сладкой газировке, и выбирал вот этот, травяной, который нравился ему. Потом нес его домой, стараясь не забыть, и засунул в холодильник, пока все еще спали. Где-то глубоко внутри, в районе солнечного сплетения, сделалось тепло и тревожно.***
Ойкава Тоору ненавидел эти утренние пробуждения. Момент, когда сознание прояснялось и наваливалось всё разом: её смех, её рука на его руке. И его взгляд... его взгляд, каким он был, когда смотрел на неё. Он вцепился в подушку, зарываясь в нее лицом. Глупо. Это же он сам все устроил. Сам решил отдалиться, перестать быть навязчивым придурком. А теперь корчился от боли, как герой дешевой дорамы. Ива-чан хмыкнул бы и назвал идиотом. И был бы прав. Вчерашняя записка... слабость. Мгновение слабости, когда он увидел, как Суга горбится над конспектами, потирая шею. Старый ворон. Его старый ворон. Раньше он бы вломился к нему, швырнул леденец в лоб и вцепился в его шею с массажем, пока тот не закричит. А теперь... теперь он был подлым трусом, подбрасывающим записки исподтишка. Он пнул одеяло и сполз с кровати. Сегодня будет адская тренировка. Такая, чтобы мышцы горели, а в голове не осталось места ни для одной лишней мысли. Особенно для мыслей о серебристых волосах и родинке под глазом.***
Зал встретил его пустотой и прохладой. То, что нужно. Ойкава разминался уже добрых двадцать минут, чувствуя, как мышцы наливаются знакомой, желанной болью. Разбег. Прыжок. Удар. Мяч врезался в угол площадки с глухим, удовлетворяющим стуком. Еще. И еще. Он пытался выбить из головы всё. Её улыбку. Его мягкий взгляд. Записки, которые он писал как последний романтичный идиот. Он представлял лицо Ушиджимы. Потом — лицо Савамуры. Потом... его лицо. Серьезное, сосредоточенное, каким оно бывало во время игры. Мяч пролетел мимо намеченной зоны и с грохотом ударился о стену. — Черт! — он поймал отскочивший мяч и с силой швырнул его в пол. Бесполезно. Он везде. В такте его сердца. В ритме его дыхания. Внезапно скрипнула дверь. Сердце Ойкавы бешено заколотилось в груди от бессмысленной, идиотской надежды. На пороге стояла Каори. — Ойкава-сан? — её голос прозвучал тихо, эхом разносясь по пустому залу. — Я искала Сугавару-куна. Он не отвечает на сообщения. Вы не видели его? Что-то холодное и колкое кольнуло его под ребра. Конечно. Она ищет его. — Нет, — его голос прозвучал хриплее, чем хотелось. — Не видел. Наверное, еще спит. Она кивнула, но не уходила. Её взгляд скользнул по нему, по мячу, по одиноким бутылкам у скамейки. — Вы уже вовсю тренируетесь? Так рано? — в её голосе прозвучало что-то аналитическое. Собирала данные для своей статистики.— А что, есть правила, когда можно, а когда нельзя? — он не сдержался. Грубость сама вырвалась наружу. Она не смутилась. Только внимательно посмотрела на него. Её взгляд был таким ясным, таким понимающим, что ему захотелось заорать. — Нет, конечно, — она улыбнулась. — Просто будьте осторожны. Перетренированность ведет к травмам. А нашей команде нужен её лучший сеттер. Она повернулась и ушла, оставив его в одиночестве с мыслями, которые теперь крутились вокруг одной фразы. «Нашей команде». Не «мне». Не «ему». «Нашей команде». И почему от этого стало еще больнее?***
Сугавара все же вышел. Сидеть в тихой квартире и перечитывать записки было путем в никуда. Ноги сами понесли его к университету, к спортивному залу. Старая привычка — идти на звук мяча. Он услышал его еще издалека. Глухие, яростные удары. Так может бить по мячу только один человек. Коуши замедлил шаг, краем глаза заглядывая в приоткрытую дверь зала. Ойкава был один. Футболка темная от пота, волосы слиплись на лбу. Он дышал так, словно только что пробежал марафон. Разбег. Прыжок. Удар. Мяч врезался в пол с такой силой, что, казалось, оставит вмятину. Это было не тренировкой. Это было наказанием. Сугавара видел это по напряжению в его плечах, по тому, как он стиснул зубы. Он хотел войти. Сказать... он не знал, что. «Прекрати»? «Успокойся»? Ойкава бы только огрызнулся. А может, посмотрел на него таким взглядом, от которого внутри все переворачивалось. Вместо этого он отступил в тень, прислонившись к холодной стене. Он наблюдал за ним, за этой одинокой, яростной битвой с невидимым противником. И вдруг его осенило. Противник — это он. Не Ушиджима. Не Савамура. Он и все, что он принес в его жизнь. Своей нерешительностью. Своей связью с Каори. Своими украдкой брошенными взглядами. Ойкава снова промахнулся. Мяч улетел в сетку. Он издал звук, нечто среднее между рыком и стоном, и схватился за колено. Старая травма. И вот тогда Сугавара перестал думать. Ноги понесли его вперед сами. Скрип двери заставил Ойкаву резко обернуться. Его глаза расширились от удивления, а потом сузились. В них плескалась усталость, злость и что-то еще... что-то уязвимое, что он тут же попытался скрыть. — Что тебе надо? — он выдохнул, выпрямляясь. Его рука все еще сжимала колено. Сугавара подошел ближе, остановившись в паре шагов. Воздух между ними трещал от напряжения. — Твое колено, — сказал Коуши просто. — Опять беспокоит? — Само пройдет. Не твоя забота, Бодрячок-кун, — Ойкава попытался улыбнуться своей старой, язвительной улыбкой, но получилось жалко. — Перестань, — голос Сугавары прозвучал тише, чем он планировал. Почти примирительно. — Я видел, как ты хромаешь. Ойкава замер. Смотрел на него, и в его глазах шла борьба. Между желанием прогнать его и... чем-то еще. — Почему ты здесь? — наконец спросил он, и его голос снова сорвался на хрипоту. — Разве не должен быть с Каори? Обсуждать тактику? Или... что вы там обычно делаете? В его тоне была ядовитая колкость, но под ней сквозила такая настоящая, неприкрытая боль, что у Сугавары перехватило дыхание. Он сделал шаг вперед. Потом еще один. Ойкава не отступал, только смотрел на него, сжав кулаки. — Я здесь, — сказал Сугавара, останавливаясь так близко, что мог разглядеть капельки пота на его висках, — потому что кто-то оставил мне идиотскую записку. И потому что этот кто-то сейчас гробит свое колено в пустом зале. Он протянул руку. Не к нему. К мячу, который лежал между ними. Он поднял его, почувствовав шершавую поверхность под пальцами. — И потому, — он добавил, глядя прямо в его карие глаза, в которых отражалась вся его собственная растерянность, — что этот кто-то называет себя моим соседом. А соседи... соседей в беде не бросают, даже если они огрызаются и ведут себя как придурки Ойкава не отвечал. Он просто смотрел на него. Тишина в зале стала густой, звонкой, наполненной всем, что они не говорили. Всего парой сантиметров и сотней невысказанных слов. И в этой тишине наконец рухнула последняя стена.
