Универ не место для любви

***

      Прошло несколько месяцев с того вечера, когда границы между «соседом» и «кем-то большим» стали размытыми. Месяцы, наполненные привычными тренировками, учебой и этим новым, странным ощущением, что в их общем пространстве что-то изменилось. Изменилось тихо, без лишних слов, как смена сезона. Осень плавно окрасила листья за окнами их квартиры в огненные цвета, а воздух наполнился прохладной свежестью, предвещающей скорый приход зимы.       Сугавара сидел на подоконнике в их гостиной, прислонившись лбом к холодному стеклу и наблюдая, как капли дождя рисуют причудливые узоры. Его отношения с Каори текли ровно, предсказуемо, почти безупречно. Слишком безупречно. Они виделись несколько раз в неделю, ходили в кино, обсуждали учебу и команду. Каори всегда была мила, внимательна, поддерживала любой разговор и никогда не спорила. В ее улыбке была какая-то стеклянная правильность, которая за последние недели начала отзываться в душе Суги тихим, но настойчивым диссонансом. Он ловил себя на мысли, что подсчитывает минуты до конца их встреч, чтобы вернуться домой. А домом теперь была эта шумная, немного захламленная квартира, где пахло раменом, раскиданными кроссовками и... Ойкавой.       Дверь в гостиную скрипнула, нарушая тишину. На пороге стоял сам виновник его смятенных мыслей с двумя банками холодного чая в руках. Он молча протянул одну Сугаваре, та саму, несладкую, которую Коуши предпочитал всему остальному.       — Спасибо, — Коуши взял банку, почувствовав приятный холод в ладони. Он открутил крышку и сделал небольшой глоток.       — О чем задумался? — Ойкава прислонился к косяку рядом, отпивая из своей банки. — Вид у тебя как у профессора, размышляющего над вечными вопросами бытия. Или как у рыбы, которую только что вытащили из воды. Выбирай.       Сугавара фыркнул, отвлекаясь от созерцания дождя.       — Да так. Думал, какая сегодня скучная погода. Идеальная, чтобы никуда не выходить.       — Врешь как дышишь, Бодрячок-кун, — беззлобно констатировал Ойкава, его взгляд был направлен куда-то за спину Суги, в серость за окном. — Это про менеджер-сан? Опять вечер в стиле «тихих бесед и взаимопонимания»?       Суга взглянул на него с удивлением. Тоору просто поднял бровь, словно говоря «да я же не слепой, я живу с тобой, идиот».       — Она... идеальная, — осторожно, подбирая слова, начал Суга. Он не привык обсуждать Каори с Ойкавой, особенно после всего того, что витало в воздухе между ними невысказанным.       — Ну, поздравляю, — парировал Ойкава, скрестив руки на груди. — Все мечтают об идеальной девушке. В чем проблема-то? Надоела тебе гармония и душевный покой? Хочется хаоса и нервотрепки? — В его голосе прозвучала знакомая язвительность, но без привычной колкости.       — В этом и проблема! — вырвалось у Сугавары громче, чем он планировал. Он смутился от собственной резкости, но, встретив спокойный, внимательный взгляд шатена, продолжил тише. — Она никогда не злится, не спорит, всегда говорит правильные вещи. Как будто... как будто она не настоящая. Как будто она читает по script'у идеальной подруги.       Ойкава внимательно посмотрел на него, и в его глазах не было ни насмешки, ни злорадства. Было что-то похожее на понимание.       — А ты пробовал с ней поспорить? Ну, там... о вкусе рамена в новой лапшичной или о том, какой фильм про супергероев самый переоцененный? Спровоцировать хоть как-то?       — Пробовал. Она сразу соглашается. Говорит что-то вроде: «Ты прав, Коуши-кун, я не подумала об этом с такой стороны». Это сводит с ума! Я готов был бы к жарким дебатам, к чему-то живому!       Ойкава рассмеялся — звонко и искренне, и этот звук показался Суге куда более приятным, чем мелодичный смешок Каори.       — Бедный, бедный Бодрячок-кун. Попал в лапы к воплощенной добродетели. Знаешь, мне ее даже жаль. Быть идеальной — это жутко утомительно. Нельзя расслабиться, сделать что-то глупое, нахамить. Все время быть на высоте. Я бы на ее месте давно взорвался, как перегретый паровой котел. Бах! И все разлетелось к чертям. > Miumi: Сугавара смотрел на дождь, и слова Ойкавы ложились точно в цель. Он и сам это чувствовал — Каори словно играла роль, и играла безупречно. Но за этой безупречностью не было жизни, той самой искры, которая заставляет сердце биться чаще.       — А с тобой, например, поспорить можно, — неожиданно для себя сказал Суга, все еще глядя в окно. — Ты упрямый, капризный, вечно тяннешь одеяло на себя, считаешь себя центром вселенной...       — Эй, я еще тут, я живой и все слышу! — возмутился Ойкава, но в его голосе не было настоящей обиды, а глаза так и смеялись.       — Но это... настоящее, — закончил Сугавара, наконец поворачиваясь к нему. — Иногда, конечно, невыносимое, раздражающее до зубного скрежета, но настоящее. Ты не играешь роль. Ты просто... есть. Со всеми своими тараканами и выкрутасами.       Ойкава отпил последний глоток чая и поставил пустую банку на подоконник с глухим стуком.       — Ну, так поговори с ней. Скажи, что тебе скучно с идеальной девушкой. Может, она просто боится тебя потерять и поэтому старается быть безупречной. Может, под этой скучной обложкой скрывается девушка, которая обожает глупые комедии про зомби-пылесосов, терпеть не может этот твой травяной чай и мечтает однажды накричать на какого-нибудь идиота в метро. Ты не узнаешь, пока не спросишь. Хотя... — он сделал паузу, задумчиво покрутив пустую банку в руках. — Может, она и сама уже устала от этого спектакля. Просто ждет, кто первый сломается.       Сугавара задумался. Это прозвучало так просто и логично, что стало стыдно за собственную непрозорливость. Ойкава, как ни странно, оказался куда более проницательным, чем можно было предположить.       — Ты прав. Мне нужно быть с ней честным. По-настоящему. Не пытаться «исправить» отношения, а попытаться понять, есть ли они вообще.       — Всегда прав, — самодовольно хмыкнул Ойкава, гордо вскинув подбородок. — А теперь иди, мучай свою невесту. А я пойду мучить гитару в музыкальной комнате. Мне нужно выбить из головы образ страдающего Бодрячока-куна, он плохо сочетается с моим имиджем крутого и беззаботного парня. Или найду себе другое хобби — может, пойду в тренажерный зал и буду до седьмого пота тягать железо, представляя твое глупое лицо. А может, пойду помогать Фуруе с бейсбольными статистиками — это верный способ убить в себе любые романтические чувства, кроме любви к сну.       Он оттолкнулся от косяка и направился к выходу, но на пороге обернулся. Его выражение стало чуть более серьезным.       — И, Суга?       — А?       — Если что, я тут. Для споров, дурацких подколов и прочего... неидеального общения. Всегда. Даже если буду делать вид, что ты мне надоел. Это моя базовая настройка.       Он подмигнул, развернулся на каблуке и вышел, оставив Сугавару наедине с его мыслями, которые теперь казались не такими уж и сложными. В воздухе повис легкий, едва уловимый запах его одеколона, смешанный с запахом пота после тренировки — знакомый, навязчивый и до боли родной.

***

      Разговор с Каори произошел на следующий день, но начался не так, как ожидал Сугавара. Он как раз собирался мягко подвести к теме после пары, когда они шли по коридору университета, но Каори сама остановила его, положив свою ладонь ему на руку. Ее выражение лица было нежным, но решительным.       — Коуши-кун, мне нужно тебе кое-что сказать. Можем мы отойти?       Суга почувствовал, как у него внутри все сжалось. «Она все знает», — промелькнуло у него в голове. Он кивнул, и они вышли в маленький внутренний дворик, где их никто не мог потревожить. Осенний воздух был холодным и влажным.       — Я долго думала, как это сказать, — начала она, глядя куда-то в сторону огненно-красного клена. Ее голос был ровным, хотя пальцы, теребящие ремешок сумки, выдавали легкое волнение. — И я решила, что лучшая стратегия — это честность. Ты ведь ценишь честность, правда?       — Конечно, — выдавил Сугавара, чувствуя, как у него пересыхает в горле.       — Я ценю тебя больше, чем могу выразить, — она перевела на него свой ясный, проницательный взгляд. — Ты добрый, умный, заботливый. С тобой легко и безопасно. Ты — как тихая гавань после шторма. Но... — она сделала паузу, и в этой паузе был целый океан невысказанного. > Miumi: — Но я чувствую, что мы оба играем в какую-то игру. Игру под названием «Идеальная пара».       Сугавара замер, не в силах вымолвить ни слова. Он готовился к сложному разговору, но не к такому финалу, и уж точно не к тому, что инициатором станет она.       — Я вижу, как ты смотришь на него, — тихо, почти шепотом, продолжила Каори. — На Ойкаву. Даже когда его нет рядом. В твоих глазах появляется... искра. Раздражение, азарт, вызов. Жизнь. Та искра, которой нет, когда ты смотришь на меня. И я вижу, как ты не смотришь на меня. Ты стараешься быть правильным, внимательным парнем, каким, как ты думаешь, должен быть парень рядом со мной. А я... я стараюсь быть идеальной девушкой, которой, как мне кажется, ты заслуживаешь. Мы оба просто играем роли.       Эти слова попали точно в цель. Сугавара почувствовал, как по его щекам разливается жар. Она была права. Он шел на эту встречу с намерением «исправиться», «быть честным», но все еще внутри скрытой рамки «правильных» отношений. А она... она была на шаг впереди. Она видела суть.       — Пожалуйста, дай мне договорить, — мягко попросила она, видя его замешательство. — Я не говорю это с упреком. Я говорю это с... огромным облегчением. Быть идеальной — это невыносимо тяжело. Я устала постоянно следить за каждым своим словом, за каждой реакцией, боясь спугнуть эту хрупкую гармонию. Я устала от себя в этой роли. И я вижу, что устал и ты. Мы заслуживаем большего, чем эта... вежливая, удобная, но безжизненная любовь. Мы заслуживаем чего-то настоящего, пусть даже неудобного, сложного и совершенно непредсказуемого.       Она улыбнулась, и в этой улыбке была настоящая, неподдельная грусть, но не было ни капли обиды или злобы. Это была улыбка понимания.       — Ты заслуживаешь кого-то, кто заставит тебя смеяться до слез, спорить до хрипоты и чувствовать себя живым каждую секунду. Кто-то, кто принесет в твою жизнь не покой, а ураган. А я... — она вздохнула, — я, наверное, заслуживаю кого-то, кому не нужно будет притворяться. Мне нужно сначала найти саму себя, а не быть чьим-то идеалом. Найти того, кто захочет узнать не идеальную менеджер-сан, а ту, которая любит глупые фильмы и кофе с пятью ложками сахара.       Сугавара смотрел на нее, и его переполняла странная смесь стыда, благодарности и огромного, глубочайшего уважения. Она была не только умна, но и невероятно сильна и честна. Гораздо честнее его в этот момент.       — Я... я не хотел причинить тебе боль, — тихо, с трудом выдавил он. — Ты этого не заслуживаешь. Ты заслуживаешь всего самого лучшего.       — Я знаю, Коуши-кун. И боли почти нет. Есть понимание. Мы с тобой... мы были хорошей, логичной теорией, — сказала она, и в ее глазах блеснула искорка привычной ей иронии. — Красивой на бумаге. Но на практике что-то пошло не так. Мы просто не те детали, которые подходят друг к другу. — Она сделала шаг назад, и осенний ветерок шевельнул ее идеально прямые черные волосы. — Давай останемся друзьями? Настоящими друзьями. Без притворства. Я буду болеть за вас на матчах. А ты... обещай, что перестанешь пытаться быть идеальным для кого бы то ни было.       — Обещаю, — Сугавара кивнул, и ему стало невероятно легко, как будто с плеч свалилась гиря, о существовании которой он давно забыл. — Спасибо тебе, Каори. За все. За... за то, что была сильнее и мудрее нас обоих. Ты удивительный человек.       — Я знаю, — она улыбнулась уже по-настоящему, лукаво и тепло. — Теперь иди. Твой «ураган», наверное, уже заскучал без повода для скандала.       Она кивнула в ответ, развернулась и ушла. Легко и грациозно, как и все, что она делала. Но на этот раз — будучи собой. Настоящей.

***

      Вернувшись в квартиру, Сугавара застал там оживленную сцену. Ойкава и Нэо ожесточенно сражались на игровой приставке, устроившись прямо на полу среди разбросанных учебников и футболок, а Фуруя, восседая в кресле как римский патриций, с невозмутимым видом комментировал их «профессиональный» уровень.       — И ты называешь это подачей? — фыркал он, сгребая в кучу крошки от печенья. — Мой кот точнее управляется с клубком ниток. Даю слово.       — Молчи, старик! Твое время прошло вместе с динозаврами! — огрызался Ойкава, яростно нажимая на кнопки. Его брови были грозно сдвинуты, но в уголках губ пряталась улыбка.       — Ойкава-сан, это читерство! Ты же видел, что я отвлекся на Сугу! — возмущался Нэо, тряся джойстиком.       Сугавара стоял в дверях и смотрел на них. На этот хаос, на крики, на смех. На крошки на полу и громкую музыку из телевизора. На настоящие, живые, неотредактированные эмоции. Здесь не нужно было подбирать слова или следить за реакцией. Здесь можно было просто быть.       Ойкава заметил его, отвлекся на секунду, и его виртуальный персонаж тут же потерпел сокрушительное поражение под ликующие крики Нэо.       — Ааа! Суга, из-за тебя проиграл! Виновен в пособничестве врагу! — завопил он, швырнув джойстик на ковер. Но в его глазах не было злости, а лишь немой вопрос и тень привычной тревоги.       Сугавара улыбнулся. Широко, по-настоящему, впервые за долгое время чувствуя, что каждое мускул на его лице работает именно так, как хочет он, а не так, как ожидают от него.       — Ну, если я виновен, то должен искупить вину, — заявил он, скидывая куртку. — Нэо, подвинься. Сейчас я покажу этому зазнайке, где раки зимуют.       Он плюхнулся на пол между Ойкавой и Нэо, их плечи коснулись. От Ойкавы пахло потом, свежим воздухом и чем-то неуловимо своим. Сугавара взял свободный джойстик. Вечер заполнился смехом, дурацкими подколками, возгласами несправедливости и радостным, ничем не омраченным азартом.       И в этом шуме, в этом комфортном, знакомом хаосе, среди криков и толчков, Сугавара наконец-то почувствовал, что он дома. Он был там, где должен быть. И больше не хотел быть нигде иначе.