Театр одного актёра

      — Ты не стой столбом, догоняй!       Самоа бежала вприпрыжку, лёгкая и пружинистая, как мячик в беленькой кофте — волосы так и летели за ней шлейфом, словно едва поспевая, а ноги задорно шлёпали по лужам. В такие минуты девочка совсем не казалась мёртвой — просто чёрно-белой, как вырезка из старого кино, которую окунули в современную красочную картину. Они носились друг за дружкой по аллее того самого парка, в котором Гонард на днях едва не заплутал — но сейчас ему было в кой-то веки некуда спешить, и идея потеряться тут казалась скорее заманчивой, нежели страшной.       — Не гони так, дай отдышаться, — едва ли не умолял её Гонард, спотыкаясь об очередной коварно торчащий из земли корень. Он был в отличной физической форме, но за мёртвым товарищем попробуй угнаться — ей не нужно ни дышать, ни давать отдых ногам, а Гонард был пока что жив и во многом девочке уступал. Самоа обернулась и показала другу язык — а потом залилась громким смехом, который невозможно было не подхватить. Бежать и при этом смеяться оказалось Гонарду совсем уж не по силам, и парень рухнул боком в густую желтоватую траву. Самоа опустилась рядом, лёгкая, как пушинка. Глаза девочки искрились счастьем.       — Здесь потрясно! Я хочу здесь жить, — произнесла Самоа, откидывая прядки волос с белоснежного лица.       — Так живи, — улыбнулся ей Гонард, чуть переведя дух и приняв сидячее положение.       — Ты же не привязана к тому старому дому, нет?       — Больше нет, — ответила Самоа, вдруг посерьёзнев. — Но там все мои друзья, я не могу вот так их бросить, а они не согласятся переезжать. К тому же, местный ками, кажется, совсем не компанейский тип — я чувствую, как он смотрит на нас, но сам показать себя не хочет. Не думаю, что мы уживёмся.       Гонард поёжился — ему и в голову не приходило, что за их дурачествами могут следить. Самоа, кажется, не заметила его дискомфорта — она о чём-то задумалась.       — Знаешь, — произнесла она наконец. — Я очень рада, что ты показываешь мне все эти места. Они живые, яркие, дышат — как ты. Но в моём мире, знаешь, тоже полно всего интересного, а я тебя туда взять не могу — обидно. Жду не дождусь, когда ты умрёшь — мы столько всего вместе наворотим!       Гонард, проживший в этом мире всего лишь около четверти века, посмотрел на девочку широко распахнутыми от ужаса глазами.       — Ты чего это вдруг?! Я не хочу пока умирать!       — Почему? — кротко спросила Самоа, похожая в этот момент на самого обыкновенного любопытного ребёнка.       Гонард задумался — и правда, почему? Сам-то для себя он это знал, но облекать мысли в слова ему всегда было непросто, а уж о таких тонких материях он ни с кем раньше и не разговаривал. Парень осмотрелся вокруг, впитывая глазами осенний пейзаж, взгляд скользнул по тропе, которой они только что бежали с Самоа, будто не в догонялки играли, а оба от чего-то спасались. Кажется, он понял.       — По той же причине, по которой ты не хочешь переезжать, — ответил он наконец, поигрывая пальцами с опавшей листвой. — Тут все мои друзья, моя мама, а ещё полно вкусной еды, и роль мою за меня тоже никто играть не будет. Да и страшно это как-то — умирать. Мне и так неплохо.       — Как скажешь, — Самоа улыбнулась, тепло и немного грустно. Они были, всё же, из разных миров.