Театр одного актёра

      — Окстись, бестолочь, ты что творишь?! — взревела Лили не своим голосом, а Гонард уже снимал толстовку.       — Ты же простудишься! — Мицуки в панике вздевала руки к небу, а Гонард уже развязывал шнурки ботинок.       — Видеть этого не могу, — Гуано уткнулся мордочкой в лапы, а Гонард уже расстёгивал ремень на брюках.       Оставшись в одном нижнем белье, Гонард сделал пару глубоких вдохов, потянулся в предвкушении, как дикий кот, и быстрым широким шагом направился к водной глади. Октябрьский ветер трепал его волосы и норовил унести оставленную на берегу одежду, но за неё парень не волновался — друзья приглядят. Его ждало самое знаменательное событие этой осени, и его тело было готово, хотели того товарищи или нет.       Первый шаг по дну его словно током ударил — ступни обожгло, пальцы ног сами собой поджались, но это не могло его остановить. Где-то на уровне щиколоток вода стала терпимо-прохладной и почти что приятной, и Гонард ускорил шаг, разбрызгивая вокруг себя белую пену. Самым трудным было позволить воде лизнуть горячий, чувствительный живот — зайдя в озеро почти по пояс, Гонард обычно не тянул кота за хвост и падал на холодную гладь плашмя, отдавая ей всего себя без остатка. Так поступил он и в этот раз: глубокий вдох, трепет ожидания в груди, секунда на то, чтобы набраться смелости — и вот он шагает за грань этого мира, в мир новый, холодный и тактильно-яркий. Его кожа исходит радугой чувств, будто пробудилась от долгого сна, глаза щиплет, а в мутной дымке всё равно не видно ни зги — он выныривает, отфыркиваясь и отплёвываясь, и гребёт чуть дальше от берега, чтобы ноги перестали касаться дна. Тело сначала немного сводит, а потом приходит оно — чувство неописуемой, сверхъестественной свободы. Он чувствует каждую свою мышцу, каждый вдох напоён диким ветром и запахом ила. Хочется кричать, но горло словно больше не его — и он просто плещется в холодных волнах, ныряет чуть ли не до дна и вновь выныривает на поверхность, глотает колючий осенний воздух и сливается с озером в сладостной схватке.       — Я сдаюсь, — сокрушённо объявляет Лили, взирая с берега на буйства коллеги. — Пусть хоть утонет, меня это больше не касается.       Всё же, девушка не может сдержаться — складывает руки рупором и кричит в холодную даль:       — Эй, там, семейство моржовых, причинные места себе не отморозил ещё? Имей совесть, на тебя смотреть холодно!       — Да ладно, Лили, — произносит Мицуки не очень уверенно, положив руку подруге на плечо. — Дай ему порезвиться напоследок, мы же до следующего года теперь сюда не приедем.       — Лучше бы и не приезжали, — Лили тихонько выругалась себе под нос. — Главное, чтобы он вылез к тому моменту, как до нас доедет Майки. А то ведь тоже в воду полезет, чучело этакое…       — Может, его бутербродами выманить? — озвучивает Гуано первую за день здравую мысль.       Гонарду, тем временем, было не просто хорошо — ему было потрясно. Наконец-то он мог не сдерживаться — словно тигр, который засиделся в клетке, он крутился вихрем и абсолютно не заботился о том, как будет обсыхать и сколько ила набилось в волосы. Малую толику тех страстей, что захлёстывали его в холодной воде, он выпускал на камеру, то была правда — но озеро тебе не режиссёр, а без одежды двигаться куда удобнее. Только озеру он мог показать его — своё звериное начало, которому так порой хотелось отхватить кусочек первобытной радости.