Театр одного актёра

      — Милости прошу! — Лидия играючи указала рукой на зияющий темнотой дверной проём, словно приглашала Гонарда в собственный дом. У Лидии дома Гонард, признаться, пока ещё не был (не потому, что не хотел, а потому, что график съёмок не позволял покинуть Токио), но очень надеялся, что живёт она в менее жутких условиях. Девушка же, напротив, просто лучилась счастьем, будто нашла дом своей мечты — и плевать, что на это пепелище и бездомный не позарится. Такой вот Лидия человек — в самых мрачных вещах увидит красоту, к любому ужасу сердцем прикипит. «Возможно, тем я ей тогда и приглянулся, что выгляжу жутко…» — пронеслось в голове у Гонарда, и язык на автомате прошёлся по ряду сомкнутых клыков. Ну почему, даже гуляя с близкой подругой по её любимым заброшенным (а, возможно, и проклятым) местам, он умудрялся думать исключительно о своих комплексах?!       Дабы не портить Лидии день своими навязчивыми мыслями, Гонард улыбнулся пошире и с наигранным энтузиазмом ступил в чернющий дом с тремя стенами и половиной крыши. Прихожей как таковой в доме не было, и парень сразу оказался в широкой просторной комнате — в паре шагов от него через дыру в потолке падал на пол квадратик света, и ему нестерпимо захотелось на него наступить. Поддавшись порыву, Гонард в один прыжок достиг квадратика, грациозный, как молодая серна — и тут же застыл. Как это ни было странно, он был не один — и дело было не в Лидии, которая всё ещё копалась в сумке, стоя у входа.       За угольным овальным столом на придвинутом к нему угольном стуле сидел угольный человек. Был он среднего роста и, пожалуй, среднего телосложения — трудно было сказать, где у него кончалась плоть и начиналась одежда. Тонкие, словно иссушенные руки лежали на столе, не шевелясь, а сам человек не дышал — он был бы как кукла, которую забыли на этом стуле пару десятилетий назад, не будь красные дырочки глаз на плоском, с серыми прожилками лице такими живыми, а сам человек полупрозрачным. «Призрак!» — подумал Гонард, и почему-то эта мысль его даже успокоила. Монстра или неведомую тварь он бы испугался, а с призраками у него уже был позитивный опыт. Ноги, однако, всё равно предательски подкашивались, а сердце бухало в груди, пропуская по два удара. Гонард настолько потерялся в своих мыслях, глядя на угольного человека, что голос Лидии, прозвучавший вдруг прямо у него за спиной, заставил его подпрыгнуть.       — На что смотришь? — проследив за взглядом парня, девушка, в упор не замечавшая его состояния, вприпрыжку двинулась к противоположной стороне комнаты. — И правда, там, кажется, в шкафах что-то!       Пока Лидия огибала стул, её рука прошла сквозь шею угольного человека — тот не издал ни звука, лишь повернул медленно, словно с усилием, голову в сторону Гонарда. В красных подтёках глаз застыла немая мольба. Человек повернул голову вправо, потом влево, потом опять к Гонарду — словно говоря ему «нет».       — Слушай, тут холодно, не находишь? — спросила Лидия, пытаясь открыть какой-то ящик. — Тут что-то, похоже, застряло. Поможешь?       — Знаешь, — начал Гонард, всё ещё неотрывно глядя на сидящую за столом фигуру, — я хочу уйти. Здесь как-то жутко, и действительно холодно, и вообще, мне неуютно, и я голодный. Давай лучше в кафе сходим?       — Окей, как скажешь, — Лидия оставляла так и не открывшийся ящик с явной досадой, но комфорт друга ей был, очевидно, важнее.       На прощание Гонард вновь кинул взгляд на угольного человека — тот ему слабо кивнул и проводил благодарным взглядом. Гонард мог его понять — он и сам чертовски не любил, когда незнакомые люди рылись в его вещах.