Темный культ для возрожденной Леди

Он не может спать. Он не может заснуть самостоятельно уже пять лет. Потому что, стоит ему закрыть глаза и упасть в, казалось бы, спасительное забвение, он видит ее. Она улыбается. Улыбается ему. Ее призрачный, сияющий силуэт появляется внезапно. Эренолас всегда вздрагивает, когда видит его. Они встречаются на большом, полном пшеницы поле. Ветер треплет ее длинные, черные, как сама ночь, волосы, и она спокойно, терпеливо убирает их с идеального белого лица. Изумрудные глаза наполнены теплом, тем самым теплом, которое появлялось только тогда, когда она смотрела на него. И каждый раз она уходит, оставляет его, подарив на прощание лишь грустную, болезненную улыбку, разрывающую душу. Заставляя его сдавленно рыдать во сне, крепко сжимая в руках подушку. И он знает, что на утро увидит всю кровать в перьях, а от подушки останутся лишь жалкие тряпки, но это не имело значения. Эренолас сидит в этой комнате, словно в клетке, и не может сбежать. Потому что иначе она уйдет. Снова. Ее дух все еще здесь, он дарит ему покой и тревогу одновременно. Он сводит с ума, заставляя поклоняться ему. Император зависим от созданной его же сознанием иллюзии. Он знает, что ее нет рядом. Но воспаленный разум требует увидеть ее снова и запечатлеть этот момент в памяти. Памяти, которую уже отравили литры алкоголя и ее полные убийственной темноты глаза. Он хочет покончить с этим. Хочет забыть ее. Лучше уничтожить сердце, чем терпеть боль от потерянной любви. Нет, не уходи. Побудь здесь еще немного! Он останется здесь навсегда, если она пожелает этого! Он хочет утопить ее в этой ненависти и стереть себя с лица земли вслед за ней. Но как это сделать, если она уже мертва? Он не может спать уже пять лет. *** Его мучают кошмары уже десять лет. Он спит, дрожа от ненависти к ней. Каждый год. Каждый месяц. Каждую неделю. Каждую ночь. Каждый час. Он видит холодные глаза, смотрящие на него с пренебрежением. — Я не люблю тебя. Я ухожу. Короткие предложения, слова, пропитанные ядом, ранили сильнее любого клинка. Ему пора осознать, что ее уже нет. Что она не сможет сказать ему такие слова. Никакие не сможет. Но он продолжает мучать себя. Силина врывается в его спальню, будит, с жалостью смотря на кричащего от ужаса мужа. Его вопли будят даже спящих на посту стражников, пугают прислугу в отдаленной части дворца, и его сына, лежащего в темной комнате неподалеку. Иногда ему казалось, что он привык к этим ужасным крикам, но каждый раз просыпался, судорожно вдыхая холодный воздух. Он не справляется. Почему? Он достаточно силен, чтобы управлять целой империей, но не может справиться со скорбью? Ответ знала лишь та, что лежала в холодной земле под большим, только недавно зацветшим деревом. Потому что именно она оставила такой глубокий след на его сердце. Разве может человек любить так сильно? Человек, чья душа темна, пропускает через себя больше, чем те, чей дух невинен и сияет, как солнечный свет. В темноте прячется все самое сокровенное, а на свету то, что можно показать другим. *** Двадцать лет длились вечность. В конце концов, он осознал, что ее уже не вернуть. Эренолас начал жить. Медленно, едва заметными шагами, но он шел вперед. И все же каждый год, в день ее смерти, он запирался в своей спальне, подальше от всех, и всю ночь пил алкоголь, вспоминая прошлое и ее. И это помогало. Утром он чувствовал себя лучше, его разум больше не страдал, и даже головная боль не была помехой. Он не заметил, как выросли его сыновья. Не заметил, как его жена, уставшая от такой жизни, покинула дворец, отправившись высоко в горы королевства Азаэро. Не заметил, как старший сын заключил выгодную помолвку. Он не заметил, как жизнь прошла мимо него. Нет. Ему было бы легче, если бы она прошла мимо, но эта была лишь маленькая часть. Жизнь императора долгая и сложная, длиннее, чем у обычных людей. У него впереди много боли. У него впереди много потрясений. *** Император вышел в сад, окруженный стражниками, и направился к особому месту. В самом сердце лабиринта располагался маленький сад белых роз. Они окружали стены, росли под ногами, закрывали все пространство. Совсем недавно недалеко от этого места построили белую беседку, где он наблюдал за процессом. Глянув на розы еще раз, Эренолас медленно прошел на свое место. В лабиринт шагнули слуги, в руках у них были хрустальные чаши, наполненные кровью молодых аристократок. Самая чистая и свежая кровь. Рассредоточившись, они остановились каждый за своим закрепленным участком и приготовились. Звон колокола на главной башне дворца оповестил о наступлении полудня. Отточенным движением слуги выплеснули кровь на белые розы, которые вмиг окрасились в темно-красный цвет. Над лабиринтом повис металлический, неприятный запах, перебивающий даже сладкий, немного приторный аромат цветов. Центр лабиринта окрасился в страшный красный цвет. Внезапно розы, словно ожив, подняли бутоны к небу, распуская пушистые лепестки, и поднялся теплый весенний ветер. Тучи разошлись, и яркие солнечные лучи приласкали столицу Великой империи. Запах крови унес с собой ветер, и его место занял приятный, легкий аромат весны, нежный и невинный. — Империя будет процветать и в этом году, — громко оповестил Эренолас, выходя из беседки. Слуги и стражники пали на колени перед своим императором, и он остановился перед садом, безразлично смотря на лужи крови, которые медленно впитывала в себя земля. Без сожаления запятнал идеально белые высокие сапоги, ступив на влажную траву. Двадцать лет назад, когда символ мира и процветания исчез, а ее кровь пролилась на земли Красной империи, солнце осветило страну. Кровь юной, сильной девушки стала символом спокойствия и могущества империи. С тех пор каждый год в начале весны во дворец созываются все аристократки не младше четырнадцати и не старше двадцати пяти из всех уголков, и у них собирается всего по пятьдесят капелек крови. Эту кровь смешивают, месяц наполняют чистой святой магией и в конце весны орошают ею благословенные белые розы в императорском саду. Если же солнце после обряда осветит всю столицу или лучи его станут теплее, империя будет процветать весь будущий год. Вот уже двадцать лет солнечный свет ведет за собой столицу Великой империи. И будет вести еще двадцать лет. *** Я не знаю, сколько столетий парила в пустоте. Каждая секунда длилась целую вечность, я не пыталась их считать. Я ничего не чувствовала. И это было страшнее смерти. Пустота поедала меня, раз за разом, но не никак не могла насытиться. Она заполняла себя мной, но я и сама была подобна этой пустоте. От меня не осталось ничего, кроме тусклых воспоминаний, запечатанных глубоко в памяти. Я не помнила, кто я. Не помнила, кем была. Не помнила, кого любила. Лишь иногда, как чудное спасение, в темноте вспыхивали прекрасные светлые глаза и что-то такое золотое сверкало вдалеке. Я тянулась к ним изо всех сил, но хватала лишь пустоту. Забавно. Пустоту ведь нельзя схватить. А я умудрялась. И так тысячу раз. Словно этот свет дразнил меня. Я ждала его, молила о помощи, но он отдалялся все быстрее и быстрее, оставляя меня парить в темноте, пожираемой пустотой. Но темнота вечна, ее нельзя поглотить. И как-то раз я поняла, что она мне симпатична. Эта тьма обнимала, крепко держала в своих объятиях и защищала от иллюзии соблазнительного света. Она не скрывалась, показывала себя настоящую, и это внушало неподдельное доверие. Я не видела себя. Порой мне казалось, что я клубок, не способный создать собственную форму. Как я выглядела? Быть может, я всегда была такой? Кто я? И была ли я вообще кем-то? Воспоминания вернулись внезапно. Все, до единого. И мое призрачное тело. Его очертания показались перед глазами, изумрудными глазами. Холодного тела касались черные, как чернила, волосы, белая кожа сияла так ярко, что глаза слезились. Вся грязь и тьма вернулись, и мое неожиданно пробудившееся сияющее тело покрылось скверной, как в день моей смерти. Верно, я умерла. Но почему я все еще чувствую саму себя? Почему меня не поглотила пустота? Это осколки моей души? Я не слышу вас. Чего вы хотите от меня? Я умерла, оставьте меня в покое! Я не могла пошевелиться: тело было слишком легким, существовало словно отдельно от меня. Я лишь смотрела, как темнота стремительно меняется, и ее потоки несутся ко мне, превращаясь в черные ленты, обвивающие тело. Они обернули ноги, руки, шею, и я ощутила нечто странное. Тепло. Они были теплыми, как чьи-то руки, и я прикрыла глаза от наслаждения. Мне казалось, что я ничего не чувствовала уже целую вечность. Ощутить даже чужое, опасное и непонятное тепло было прекрасно. Но это длилось недолго. Сжав до боли мое тело, ленты дернули меня вверх, сдавливая горло, и я захрипела, ошарашенная такой неожиданностью. Ощущения были такими забытыми, что я вовсе растерялась. Меня выдернуло из пустоты, словно из воды, и я резко распахнула глаза, судорожно вдыхая холодный, неприятный воздух. Я настолько сильно отвыкла от него, что закашлялась, хватаясь за горло. — Эстер! Эстер, ты очнулась! Слава Святым! — Чем-то звонкий голос неприятно давил на уши. Я дернула руку в сторону надоедливого звука, призывая человека замолчать, и неожиданно тишина легла бальзамом на уши. В глазах все еще было темно, я различала лишь светлые пятна, тело едва слушалось меня, показавшийся мне излишне холодным воздух теперь обжигал легкие, и все вокруг начинало давить на едва пробудившийся от вечного сна разум. Ослабевшие вдруг руки упали на мягкую ткань, и я прикрыла глаза, решив для начала восстановить слух. Шум в ушах вызывал неудобства, но среди всех этих неприятных шорохов я различила четкие шаги, удаляющиеся от меня. Кажется, тот, кто кричал над ухом, решил оставить меня в покое. Было бы совсем неплохо. Голова неимоверно болела, я неожиданно поняла, что горло пересохло, и организму требуется вода. Я лежала неподвижно, сосредотачиваясь на всех звуках, и через некоторое время звон начал утихать, и на смену ему пришла тишина. Медленно взмахнув ресницами, я прищурилась, привыкая к яркому свету. Все вокруг сливалось в одно пятно, я едва ли могла понять, где нахожусь. Моргнув пару раз, я нахмурилась, вновь повторила эти движения. Зрение восстанавливалось дольше, чем слух. Первым, что я увидела, был полупрозрачный нежно-голубой балдахин, покачивающийся из-за легкого ветра, который проникал в комнату через распахнутые стеклянные двери. Я стала медленно обводить большую комнату взглядом. Светлые стены, украшенные золотыми рамами, картинами с изображенными на них незамысловатыми сюжетами, высокий потолок с висящим под ним хрустальным канделябром. У дальней стены стоял шкаф из белого дерева с резными дверцами, рядом с кроватью по обе стороны пристроились тумбочки, на которых стояли серебряные канделябры, лежали маленькие книги. Слева от кровати, у стены, пристроился небольшой столик с круглым зеркалом в серебряной, изящной раме. Я провела руками по мягкому одеялу и прикрыла глаза, наслаждаясь прикосновением. Даже чувствовать прохладу ткани было невероятно приятно. Ощущения были похожи на те, когда после долгой дороги по жаре окунаешься в холодную речную воду, которая заботливо обволакивает все тело. Я услышала, как дверь тихо открылась, потом закрылась, и торопливые, осторожные шаги приблизились к кровати. Медленно повернув голову на звук, я взмахнула ресницами и уставилась на незваного гостя. Передо мной стояла юная девушка с кувшином чистой кристальной воды в руках. Светло-пшеничные волосы спиралями спускались по ее спине и плечам, передние пряди были собраны в тонкие косы, сплетенные на затылке, длинное свободное платье светло-голубого цвета с золотым пояском под грудью и свободными рукавами подчеркивало хрупкую фигуру невысокой леди. Она была довольно красива: мягкие, аккуратные черты лица, шелковые румяные щеки, пухлые красные губы, большие миндалевидные темно-серые глаза и высокий лоб. Изящные тонкие руки крепко сжимали стеклянный кувшин. На ее лице была странная смесь выражений из облегчения, опасения и любопытства. — Эстер, как ты себя чувствуешь? — Спросила она обеспокоенно, окидывая взглядом всю кровать. Я приподняла бровь, рассматривая ее с ног до головы, и неожиданно выражение ее лица изменилось. Шумно сглотнув, она поставила кувшин на тумбочку и присела на край кровати, смотря так пристально, будто я была обязана признаться ей в чем-то нехорошем. — Леди Дамантия? — Опасливо позвала она, нервно сжимая подол своего платья, однако взгляд от меня не отводила. Мои глаза удивленно расширились, и я недоуменно дернула бровями. Честно признаться, я не ожидала такого. На тот момент я не имела никаких мыслей на счет моего так называемого перерождения, но обращение этой девушки уже навело меня на определенные выводы. — Значит, мое пробуждение — ваших рук дело, юная леди? — Мой хриплый голос был слабым и тихим, и это не было чем-то удивительным, но он не был похож на мой прежний. Я слышала нежный девичий голосок, звонкий и приятный, в отличие от моего настоящего низкого. — Как ваше имя? — Офелия Кайла, леди, — она склонила немного голову, после чего взяла кувшин с тумбочки и протянула мне. Я осторожно взяла его в подрагивающие руки, медленно поднесла к губам и начала с жадностью глотать прохладную воду. Тем временем девушка продолжала: — Я все расскажу вам чуть позже, когда вы придете в себя, леди. Я осушила половину кувшина почти залпом. Невероятная жажда царапала горло, и в результате за две минуты я выпила всю воду. Только тогда я почувствовала себя чуть лучше, тело начало приходить в норму. Однако, это тело было довольно сильным, хоть в нем и не чувствовалось присутствия какой-либо души помимо моей. Это означало только то, что мою душу поселили в почти мертвое тело. Впрочем, меня это не волновало, учитывая, что теперь оно вновь начало функционировать. — Где я нахожусь? Сколько лет прошло с моей смерти? — Больше всего в данный момент меня волновали эти вопросы, и я решила не откладывать их на потом. Офелия Кайла опасливо оглянулась на дверь, но не заметив там прислуги или кого-то другого, успокоилась, но все же тон голоса понизила до шепота. — Вы находитесь в Великой Анатасийской империи. Поместье герцога Кайла, северная часть страны. С вашей… смерти прошло двадцать лет. Всего двадцать лет? Мне казалось, что прошло не меньше тысячи. Я устало вздохнула, потерев виски: голова загудела, мешая адекватно мыслить. Офелия подскочила, заботливо накрывая меня одеялом. — Вам нужно отдохнуть, леди. Пожалуйста, поспите, а когда вам станет лучше, я расскажу обо всем. Я не сопротивлялась, потому что меня действительно клонило в сон, и чувствовала я себя просто отвратительно. Я заснула почти мгновенно, услышав перед этим, как Офелия тихо выходит из спальни. *** Я не желала засыпать, потому что мне казалось, что как только мои глаза закроются, я вновь вернусь в пустоту. Ничего не ощущая и не испытывая никаких чувств, даже противного, липкого страха, я желала лишь, в конце концов, быть поглощенной этой пустотой. И вернуться в нее — самый страшный кошмар для меня. Едва ли я могла назвать это покоем, и я логически предполагала, что вовсе не перешла в иной мир. Кажется, что-то затащило меня в чистилище или другую тюрьму для душ, но я не успела умереть спокойно. И это меня, честно говоря, настораживало. Мне снилось море. Холодное красное море, шторм поднимал волны, и это выглядело устрашающе. Я стояла на песчаном берегу в подвенечном платье, бесстрастно смотря на прекрасные смертельные волны. Ветер развевал черные волосы и фату, бьющаяся о берег вода касалась голых ступней и длинного подола, придавая ему темный, почти бордовый оттенок. Где-то там, где проходит тонкая полоса горизонта, я видела свет, разбавляющий темноту шторма. Но он был таким слабым, что даже самая прозрачная лента могла закрыть его собой. Тонкая и совсем легкая. Как и эта граница между небом и землей. Я подняла тонкую белую руку, касаясь холодного, как свет звезды, лица, и ощутила твердость камня. Я ничего не чувствовала, потому что оно застыло, и на нем больше не отражались эмоции. Ни печаль, ни сожаление, ни радость, ни превосходство. Словно я дорогая фарфоровая кукла. Хотелось закричать от отчаяния, но губы застыли. И все осталось внутри, где-то глубоко, в этих осколках души, которые я пыталась сберечь. Я больше не чувствовала даже холода ветра, со злостью и ненавистью бьющего мне в лицо. И тогда я шагнула вперед — в кровавое море. Оно захватило меня с головой, но оно не было страшным. Страшно было то, что оно нравилось мне. Как цветку нравится солнечный свет. Как ночи нравятся тусклые звезды. Умывшись в кровавой воде, я ощутила, как мое лицо стало прежним. Я могла выразить все, что желала. Улыбка, смех… Нет. Теперь я хотела другого. Мрак, ужас, жестокость, холод. Я желала испытывать лишь это. Утонув однажды в кровавом море — не забудешь его милосердие и красоту. Я медленно открыла глаза, и по ним сразу же ударил яркий солнечный свет, пробивающийся через большие окна. По ощущениям я проспала не меньше дня, и неожиданно это неплохо сказалось на этом теле. Я не спешила подниматься с кровати, разумно полагая, что могу в любой момент не удержаться на ногах. Однако неторопливо и осторожно я приняла сидячее положение. Не было ничего удивительного в том, что я плохо контролировала это тело, и чтобы приподняться мне пришлось потрудиться. То, что я могла вообще что-то чувствовать, уже было удивительно, особенно после двадцати лет полной пустоты. Я внимательно осмотрела комнату, прислушиваясь, но в спальне не было никого и поблизости в коридоре, кажется, тоже. Я не была уверена, что мой чуткий слух сохранился, но это было последнее, что меня в данный момент волновало. Переведя взгляд на подрагивающую руку, я с некоторым интересом рассматривала тонкое хрупкое запястье; сквозь белую, почти прозрачную кожу были видны синие вены. В голове проскользнула туманная мысль о том, что рука этой девушка слишком тонкая, неестественно худая, даже кости выпирают. На тумбочке рядом с кроватью стоял стакан с водой, и я тяжело потянулась за ним. Сомкнув пальцы на стекле, я поднесла его к губам и начала жадно глотать холодную воду. Легкие обожгло так сильно, что я едва не захлебнулась, но жажда была сильнее боли, поэтому я за считанные мгновения осушила стакан. Тело стало легче, я почувствовала прилив сил. Вернув стакан на место, я сжала руку в кулак. Получилось слабо, но это был уже какой-то прогресс. Повторила еще несколько раз. Дверь тихо приоткрылась, и сквозь полупрозрачный балдахин я разглядела Офелию, робко заглядывающую в спальню. Увидев, что я не сплю, она встрепенулась и проскочила в комнату. — Леди, как вы себя чувствуете? — С беспокойством спросила она, подходя ближе к кровати. — Лучше, чем после первого пробуждения, — честно ответила я. — И разум мой чист. Леди Кайла, не могли бы вы, наконец, объяснить мне, как вы связаны с моим внезапным пробуждением? — Мне нужна ваша помощь, леди Дамантия, — она присела на край кровати. Лицо ее было печальным, а глаза стали пустыми и стеклянными. — Я запуталась. Моя сестра запуталась. Она ступила на темный путь, за что поплатилась своей жизнью. Я едва сдержала саркастический смешок. Как же мне знакомо это… — Некоторое время назад я заметила кое-что странное, — Офелия рассказывала, и мне казалось, что я вижу ее воспоминания, словно яркие свежие картинки… …Офелия приоткрыла дверь в спальню сестры и вошла внутрь. Она остановилась на пороге, недоуменно заглядывая вглубь комнаты. Окна были завешаны шторами, канделябры на стенах были погашены, лишь одна свеча горела на столе Эстер. Она сидела на стуле, смотрясь в большое круглое зеркало, водила серебряным гребнем по длинным белым волосам и что-то с нежностью говорила себе под нос. Офелия на секунду замерла, прислушиваясь к ее шепоту. Ее взгляд переместился на отражение сестры, и в тусклом свете свечи она показалась ей жуткой. Ее серые, светлые глаза приобрели темно-золотой оттенок, то ли от света, то ли от чего-то другого. Она смотрела в зеркало с нежностью, с невероятной любовью, но взгляд ее был расфокусирован, словно она не видела свое собственное отражение. — Мой господин, я сделаю ради вас, что угодно. Если вы того желаете… — шептала Эстер, водя гребнем по своим волосам. На секунду Офелии показалось, что кожа сестры на щеках начала быстро гнить, будто что-то съедало ее изнутри, но, проморгавшись и вновь посмотрев на нее, она не увидела ничего подобного. Кажется, ей привиделось это. Внезапно Эстер замерла, подскочила на ноги и резко развернулась лицом к вздрогнувшей от испуга Офелии. Прекрасные черты исказились от гнева, и Эстер громко закричала: — Когда ты научишься стучать, Офелия? — Ее голос пропитывал гневом всю спальню. Пламя свечи подрагивало, словно на ветру, отбрасывая кривые тени на стены. Офелия попятилась, но Эстер подскочила к ней быстрее, чем та успела скрыться за дверью, и схватила ее за руку. Сила сестры вовсе не была похожа на человеческую, она сжала запястье так сильно, что Офелии показалось, будто вся ее рука онемела от боли. — Я не буду повторять еще раз, сестра, — она зашипела ей в лицо, словно ядовитая змея. — Еще раз ты ворвешься в мою комнату без стука, я запру тебя в башне на весь месяц! Сможешь ли ты прожить без своих любимых балов и званых ужинов? «Эстер не обладала магией с рождения. Никто в нашей семье не был волшебником. Но ее сила… не была простой. Это вызвало у меня сомнения». В следующий раз Офелия заметила изменения через два дня. С самого утра у Эстер было прекрасное настроение, она явно ожидала от этого дня чего-то большего, чем ежедневной рутины. Под вечер во двор въехала карета без герба, поэтому она так и не смогла понять, какой семье она принадлежит. Офелия стояла у окна на втором этаже, вид из которого выходил к лестницам у главных дверей. Она видела, как сестра залезает в карету и через пару минут выходит. В правой руке она сжимала что-то небольшое, но Офелия не могла разглядеть, что именно. Вечером она затаилась в нише в коридоре, недалеко от комнаты сестры, и ждала ее появления. Эстер ушла на ужин, а Офелия пробралась в ее комнату. Суетливо осмотрев ее, чтобы понять, что изменилось, девушка подбежала к столику и выдвинула один из ящиков. Там были обычные женские вещи. Закусив губу, Офелия вновь окинула взглядом комнату, задержалась взглядом на картине и подскочила к ней. Отодвинув тяжело полотно в сторону, она слегла приподняла его и что-то неожиданно упало на пол. Присев, Офелия взяла в руки небольшой кожаный мешочек, раскрыла его и вытащила наружу какое-то растение. Это была веточка запрещенного магами башни цветка, вызывающие в теле человека что-то напоминающее паралич. Магический паралич. Это растение лишало человека контроля над собственной магией на неопределенный срок. Он был запрещен в империи уже около пятнадцати лет, сразу же после открытия его ужасной способности. Нахмурившись, Офелия засунула растение обратно в мешочек, спрятала его за картину и поспешила покинуть комнату. Сразу же отправилась на ужин, чтобы ее не хватились и у сестры не возникло подозрений. Офелия не понимала, для чего сестре, не владеющей магией, нужно растение, вызывающее магический паралич. И кто мог раздобыть для нее запрещенное растение, за хранение и использование которого могли казнить по закону? Темная сторона империи? Она не сомневалась, что в этом замешаны темные маги. Ее старшая сестра связалась с темными кругами! Это вызвало ужас в душе юной Офелии. То, что происходило далее — пугало не только Офелию, но и всех вокруг. Высшие круги сотрясла новость о появлении препаратов, лишающих мага контроля силы на двадцать четыре часа. После стали приходить известия, что некая группа людей, предположительно темных магов, лишают пораженных препаратом волшебников остатков силы. Офелия не сомневалась, что ее сестра имела к этому прямое отношение, но сказать никому не могла. Она не могла позволить, чтобы такая тень упала на ее семью, имеющую невероятное влияние в империи, после семьи графа де Крансис Ольделия. После этого Эстер начала меняться. Ее вид ужасал — бледная, истощенная, казалось, будто жизнь покидает ее. Лекарства не помогали, прибывшие из башни маги, решившие, что девушку могли проклясть, в один голос твердили, что по непонятным причинам Эстер умирает. На ее теле не было видимых повреждений, внутренние также не были обнаружены. Через две недели после последнего посещения мага башни Эстер Кайла впала в кому. Еще через три недели она умерла, но об этом знала лишь Офелия, потому что она не подпускала к ее телу даже родителей, что уж говорить о прислуге. Всю заботу о сестре она взяла на себя. В ночь смерти Эстер, когда еще никто не знал, что ее сердце перестало биться, Офелия обратилась к темной магии. Сжимая в руках украденный кинжал леди Дамантии де Крансис Ольделия, она шептала заклинания, совсем не надеясь на успех. Она не была магом, но четко чувствовала скопившуюся в комнате энергию погибшей сестры. Ей казалось, что она может использовать ее, чтобы призвать душу великой леди. На утро леди Эстер Кайла открыла глаза и остановившееся сердце неожиданно забилось. Дом герцога Кайла сотрясла радостная новость — старшая дочь семьи очнулась… — Кинжал? — Переспросила я, когда Офелия закончила свой длинный рассказ. — Неужели вы говорите о кинжале барона Харсона, в котором десять лет хранилась его душа? Офелия осторожно кивнула, а я ушла в свои мысли. Если при обряде воскрешения она использовала кинжал, значит, моя душа вовсе не была упокоена. Также, как и дух барона Харсона, меня затянуло в кинжал, где я провела двадцать лет. С помощью темной магии, Офелия вытащила мою душу и поместила ее в мертвое тело своей сестры. Но как оно снова начало функционировать? Неужели в этом виновата моя сила? Проклятие спало, когда мое тело погибло, но я не могу сказать про магию, скопившуюся во мне за те годы, то же самое. Если леди Эстер Кайла действительно каким-то образом стала магом, это означает, что она приспособила свое тело для подобной силы. А это означает только то, что это тело способно выдержать всю силу моей души, и то, что сейчас происходит — это адаптация. То есть почти настоящее воскрешение. Невероятно. — Где вы нашли его? — Полюбопытствовала я, отвлекаясь от интересных мыслей. — Моя мама присматривает за хранилищем сильных реликвий империи. Еще двадцать лет назад ваш кинжал был признан редким артефактом, мало того, он еще и принадлежал вошедшей в историю леди, поэтому его отправили в архив. Но я бы назвала это музеем. Мы с сестрой в детстве часто посещали это место, и мама рассказывала истории о Великой леди Дамантии, погибшей за мир в нашей империи. — Поэтому вы украли кинжал и понадеялись на то, что с его помощью сможете призвать меня, верно? — Усмехнулась я. Офелия стыдливо опустила голову, но я все равно увидела, как ее лицо и уши покраснели. — Я была в отчаянии. Эстер умирала, я понимала, что это неизбежно. В тот момент я вспомнила лишь истории про вас. Это было помутнение. — В любом случае, я должна поблагодарить вас, — я медленно кивнула. — Значит, вы хотите, чтобы я помогла вам узнать правду о вашей сестре? — Тогда мое сердце будет спокойно, — Офелия прижала руку к груди, прикрыв глаза на несколько мгновений. На ее лице отразилась печаль и скорбь. Я молчала, не желая вмешиваться в ее чувства, и вскоре Офелия вновь посмотрела на меня, будто бы спрашивая, что еще я хотела бы узнать. — Вам известно что-нибудь еще о странностях, происходящих в империи? После недолгих раздумий девушка заговорила, понизив тон: — В последнее время между дворянами ходят слухи о тайном ордене, целью которого является воскрешение одного древнего колдуна. — И вы разумно предположили, что ваша сестра имеет к нему отношение? — Несомненно. Когда я первый раз застала ее за разговором, она обращалась к неизвестному «господину», который, как мне кажется, разговаривал с ней через ее зеркало. Я не видела его и не слышала, поэтому подумала, будто он не имел физической оболочки. — Вполне возможно. Думаю, это дело сложнее, чем может показаться. — Куда уж сложнее, леди! — Воскликнула Офелия, всплеснув руками. — Поверьте, может быть гораздо сложнее. Жизнь — сложная вещь, особенно если это ваша вторая жизнь… *** Офелия через некоторое время покинула меня, отправившись на кухню, чтобы принести мне немного еды. Прислугу она не решалась подпускать ко мне, хотя бы потому, что мое поведение отличалось от того, как вела себя настоящая Эстер Кайла, по словам самой Офелии. Долго думать над этим я не собиралась. Проще всего было сказать, что у Эстер временная потеря памяти. Таким образом мы легко отбросили бы вопросы об ее резко изменившемся поведении и некоторых странностях, вроде незнания имен родителей и некоторых знакомых. Офелия задерживалась, и я решила немного размяться. Тело медленно привыкало к моей душе, и после долгого сна я чувствовала прилив энергии, поэтому пришло время начинать ускорять процесс. Свесив ноги с кровати, первым делом я пошевелила пальцами. Раз, два, три. Еще раз. Выдохнув, я вдруг почувствовала накатившее истерическое веселье. Хмыкнув, я приподняла голову, облизнув губы. Это было на редкость странное, приятное и нервирующее чувство. Знать, что я умерла, и вдруг внезапно воскресла, было… нереально. Будто все это жуткий, но до ужаса приятный сон. И хоть я плохо контролировала это тело, почти ничего не знала о произошедшем в мире за последние двадцать лет, и понятия не имела о способностях, передавшихся мне, я могла чувствовать, я могла прикоснуться, я могла увидеть. Пустота оставила меня в покое, и сейчас мне не нужно ничего, лишь бы ощущать тепло и холод, твердость и мягкость. Кажется, все страдания стоили этого потрясающего чувства. Будто весь мир стал другим, и я стала смотреть на него по-другому, разглядывая красоту даже в самых элементарных вещах. Еще несколько минут я разминала пальцы ног, приподнимала и опускала ступни, а после, крепко схватившись за балку кровати, которая поддерживала балдахин, поднялась. Признаться честно, это было тяжело. Колени дрожали, я едва чувствовала ноги, но упрямо цеплялась за деревяшку, удерживая тело от падения. Пару раз вдохнув и выдохнув, я осмотрела комнату и заметила, что расстояние от кровати до кресла было небольшим, так что я сделала решительный шаг вперед, все еще держась за балку. Еще один, и пришлось выпустить из рук опору. Покачнувшись, я резко шагнула и едва не упала на кресло, однако мне удалось в последний момент схватиться за его спинку. Смахнув пот со лба рукавом белой сорочки, я повернула голову влево, и увидела свое отражение в большом круглом зеркале. Завороженная этим зрелищем, я шагнула ближе, хватаясь за спинку второго кресла, и присмотрелась повнимательнее. Меня охватило невероятное любопытство. Я смотрела на девушку, отражающуюся в зеркале, и испытывала нечто странное. Много лет назад я даже посмотреть на себя не могла, из-за чего уже почти не помню, как выглядела. А теперь я не вижу в этой девушке своих родителей, и мне безумно спокойно. Это была высокая, стройная леди не старше меня, с длинными белыми волосами, по-кошачьи хитрыми глазами светлого серого цвета, пока еще бледными после пробуждения пухлыми губами, ровным носом и высоким лбом. И я не могла не признать, что эта аристократка была прекрасна. Было в ее внешности что-то загадочное, невероятно притягательное. — Эстер Кайла, вы могли бы составить мне конкуренцию, если бы я помнила свое настоящее лицо, если верить словам Его Величества о моей невероятной красоте, — хмыкнула я тихо, продолжая внимательно рассматривать каждую черточку ее прекрасного лица. Дверь внезапно распахнулась, но я даже не вздрогнула. Мысленно усмехнулась: рефлексы и привычки с годами в пустоте не изменились. Спокойно повернувшись к двери, я заметила, как Офелия крутиться в панике перед целой толпой народа. Среди них я увидела высокого крепкого мужчину лет сорока пяти с длинными светлыми волосами, из-за цвета которых не было видно седины. Его лицо было строгим, однако даже годы не смогли скрыть его красоты. И все же я уловила напряжение в уголках его губ, что говорило об его искреннем волнении, которое он не хотел показывать. Рядом с ним была также высокая, для женщины, статная дама со светло-русыми волнистыми волосами, собранными в высокую прическу. Драгоценности на ее руках, шее и в ушах придавали ей изящности, как и пышное синее платье и полупрозрачная вуаль того же цвета, обнимающая локти. С другой стороны от мужчины шел молодой человек с недовольным лицом. Мне показалось, что он вовсе не желал приходить. За ними следовало несколько слуг, вид у которых также не был особенно счастливым. — Отец, матушка, прошу вас! Брат! Эстер еще слишком слаба! — В голосе Офелии я слышала панику. Они одновременно застыли чуть дальше от порога, как только увидели стоящую и в упор смотрящую на них меня. Глаза Офелии испуганно расширились. — Эстер? — Позвал мужчина осторожно. И хоть голос его был твердым и строгим, мне на секунду мне показалось, что он попытался сделать его немного мягче. По-видимому, мать Эстер смотрела на меня напряженно, будто пыталась уловить какие-то изменения. — Прошу прощения, но я не помню вас, — выпалила я абсолютно спокойно, с каким-то непонятным удовольствием глядя на их ошарашенные лица. Сказать, что они пребывали в глубоком шоке — ничего не сказать. Меня разглядывали, как семейную реликвию, с интересом и опасением. К счастью, Офелия оказалась умной девушкой и сразу же подхватила мою мысль. — Мне так скорбно сообщать вам об этом, отец, — она схватила его сильную руку своими тонкими ладошками и приластилась к нему, как кошка. — Я так боялась рассказать вам! Наша дорогая Эстер забыла нас! Она едва ли помнит свое имя. Ах, отец, что же нам делать? С минуту на меня внимательно смотрели все без исключения, а я с трудом держалась на ногах. Колени дрожали, подгибались. Я вцепилась в спинку кресла так сильно, что пальцы мгновенно онемели, и я потеряла контроль над руками. Я больше не могла совладать с этим телом. Я рухнула на пол, едва успев выставить руки, чтобы не впечататься в холодный пол лицом. — Эстер! — Вскрикнула Офелия, бросившись ко мне, но ее кто-то опередил. — Госпожа! — Передо мной на колени упал молодой мужчина в черном фраке, с длинными, собранными в хвост черными волосами и ясными, светло-голубыми глазами. На его симпатичном лице читалось беспокойство и искреннее волнение. — Вы еще так слабы! Зачем же вы поднялись с постели? Он осторожно поднял меня на руки, пока Офелия крутилась перед нами, и направился к кровати. Опустив меня, он шагнул назад, позволяя сестре заботливо укрыть меня теплым одеялом. — Прошу вас, покиньте спальню госпожи. Немедленно! — Приказным тоном заявил мужчина во фраке, обращаясь к столпившемся на пороге слугам. Но послушалась его не только прислуга. Молодой человек, которого Офелия назвала «братом», стремительно скрылся за дверью, за ним, бросив на побелевшую меня последний обеспокоенный взгляд, хозяева особняка. — Дворецкий Гиперион, вы можете быть свободны, я позабочусь о сестре, — Офелия натянуто улыбнулась. — Вы уверены, что вам не нужна помощь? — Я справлюсь. Благодарю. Неохотно, но дворецкий покинул комнату, оставляя нас наедине. — Леди, зачем же вы встали? — Негодовала Офелия. — Вы еще так слабы! — Если я буду продолжать лежать в постели, не смогу контролировать это тело. А мне нужно сделать это в кратчайшие сроки. — Верно. Для такой, как вы, это сущий пустяк. Я кивнула и прикрыла глаза, глубоко вдыхая и выдыхая воздух. Если ничего непредвиденного не случится, я смогу взять это тело под полный контроль в ближайшие две недели. Быть может, еще быстрее, если мне не будут мешать. А после этого я должна разобраться с магией. И я знаю того, кто поможет мне с этим. *** «В глазах Эстер появилось нечто другое. Невероятное, сильное и притягательное. Это было сочетание холода и стали, внутреннего стержня, которого у нее никогда не было. Будто бы перед нами стояла вовсе не прежняя Эстер Кайла, а кто-то другой. Кто-то, обладающий аурой настолько сильной, что одним взглядом был способен убивать. И этот взгляд был настолько тяжелым, что мы едва ли могли его выдержать. Было не по себе настолько, что желание сбежать от нее росло каждую секунду. Эстер всегда была темной, ее аура была мрачной, но слишком слабой. Но сейчас, в ее светлых глазах виднелась темнота. Мрак, непобедимый. Но эта тьма была притягательна, настолько прекрасна, будто бы она была чем-то благородным. Может ли быть мрак благородным?»