Темный культ для возрожденной Леди

В подземном архиве башни магов было темно, помещение с низкими потолками освещала лишь маленькая свеча на столе, за которым я сидела, перебирая бумаги. Шелест перелистываемых страниц был слишком громким в этой тишине, я слышала шаги сверху, голоса из башни, находящейся прямо над архивом, но это отвлекало не так сильно, как я думала сначала. Диметриус убедил Кастариона — Первого придворного колдуна и Главу башни — что для общего дела ему нужен документ, для пропуска в архив. По его словам, Кастарион был непреклонен поначалу, особенно, когда услышал, что пользоваться этим документом будет не сам Диметриус, а некто, пожелавший остаться неизвестным. Однако, седьмой ученик смог уговорить Главу башни магов, и тот предупредил, что если «скрывающийся в тени господин» будет злоупотреблять знаниями или попытается уничтожить что-то в архиве, голова Диметриуса полетит с плеч. С помощью магии я немного изменила свою внешность: волосы стали короче и темнее, рост немного меньше, черты лица мягче. Я накинула на голову капюшон темной мантии, скрывая также за тканью половину лица, и отправилась в архив. Переданную Диметриусом бумагу с печатью Первого придворного мага я вручила охранявшим вход в подземелье волшебникам, которые окинули меня подозрительными взглядами, но промолчали, и открыли двери. Архив был огромен. Я сразу же направилась в самую глубь подземелья, потому что была уверена, что мне нужны самые старые записи. Возможно, даже с самого сотворения империи, если не раньше. Исходя из разговора двух мужчин в императорском дворце, становится ясно, что сила, с которой связалась Эстер, пугает даже тех, кто близко знаком с темной магией. И это не предвещало ничего хорошего. Я собрала все бумаги, датированные основанием империи, и начала осматривать их. Почти полтора часа ушло на изучение документов, но никаких результатов это мне не принесло. Далее я просмотрела все записи первых двухсот лет после создания империи, но и там не было ничего важного. Первые упоминания о Хаэе были в записях от четыреста тридцатого года от основания империи. Он попал в башню как осужденный за использование темной магии. Очень сильной магии, из-за чего его признали одним из опаснейших колдунов того времени и император с Главой башни магов приговорили его к смерти. Также упоминается, что после смерти его тело начало стремительно гнить из-за чего его было решено сжечь и развеять прах над проклятой землей, чтобы заточить его дух во тьме и не дать предателю обрести покой. Я усмехнулась. Видимо, это и была их большая ошибка. Темные маги отличаются от тех, кто владеет светлой силой, тем, что способны поглощать энергию, подобную той, что они используют. Проклятые земли, артефакты, даже люди. И чем больше их потенциал, тем сильнее они становятся, поглощая невероятное количество энергии. Это подобно моему проклятию, однако я не контролировала этот процесс, в отличие от чистокровных темных магов. Хаэй был невероятно талантливым. И он смог выйти за пределы возможного и даже невозможного, если его душа действительно прожила столько веков, набирая свою силу и желая возродиться. Такая сила представляет угрозу для всей империи. Я задумчиво коснулась двумя пальцами виска, неторопливо, вникая в каждое слово, читая заметки Главы башни магов об осужденном за темную магию. «…сила струилась по его телу, я видел это невооруженным взглядом. Аура Хаэя напоминала гладь озера в ветреный день: она колебалась, эта рябь была странной, никогда прежде я не видел чего-то подобного. Странная энергия завораживала меня, я провел несколько дней около темницы, где он сидел, рассматривая его ауру, пытаясь понять, в чем было дело. Все это время осужденный молчал, позволяя мне рассматривать его, как нечто диковинное и необычное, казалось, это даже не волнует его, но однажды, за день до его казни, он вдруг посмотрел на меня так снисходительно и покровительственно, что я едва не отскочил от него, содрогаясь от смущения и даже стыда. — Что же вы, Глава, так испугались? — Его тон был насмешливым, в жестоких черных глазах я видел превосходство, и взгляд его был неприятным, таким тяжелым, что я едва ли мог смотреть на него при всей моей внутренней непоколебимой силе. Этот человек одним лишь взглядом был способен разрушить внутреннее равновесие и заставить подчиняться ему. Уверен, если бы на моем месте был кто-то другой, у Хаэя давно был бы прислужник, беспрекословно выполняющий все его указания. — Я не могу понять, — протянул я задумчиво, шагнув ближе и коснувшись железных прутьев руками. Темный маг понимающе улыбнулся, и мое тело сотрясла дрожь. — И никогда не узнаете. Вы слишком глупы, чтобы понять всю глубину черной магии. Вам никогда не предоставится возможность узнать, как магия гармонична с остальными элементами, какую силу могут составлять вместе две противоположные силы. О, Глава, мне жаль вас! Как же мне вас жаль! Никогда, никогда, никогда в этом жалком мире не появится тот, кто сможет понять! — Его безумный оскал долгое время снился мне в кошмарах, я не знал, как избавиться от него. — Вашему недалекому уму никогда не узнать всю прелесть этого пути. Сколько лет я потратил на изучение этой силы, как долго я пытался привыкнуть к ней. Глава, если бы вы знали, сколько мучений… Но, уверяю вас, это того стоило. И будет стоить через сотни лет. — О чем вы говорите? — Я был в замешательстве, не мог понять смысл его слов. Казалось, это всего лишь бред сошедшего с ума человека, но я не мог забыть его слова. Много лет я думал над его словами, но так и не смог понять, что имел в виду Темный маг Хаэй…» Меня озадачила эта запись. Какой путь прошел Хаэй, чтобы получить силу, совсем не напоминающую темную магию, но основанную на ней? Я положила свиток на стол и задумчиво посмотрела на белую ладонь. Возможно, сила Хаэя имела ту же структуру, что и у моего проклятия в прошлом. Но мне был неизвестен второй элемент, часть сложного уравнения, которая могла бы дать подсказку. Быть может, вторым компонентом являлась магия эльфов, или же элементов и вовсе было несколько. Следующая запись была короче. «Хаэй был казнен за использование темной магии, и когда его голова покатилась по эшафоту, признаюсь, я почувствовал облегчение. Впрочем, оно длилось недолго. Каждую ночь он являлся мне в кошмарах. Я видел, как его вели на казнь, как он безумно улыбался, выискивая глазами кого-то в толпе, и как сжимал в связанных руках на редкость красивый кулон в форме ромба с фиолетовым камнем в центре на золотой длинной цепочке, которая пряталась среди толстых, грязных веревок, обхватывавших его запястья. Я стоял среди всех этих любопытных людей и с ужасом наблюдал, как его ведут на казнь. А после его глаза находили меня. Он улыбался еще шире и украшение в его руке сияло сначала ярким белым светом, а после его окружала темная, непроницаемая дымка. Он сжимал кулон так крепко, будто он был его единственным спасением. А после он вновь повторял те же слова, хищно скалясь, и смотрел прямо на меня. В конце концов, его голова катилась по эшафоту, но каждую ночь он вновь оживал в моих кошмарах…» Я замерла, ощутив что-то странное. Что-то в написанных Главой башни словах было мне очень хорошо знакомо. Скривив губы, я прислушалась к себе, но резко вспыхнувшие ощущения пропали также быстро, как и появились. «… с его смерти прошло больше двадцати лет, но мне все еще не дает покоя его сила. Каждый день я думаю об этой аномалии и не могу понять, что было не так с этим человеком. Кошмары все еще преследуют меня, я слышу, как он повторяет эти слова, и вижу сияние кулона в его руках…» Я вздрогнула, судорожно вздохнув, и свиток выпал из моих рук. Я выпрямила спину, рассеянно смотря на поверхность стола. Я вспомнила. В моей голове громко зазвенел колокол, который заставил меня осознать реальность происходящего. Таких совпадений не бывает, я точно знала это. Вскочив, я собрала все свитки, быстро вернула их на места и поспешила прочь из подземелья. Я знала ответ на самый главный вопрос. Где мне искать информацию о темном маге? Дома. *** Ночь была холодной и слишком темной, черные тучи затянули небо, скрывая звезды и месяц, и я подумала о том, что даже без моего ведома темные силы подчиняются мне, скрывая меня своим непроницаемым полотном. Над поместьем кружили вороны, где-то вдалеке было слышно уханье совы, ветер уныло завывал, заглушая своей мелодией звук моих шагов по каменной дорожке. Высокие черные сапоги были легкими, того же цвета штаны, на удивление, оказались довольно теплыми, как и плотный темный жакет с серебряными крупными пуговицами. Темная мантия развевалась за спиной, капюшон прикрывал серебристые волосы, собранные в высокий хвост. Оглядевшись, я никого не увидела, что было ожидаемо, и медленно обошла поместье, направляясь к двери для прислуги. Висящий замок был слабым, сохранился еще со времен моей юности, и находился на двери лишь для видимости. Я дернула его вниз и дужка выскользнула. Замок открылся, дверь с тихим скрипом отворилась, стоило мне немного дернуть ее за ручку. Я тихо проскользнула внутрь, меня встретила кромешная темнота, и тело обволокло тепло. Вокруг была приятная тишина, я слышала спокойный стук своего сердца и ровное дыхание. Вспоминая, как обустроено крыло для прислуги, я быстро пересекла комнату, нашла дверь, ведущую в коридор, и тихо вышла. В холле было, как и всегда, холодно, едва слышные шорохи и совсем тихие шаги не пугали, ведь для меня они были привычными. Мрачная атмосфера поместья напомнила о прежних временах, и я вновь почувствовала себя хозяйкой. Незабываемое ощущение, которое вдруг натолкнуло меня на мысль, что я хотела бы все вернуть обратно. Желала быть той, кто с благодарностью принимает мертвый холод этих коридоров и призрачные силуэты давно забытых родственников. Все это было таким родным, что впервые за все свои две жизни я ощутила невероятное желание вернуть все, что было когда-то, даже чертово проклятье. Я пересекла несколько коридоров, перешла в соседнее крыло и вскоре остановилась около самой непримечательной картины. Немного отодвинув ее, я наблюдала, как часть каменной стены провалилась в темноту с противным скрежетом и открыла небольшой проход. Я шагнула внутрь и увидела винтовую металлическую лестницу, уходящую вниз и вверх. Быстро спустившись по ней, я оказалась в большой, знакомой комнате. С помощью магии зажгла висящие под потолком, на стенах и столах канделябры, и помещение залил яркий свет. Прищурившись, я несколько секунд привыкала к свету, после чего подошла к столу, смахнула со стула пыль и присела. Только тогда я поняла, что едва дышала, потому что легкие вдруг потяжелели и в груди что-то заныло. Отец, я вернулась. Я была здесь всего один раз, незадолго до своей смерти. Я знала, что у отца был личный кабинет, знала, что дедушка Агрей был там не раз, но многие годы даже не упоминала о нем. Не хотела. Не могла. Все напоминало о родителях, а этот кабинет был особенным, он был словно частью души моего отца. И мне все еще было невероятно больно, мои руки подрагивали, я пыталась вернуть себе прежнее хладнокровие, но образ родителей, вдруг вспыхнувший в голове, давил на меня. И снова знакомое чувство скорби, съедающее изнутри, отравляющее даже органы своим ядом. В ящике стола лежали дневники отца. Нетронутые все, кроме одного, на котором слой пыли был заметно меньше. Самый последний дневник, из которого я узнала, где был спрятан компас. Я вытащила все книги в кожаных переплетах наружу, положила на стол и легким движением руки очистила от пыли. Взяв первый попавшийся дневник, я погрузилась в чтение. Это был один из последних дневников, написанный в то время, когда я только родилась. Мне нужны были более ранние записи. Однако, прочитав немного дальше, я заметила кое-что интересное. «…я нашел его. Прошло уже почти пятнадцать лет, но я смог его отыскать. В хранилище нашей семьи. Отец никогда не рассказывал про этот кулон больше, чем следовало. Все, что я знаю, это то, что он переполнен темной магией. Он должен избавить мою дочь от этого приговора…» Я захлопнула дневник и быстро открыла следующий. Я пролистала три дневника, прежде чем нашла то, что искала. Отец вел его в свои семнадцать, когда дедушка Грегори передал ему свое место графа. «…идеальное место, чтобы хранить все темные тайны семьи. Отец рассказал, что это место — сердце всего нашего поместья, даже более — всей нашей семьи. Признаюсь, мне страшно. Это хранилище содержит в себе опасные силы, даже воздух в ней тяжелый и неприятный. Но мое внимание притянул к себе заключенный в стеклянный куб кулон в форме ромба с фиолетовым, жутким камнем в центре. Я подошел ближе, чтобы рассмотреть его, но отец одернул меня и сказал, что это опасно. Кулон — дар и проклятие темного мага, который когда-то очень давно проклял одного из первых графов де Крансис Ольделия. По его словам этот кулон был единственным, что сдерживало проклятие, которое должно было обрушиться на всю нашу семью. Мне было страшно, я не буду отрицать, но интерес к этому украшению не пропал. Желаю узнать все об этом проклятии…» Следующая запись была короче. «…отец спрятал его. Кажется, он считает, что я способен использовать его силу во зло. Это удручает. Все мои расспросы ни к чему не привели. Он не желает говорить об этом. Но один раз он упомянул, что последствия проклятия отразились на Агрее де Крансис Ольделия, который пожелал получить силу и интересовался историей проклятия. Не понимаю, о чем он говорит. Кто этот человек? Никто ранее не рассказывал мне об этом…» «…кто же желал такой судьбы? Агрей де Крансис Ольделия, о, как же мне его жаль! Его жажда власти привела к этому! Но то, что я узнал, ужаснуло меня. Агрей, старый дворецкий, вдруг стал молодым, его внешность, манера речи и поведение! Я знаю, кто он! Этот призрак живет среди нас, он отбывает наказание, конечно, конечно да! Когда я смотрю на него, мое сердце сжимается от страха и жалости. О, Святые, я не знаю, что сказать. Однако я точно знаю! Никогда больше я не вспомню об этом кулоне, об этом украшении, что сводит с ума и искушает светлые души! Проклятие это не падет на меня!» Больше записей об этом кулоне не было. Но я уже все знала. Теперь мои догадки подтвердились, и я предполагаю, что наша связь с темным магом Хаэем намного глубже, чем можно было подумать. Началось все с того, что одного из первых графов де Крансис Ольделия проклял Хаэй. От него граф получил наполненный темной магией кулон, который, по его словам, является предметом связи между проклятием и нашей семьей. Кулон, как я предполагаю, нельзя было уничтожать, поэтому граф спрятал его, чтобы уберечь своих потомков. Столетия спустя на свет появилась я — проклятая судьбой Святая, и кулон с проклятием был использован на мне, дабы подавить Святую силу в моем теле. Однако, темная сила Хаэя смешалась с моей Святой энергией и породила еще более страшное проклятие, которое привело меня к гибели. Спустя двадцать лет после моей смерти я неожиданно оказываюсь в теле Эстер Кайлы, которая была прислужницей Хаэя и владела частью его силы. Точно такой же, как и магия внутри меня, передавшаяся мне из-за кулона. Вот в чем была причина. Я смогла довольно легко ужиться в теле Эстер лишь потому, что мы обе владели частью магии древнего темного мага — Хаэя. Тело было способно выдержать мою душу из-за этой необычной энергии. Я узнала то, что хотела. Я нашла ответы на некоторые вопросы. И они мне совсем не понравились. *** Тайно посетив поместье де Крансис Ольделия ночью, я вернулась домой, когда уже светало. Усталости я не чувствовала, поэтому не стала ложиться спать. Служанка Мэй, которая каждое утро приходила, чтобы разбудить меня, была удивлена, увидев, что я не сплю и сижу в кресле, читая очередной фолиант, одолженный у Эдварда. Ближе к обеду мне было доставлено письмо. Увидев императорскую печать, я подумала, что послание было от принца Сиэля, но каково же было мое удивление, когда я прочла письмо. Император просил меня о встрече и желал, чтобы в ближайшее время я посетила дворец. Я была заинтригована. Почему же Его Величество вдруг пригласил Эстер? Для него она не представляет интереса. Ранее ему не было дела до нее. Неужели теперь он не способен оторваться от нее, потому что увидел что-то знакомое? То, что было характерно только для его возлюбленной. Холодный, острый взгляд, тяжелый и проницательный, спокойный тон голоса, манера речи и даже движения. Все это принадлежало ей. Император теряется в своих чувствах, потому что не способен закрыть глаза на эту схожесть. Из-за нее его тянет к Эстер, пусть он и понимает, что это неправильно. Но отказать императору я не могла, да и не желала. Во дворце я была ближе к обеду на следующий день. Дворецкий провел меня до тронного зала, стражники распахнули двери. — Прибыла леди Эстер Кайла, Ваше Величество, — дворецкий почтительно поклонился и поспешил скрыться в коридоре. Император сидел на троне в конце зала. Когда мы вошли, он отложил на столик несколько изрядно помятых листов бумаги и поднял глаза. Его взгляд жадно прошелся по мне с ног до головы. Блеск его вдруг оживших глаз заставил мое сердце дрогнуть. Цокая каблуками, я преодолела зал и остановилась перед императором. Склонившись в реверансе, я медленно, бесстрастно проговорила: — Долгих лет жизни и процветания, о, Солнце империи. — Леди Кайла, я рад, что вы так быстро прибыли, — ответил Эренолас, поднимаясь на ноги. — Честно признаться, ваше письмо обеспокоило меня. Ваше приглашение натолкнуло меня на мысль, что произошло что-то очень важное! — Что вы, нет, — император замялся, сложил руки за спиной, выпрямляя спину. — Скажите, леди Кайла, вы умеете играть на рояле? Его вопрос меня удивил. Я посмотрела на него из-под ресниц и вдруг заметила в его светлых глазах какую-то странную надежду. — Если я скажу «да», вы предложите мне сыграть для вас? — Прямо спросила я бесстрастным тоном, с удовольствием наблюдая, как вытягивается лицо Эреноласа. Он был ошеломлен моей прямотой. Вдруг его лицо разгладилось, и я увидела, как едва заметно дернулись уголки его губ. — Вы проницательная, леди Кайла. И смелая. Разговаривать так с самим императором, — он не был зол, скорее, я пробудила в нем еще больший интерес, он смотрел так, как будто уже знал, что перед ним стоит Дамантия. Будто бы он знал, что разговаривает с родным человеком. Расслабленно и спокойно. — Что вы, Ваше Величество, я не имела в виду ничего плохого, — отмахнулась я. — Скорее, я считаю, что ходить кругами, когда все очевидно, — пустая трата времени. Эренолас вновь переменился в лице. Печаль сковала его сердце, на лице отразилась боль, он поджал губы. — Пустая… трата… времени? — Прошептал он себе под нос. — Не понимаю, почему… но… Я вздохнула и громко сказала, привлекая внимание императора: — Я сыграю для вас, Ваше Величество. *** На самом деле играть на рояле я почти не умела. Лишь одну мелодию, ту самую, которую я так и не смогла понять. Ни я, ни учитель Теодор. Мелодия, разрывающая душу на части, вытаскивающая все эмоции и чувства наружу. Все, кто слышал ее, начинали плакать, словно дети, и были не способны остановиться. Эффект от этой мелодии был невероятным, но он не действовал на меня. Я не понимала, почему, но и выяснять не хотелось. Я хотела узнать, что эта мелодия способна сотворить с императором, который вот уже двадцать лет содрогается от рыданий по ночам, оплакивая свою возлюбленную. Кажется, мои руки до сих пор мокрые от его слез. Я не видела всего этого, но чувствовала. Потому что когда-то давно отдала ему осколки своего разбитого сердца, которые он все еще хранил в своей душе. Они причиняли ему боль, из-за них его раны продолжали кровоточить, и все же он бережно хранил их. Как один из моих даров, оставленных ему перед смертью. Император без лишних слов привел меня в знакомый зал. Много лет назад именно здесь он раскрыл мне свой маленький секрет и впервые спел для меня. В центре зала стоял рояль, чуть дальше от него диванчик, куда присел император. Я медленно подошла к роялю, но не спешила присаживаться на банкетку. Проведя пальцами по гладкой поверхности, я обошла рояль по кругу под недоуменным взглядом Эреноласа, и только после этого присела. Поправив подол светло-лавандового платья, я коснулась клавиш. Прикрыла на мгновение глаза, представляя, как пальцы императора пробегаются по ним, создавая красивую мелодию, и как взгляд его то и дело возвращается ко мне, пристально наблюдающей за ним. Как обжигает легкие вдруг ставший невероятно горячим воздух, как голос становится внезапно хриплым, а холодное тело медленно теплеет. Внутри что-то ноет, и я вдруг осознаю, как в зале уже звучит знакомая мелодия, которую создают мои пальцы, касаясь клавиш. Но я вновь ничего не чувствую. И не хочу. Потому что все мои мысли занимает мужчина, обжигающий взглядом мой профиль, и я, кажется, слышу его мысли. Слышу крик его разбитой души, который он изо всех сил подавляет. Чувствую, как быстро бьется его сердце, также, как и мое. Знаю, что в этот самый момент все его мысли занимает вовсе не Эстер Кайла, на которую направлен его взгляд, а та, которую он до сих пор любит больше жизни. Я играла, не останавливаясь, не ошибаясь, и даже не слушала эту мелодию. И, кажется, он тоже. В зале наступила тишина, такая оглушающая, что даже частое дыхание и стук собственного сердца были слишком громкими. Я взглянула на императора и вдруг заметила, как одна единственная слеза скатилась по его щеке, по подбородку и скрылась в воротнике рубашки. Мокрая дорожка исчезла без следа, и я бы подумала, что это все мне привиделось, если бы не чувствовала в тот момент все, что так тщательно скрывал Эренолас. — Вы прекрасно играете, леди Кайла, — император быстро пришел в себя, и его лицо снова стало безэмоциональным. — Я с удовольствием провел эти минуты, наслаждаясь вашей игрой. — Благодарю, Ваше Величество. Но если вам так нравится музыка, разве во дворце нет кого-то более талантливого, кто мог бы играть для вас в любое время? — Отнюдь. Я не так сильно люблю музыку, как вам могло показаться. Уже давно не люблю. Но иногда появляется желание послушать что-то новое. Поверьте, мне очень надоели одни и те же мелодии, которые звучат в голове раз за разом. — Я понимаю. Минуту император просто смотрел на меня, после быстро поднялся на ноги и торопливо проговорил: — Не хотите прогуляться по дворцу? Куда пожелаете? — В сад. *** Мы неторопливо прогуливались по саду. Приторный запах забивался в нос, шелест листьев щекотал слух, со всех сторон нас окружали пестрые цветы. Дорожки, по которым мы петляли, были знакомы мне с детства. Здесь мы бегали с Эреноласом, где-то в центре, в беседке, пила чай прекрасная императрица, прятался где-то неподалеку император, готовый выскочить в любую минуту и напугать нас. Я замедлилась, пока не остановилась, и наблюдала, как по дорожке идет вперед Эренолас, даже не замечая, что я не следую за ним. Его волосы показались мне длиннее обычного, но их оттенок все еще был насыщенным, они отливали чистым золотом на солнце. — Леди Кайла? — Император заметил мое отсутствие и обернулся, с удивлением смотря на меня. — Что такое? — Ах, не стоит волноваться. Мои туфли немного неудобные, поэтому я остановилась на пару секунд. — Может быть, вернемся? — Не стоит. Императорский сад такой чудесный. — Моя мать тоже любила его, — вдруг признался Эренолас, отвернувшись и смотря куда-то вперед, на виднеющуюся крышу беседки. — Ей нравились розы. Она считала, что этот цветок символизирует императрицу. Прекрасную, гордую, но опасную и способную повредить своими шипами. — Ее Величество, императрица Силина, был такой же? — Спросила я как бы невзначай. Мне хотелось узнать о ней больше. О том, как она жила, мечтала ли о чем-то, как сам император относился к ней. — Прошу прощения за нескромный вопрос. — Ничего страшного, — Эренолас говорил спокойно, отстраненно, было заметно, что вопросы о Силине не вызывают у него в душе особенно ярких чувств. — Силина была другой. В ней была сила, но она, скорее, проявлялась в семейных делах. Силина не хотела быть императрицей, ей была в тягость эта власть. — Но все же она вышла за вас. Почему? Император пожал плечами. — Мне нужен был человек, которому я мог бы доверять. После смерти моей… — он вдруг запнулся и побледнел. Покачнулся — я едва успела схватить его за локоть и удержать. — Простите, леди Кайла. Воспоминания слишком тяжелые для меня. — Не стоит извиняться, — твердо сказала я. Эренолас остановил свой взгляд на моей руке, сжимающей его локоть, и задумчиво протянул: — Верно, не стоит… — я отпустила его руку и шагнула в сторону. Он тряхнул головой, отгоняя воспоминания, и продолжил: — Да. В конце концов, Силина была единственным человеком на тот момент, кому я мог доверять. Она быстро согласилась на брак, хоть я и знал, что она не желала этого. Не то, чтобы она была плохой императрицей. Нет. Она внушала доверие, была добра ко всем и дарила свет. Но она была далека от других дел. Императрицей может стать любая аристократка. Но матерью империи, «Луной», только особенная женщина. — Такой была ваша мать, — заметила я сухо, вспоминая ее. Император подумал, что я задала вопрос. — Верно. Она была умна и хитра, но у нее была широкая душа. Моя мать была достойна называться «Луной» империи. — Считаете, я не могла бы стать матерью империи? — Спросила я внезапно с усмешкой. Эренолас удивленно посмотрел на меня, но несколько секунд подумал, прежде чем ответить. — Я не скажу вам этого уверенно, леди Кайла. Я знаю вас не так хорошо, чтобы утверждать, что вы будете плохой императрицей, однако… Вы напоминаете мне одного человека, девушку, у которой была все качества, присущие «Луне» империи. Одно только это толкает меня на мысль, что вы станете достойной правительницей империи. Что тогда, что сейчас. «Девушка, достойная места императрицы, матери империи, «Луны». Видимо, все же судьбой мне предначертано стать императрицей. И если так и есть, я сделаю все, чтобы стать достойной и быть настолько сильной, чтобы затмить само «Солнце».