Сгусток событий

Магазинчик получился — конфетка. Толю даже гордость брала, что такая точка выросла на его территории. Как-то сразу остудилась — немного — горячая голова, бита удобно легла в ладонь, Тончик приосанился — и пошёл делать дела — прибирать «Подсолнух» (фу, название какое-то бабье!) к рукам. Внутри было просторно, светло, симпатично. Товара оказалось немерено, витрины — по периметру, в центре — свободное пространство и упаковочный столик. И целых две продавщицы — полная тётка средних лет, похожая на Зинку Кашину, бывшую Катамаранова, только не рыжая, а блондинка, и молоденькая, младше Тончика девочка, хорошенькая, кокетливо стрельнувшая в Толю накрашенными глазками. Подумав, Толя вразвалочку приблизился к продавщице постарше. — Чё, тётка, пивас есть? Продавщица окинула его неодобрительным взглядом и вежливо процедила: — Есть, светлое. Сколько? — Один пузырь давай. Тётка выудила прохладную бутылку, поставила на прилавок и назвала цену. Тончик по-хозяйски положил ладонь на приятно холодившее её стекло и лениво протянул: — Кто тут у вас главный? Ты, что ль? — Вы мне, юноша, не тыкайте, во-первых, — учительским тоном заявила побуревшая продавщица, — А во-вторых, Вас что-то не устраивает? Девчушка за прилавком напротив напряглась, во все глаза глядя на эту сцену. — Не кипешуй, тётка, — ласково протянул Толя, — Перетереть за «крышу» хочу. Под кем ходите? Тётка икнула, но постаралась взять себя в руки. — Не понима-аю… — Блин, капец, ты трудная! — Тончик скрипнул зубами и как бы невзначай вскинул биту на плечо. — Молодой человек, а ну не хулигань тут! Толя медленно обернулся на голос — откуда-то из подсобки вылез древний дед в новенькой форме охранника. В руках бравый сторож держал резиновую дубинку, типа жезла регулировщика. — Я тебя щас быстро отсюда, — храбро пообещал охранник, — Расплатись за пиво — и до свидания. Тончик не удержался и заржал во весь рот. — Отдыхай, дед, — махнул он и снова повернулся к тётке. Зря. В спину тут же больно ткнулась резиновая дубинка. — Ты чё, попутал, старик, — набычился Толя. Отобрать дубинку было делом двух секунд. Дед отскочил к стене. Девчонка за прилавком заверещала. — Я щас милицию вызову! — пискнула тётка. — Ты мне главного вызови, — рявкнул Толя, косясь на вжавшегося в стену деда. — Лида, позови, — сипло попросила продавщица, махнув куда-то наверх. Девочки и след простыл. — Вы только руки не распускайте… — Пивас где мой? — Тончик повертелся, сгрёб бутылку с прилавка, ловко открыл её о прилавок и демонстративно пригубил, ожидая — вспомнит перепуганная тётка про деньги или мозгов ей хватит? — Что здесь происходит? — Полина Андреевна, может, милицию вызвать? Тончик, чуть не поперхнувшись пивом, резко развернулся. Второй голос, высокий, писклявый, дрожащий, принадлежал продавщице Лиде, вернувшейся в зал. Первый — высокой девушке, за чьей спиной Лидочка маячила. Сообразив, в чём дело, Тончик растянул губы в довольной ухмылке. Всё складывалось ещё лучше, чем он предполагал. — Ты, что ль, хозяйка? — весело ухмыльнулся он. — У Вас претензии к обслуживанию? — заученно осведомилась Полина Андреевна. — Ты, значит, — Тончик вразвалочку приблизился. Хозяйка была ничегошная, не худышка, аппетитных таких форм, с длинными золотистыми волосами через плечо, — Пошли, потрещим, хозяйка. — Никуда я с Вами трещать не собираюсь идти, — холодно парировала Полина Андреевна, — Расплатитесь и уходите, а я, так и быть, не стану вызывать милицию. — Слушай сюда, — Тончик понизил голос, — Это мой район, значит, и точка твоя тоже моя, усекла. Мне торгаши процент отстёгивают… Ты только открылась — значит, пока половину гони, там посмотрим, как попрёт. А мы с пацанами тебя крышевать будем, чтоб никакая шваль окна не била, не прессовала и бедолаг твоих не пугала. Забились? — Нет, не забились, — прежним тоном отрезала Полина Андреевна, — Вы, видимо, не поняли, с кем разговариваете. Мой отец — крупный коммерсант в Москве, он купил мне этот магазин, потому что его родители родом из этого города. Если он узнает, что Вы мне угрожали, его друзья из Москвы от Вас с Вашими пацанами мокрого места не оставят. А сейчас заплатите за пиво — и всего хорошего! Лицо Тончика пошло красными пятнами, ладонь судорожно сжимала биту. С полминуты они с хозяйкой сверлили друг друга молчаливыми взглядами. Продавщицы и охранник затаили дыхание. Воздух наэлектризовался. Полина победила. Выудив из кармана олимпийки пару монеток, Толя не глядя швырнул их на прилавок. — Не прощаюсь, — кинул он чуть ли не в лицо хозяйке и вылетел из магазина.

***

Остаток «свадьбы» прошёл скомкано. Наспех покормив Соньку в ресторане, Роман опрокинул несколько рюмок коньяка и принял соломоново решение — отложить первую брачную ночь на неопределённый срок. Соня, бледная, трясущаяся, вся какая-то… не пойми какая категорически не привлекала как женщина, даром что «Мисс Грация». Малине всё казалось, что ей не девятнадцать, а вдвое меньше. Через такое он не мог переступить, не ссучился ещё Роман Малиновский. Для плотских утех существовал целый сонм великолепных девочек лёгкого поведения, да и многие танцовщицы и официантки всегда были не прочь того, чтобы интересный мужчина при деньгах зажал их где-нибудь в подсобке. Не за так, естественно. Так что чёрт с ней, с новобрачной, успеется… «Успелось» примерно через неделю. Документы стараниями Малининых сотрудников уже начали оформляться, скоро налоговая должна была обломать жадные зубы о состояние Романа. Потирая руки в предвкушении разрешения многих проблем, Малиновский решил, что пора бы уже узаконить брак окончательно. Усадив Соньку рядом с собой на диван, он по-отечески приобнял её за плечи и постепенно накидывая жену красным полусладким, начал потихоньку рассказывал о своей работе. Официальной, естественно. Казино, ресторан, клуб, несколько магазинов. Незаметно перекинулся на рассказ о том, как начинал, обмолвился о том, как боролся за территорию… Лишнего не говорил, но Софья кивала понимающе и вроде как не осуждала. Ей и так было понятно, какими методами в своей работе пользуется муж. Наконец, когда у Сони на щеках расцвели неровные красные пятна, глаза непривычно заблестели, а взгляд слегка расфокусировался (два неполных бокала ровно — отметил Роман), она услышала: — Пошли наверх. Малиновскому показалось, что Сонька враз протрезвела, и придётся вливать в неё вторую половину бутылки. — Зачем? Малина едва не взвыл от её то ли тупости, то ли наивности. Ещё чуть-чуть — и у него весь запал нахрен пропадёт вместе с энтузиазмом и симпатией к Софье. — Ты мне жена или как? — чуть более грубо, чем стоило, буркнул он, — Пошли! Соня ссутулилась и покорно побрела наверх, трясясь, как осиновый лист. Полбутылки вина как не бывало. Чертыхаясь про себя, Малина побрёл следом. В коридоре Соня растерялась. — Ко мне? — она беспомощно обернулась к мужу, — Или к Ва… К тебе? Роман пнул дверь своей спальни — она была ближе — и первым зашёл, на ходу скидывая пиджак. Соня зависла посреди спальни. — Когда-нибудь всё равно придётся. Если сейчас не готова, скажи, — Роман осторожно провёл руками по Сониным плечам, — Насиловать тебя никто не станет. — Н-нет, я… я готова, — пролязгала зубами Софья. Малина вздохнул. — Ну смотри мне… Потянул за пояс шёлкового халатика, помог тому соскользнуть к Сониным ногам, а затем сделал то, чего до этого не делал да и сейчас не собирался. Поцеловал жену в шею. Соня вздрогнула, вцепилась ему в плечи. Роман чувствовал, как она напряжена, словно сжатая пружина, которая вот-вот распрямится. Если бы Соньку накрыло и она вдруг врезала бы мужу по носу или между ног, это в принципе не стало бы для Малиновского сюрпризом. Но Соня держалась. Роман отстранился. Соня стояла в одном белье, безотчётно сжимая и разжимая кулачки. Хочет прикрыться, понял Малина, но терпит. Молодец. Вообще фигурка жены ему нравилась. Задницы, конечно, никакой от слова вообще, зато талия тоненькая, и грудь шикарная, даже увеличивать не придётся. Ноги опять же длинные, как Роману нравится, и вообще вся такая ладненькая, интересная… Красивая даже… — Ложись, — Малиновский со вздохом кивнул на кровать, а сам потянул через голову водолазку. Соня послушно юркнула под одеяло, свернулась в комочек, укрывшись до ушей. За тем, как Малина раздевался, наблюдали два горящих прожектора. Примостившись рядом с ней, Роман приобнял жену и снова поцеловал в шею. Соня снова задрожала. — Не трясись, — шепнул он её на ушко, — Не обижу. Софья постаралась расслабиться — Малиновский аж почувствовал, как она постаралась. Она вообще очень старалась. Умничка. В принципе Романа не удивило, что он был у неё первым. Озадачило другое. В самый разгар процесса Сонька, до этого лежавшая смирно и только вежливо обнимавшая мужа, изредка водя руками по его спине, вдруг уткнулась лицом в его предплечье и несколько раз вжалась в него губами. Больше всего это было похоже на поцелуи. Причём Малине показалось, что Соня делает это не для него, а потому что ей самой захотелось… Хотя бред! В целом Малиновский скорее остался доволен. Ему даже понравилось, несмотря на общий напряг ситуации. Спрашивать у Соньки, понравилось ли ей было бы верхом кощунства. Она вообще ни звука не проронила с тех пор, как муж, отодвинувшись от неё, улёгся на другой половине кровати на спину, заложив одну руку за голову. А Малиновский, промотав в голове, как киноплёнку, фрагменты «брачной ночи», теперь решал важную задачу — как сплавить Соньку в её спальню. Роман не успел ничего придумать — очень быстро Соня, незаметно подкатившись к нему под бочок, мерно засопела. Будить и прогонять её Малина не решился. Выпростать руку из-под головы и приобнять жену — тоже не сразу. А когда Сонька во сне положила руку ему поперёк живота, Роман решил больше никогда не ночевать с ней в одной спальне.

***

Ирине понадобилось четыре дня, чтобы сформировать команду для кандидата в мэры Катамарановска Багдасарова Марка Владимировича. Об этом она гордо доложила… нет, не Багдасарову, а Стрельникову. — Два спеца — по факту местные, политтехнолог на собственной хате жить будет, — рапортовала она за чашкой кофе, — Хочет так. Двоим сняли квартиру, двушку на Маркса. Сейчас они все приедут, — она взглянула на часы, — Минут через десять- пятнадцать должны быть… — Отлично, — кивнул Гриша, — Марк тоже должен сейчас быть… Как у вас с ним? Ирина безразлично дёрнула плечом. — Никак. Я от него ушла. Гриша приоткрыл рот. — Он, знаешь, даже не заметил, — по-прежнему беспечно продолжила Карпенко, — Как будто ничего не было. Нет, я один раз даже заезжала, какие-то бумаги завозила в горсовет… Ничего, как чужие люди. Ну и славно! Если бы у Ирины едва заметно не подёргивалось веко, Гриша поверил бы, что всё в порядке. У него в голове не укладывалось, как история, начинавшаяся так феерично, могла схлопнуться в момент. Хотя Ирина и жаловалась, что не всё у них гладко. Стрельников на самом деле готовился к двум возможным вариантам развития событий: либо последует череда скандалов и успокоительных попоек то с одним, то с другой с ним, Гришей, в роли жилетки, либо Марк и Ирина перебесятся и продолжат жить душа в душу. Для Стрельникова это уже превратилось в аксиому, всем известно: земля круглая, болота радиоактивные, лес электрический, Багдасаров и Карпенко созданы друг для друга… А тут — ушла! — Босс, — в кабинет поскрёбся Толян, — Марк Владимирович приехал. Это и так было понятно по шуму внизу. — Зови, — махнул Гриша, — И сами идите сюда. Багдасаров ворвался какой-то перевозбуждённый. Едва кивнув Ирине (та выразительно взглянула на Стрельникова, мол, я же говорила!), тот бросился к Грише. — Ты видел?! Ты видел, что эта сволочь наговорила?! А ты видела?! — он неожиданно повернулся к Ирине, та — к Грише. Стрельников кашлянул. — Кто — сволочь? — уточнил он, — Что наговорил? — Небетонов, гад! — в сердцах выплюнул Марк, тяжело плюхаясь на диван, — Прямым текстом выдал, сука, что его уже будто выбрали на второй срок! Околесицу нёс, зараза, про то, что сделает, когда мэром станет! По всем остальным кандидатам прошёлся, скотина! — И по тебе? — осторожно уточнил Гриша. — По мне-е? — глаза Марка налились кровью, глаз задёргался, — Не-ет… Я же ещё не зарегистрировался. Кстати, — он резко развернулся к Карпенко и капризно, недовольно поинтересовался, — Когда я буду баллотироваться? Где твои специалисты? — Сейчас будут, — спокойно парировала она. Точно в подтверждение её слов в сумке адвоката запиликал пейджер. Ирина поднялась. — Пойду встречу, — бросила она. Стрельников проводил её долгим страдальческим взглядом. — Небетонов обещал завод у тебя отжать, — наябедничал Марк Грише, — А ещё он лес рубить хочет и что-то строить, не то рынок, не то свалку, я не понял. Цыган выселит, вещевые рынки сметёт, НИИ расформирует. Там уже его люди шерудят, слыхал? Один корпус отхапали, типа под геологов, местность изучать, а на самом деле… — Нехорошо, — лаконично резюмировал Гриша, хрустя пальцами в перчатках, — Сам-то чем займёшься, если изберут? Вопрос застал Марка врасплох. Похоже, Багдасаров вообще ещё об этом не думал. — Изберут — подумаю, — легкомысленно отмахнулся он. — Ну хорошо, а избирателям что обещать будешь? — с неудовольствием не унимался Стрельников. Настрой Марка ему не нравился. — Чего обещать? — рассеянно переспросил Багдасаров, — Да… То же самое, наверное… Чего им ещё надо-то? Гриша только зубами скрипнул. Тяжко придётся Иркиным спецам из Москвы. Толян, Миха и Лёша вошли в кабинет гуськом и вид имели, что называется, бледный. Такими Стрельников видел их только однажды — в день знакомства с Карпенко. «Цок-цок» — раздалось из коридора. «Цок-цок». Слишком много, «цок-цок». Грише стало дурно. Отчего-то вспомнилась ни к месту (хотя, когда она была к месту?) Натэлла. «Железные каблуки». Дурная история, которую Гриша, как плохой сон, пытался забыть уже почти год. Тогда он не ходил… Боли в ногах — фантомные, как и ледяные пальцы, то сжимающие горло, то тяжело с размаха опускающиеся на его щёки… «Цок-цок». Натэлла не вернётся, по крайней мере, пока. Она в тюрьме, далеко отсюда, до сих пор лечится, выйдет только через много-много лет… Её девчонки оказались совсем не плохими, по крайней мере, так уверяли его парни… Жалко только, что Лёха с Юлькой поцапался, кажется, навсегда… А Толян вообще вроде как жениться на Ленке подумывает. Да и у Михи со Светкой всё нормально… Нет, никаких «Железных каблуков» в Катамарановске больше не будет! Гриша оттянул ворот свитера, ему стало душно. «Цок-цок»! В кабинет очень быстро и очень чинно промаршировали трое. Нестройное «Добрый вечер!» тройным эхом отразилось от стен кабинета. Гриша открыл рот — и забыл закрыть, как и подняться со стула. Сбоку что-то булькнул Марк. Последней вошла Ирина, прикрыла дверь и пристроилась сбоку от своей команды. Воцарилась тишина. Гриша изо всех сил старался не ляпнуть то, что уже однажды слетело у него с языка, правда, в других, менее благостных обстоятельствах. «Это что за курятничек?»