Сгусток событий

Молчание затягивалось. Рита и пришлый мужик сверлили друг друга нечитаемыми взглядами, Роза порывался что-то сказать, но разумно решил, что стоит промолчать. Наконец Ритка сползла с лавки и медленно, покачиваясь, как пьяная, приблизилась к отцу. — Вымахала как, — очень тихо, с чувством произнёс Жила, — Красавица моя… Здравствуй… дочь… Рита молчала. Роза беспокойно заёрзал. — Злишься на меня? — надтреснутым голосом едва слышно продолжил Жила, — Знаю, злишься… Ну прости… Соскучился очень… Прости. Ритка всхлипнула, сделала шаг вперёд и уткнулась отцу в плечо. Жила неловко обхватил дочку обеими руками и крепко прижал к себе, смаргивая набежавшие слёзы. Роза смотрел во все глаза, разинув рот. — Тебя выпустили? — с надеждой выдохнула Рита, отрывая мокрое лицо от отцовского плеча. Жила побурел, отвёл глаза. — Соскучился по тебе, — повторил он смущённо, — Там… ждать долго пришлось бы… Рита ахнула. — Ты… Ты что?.. Ты… — Не злись. Рита заскулила и вновь повисла у него на шее. — Ну тише, тише, — Жила погладил дочку по спине, — Толку от меня… Нужен я тебе здесь… Поглядел — и будет. Ритка глухо замычала и несильно стукнула отца по плечу. — Всё, всё… Может, и не словят ещё… А так хоть посмотрел на тебя. Семь лет не виделись… Прости, Ритуль… — Сколько тебе… оставалось? — Четыре года, — мрачно ответил Жила, косясь на Розу, — Ты б тут совсем папку забыла… Ничего… — Ну зачем?.. — Не злись. Маша мне написала, что ты тут… Как она? Хорошо? Хорошо… Работает? Боялся… Боялся, что… Не уследит она, а ты без бати от рук отобьёшься. Я не бог весть какой батя, но всё-таки… Сопьёшься, сторчишься, спутаешься с какими-то… Я насмотрелся в молодости всяких… Кто бы тебя защитил? А то на панель сманят… Боялся… А ты умница. У дядьки, слышал, работаешь? В менты подалась? — он косо улыбнулся. — Да нет, я… в архиве… — Вот как… Думал, в батю пойдёшь, такая же непутёвая будешь, а ты в дядьку… Митька нормальный мужик, дельный… — Ты у него был? — встрепенулась Рита. Жила скривился. — Не был, — буркнул он, — Он, хоть и брат, но в первую очередь мент… — Боишься — сдаст? — А ты бы не сдала? — Я — нет. Жила растроганно прижал её к себе, укачивая, как ребёнка. — Мелкая моя, — приговаривал он, — Папкина дочурка… Молодец, что не как я стала… Молодые сейчас без башки, и девки у них такие же… А ты молодец. Всего-то с патлатым каким-то сидишь… «Какой-то патлатый» заёрзал ещё интенсивней, потом подорвался с лавки и настороженно приблизился. — Здрасте, — с трудом выдавил он из себя под ледяным взглядом Жилы. — Твой? — сурово спросил тот, удерживая Риту за плечи. — Мой, — храбро подтвердила она, ободряюще улыбаясь Розе, — Знакомьтесь… — Ро… Р… Роман, — отчаянно робея, выдал Роза, боязливо протягивая свирепо насупившемуся Жиле раскрытую ладонь. — Сергей Олегович, — холодно сообщил тот, помедлив, с силой пожимая её. — Очень пр-приятно… — Пап, может, пойдём ко мне, — встрепенулась Рита, — Посидим, поговорим… — Я позже зайду, — Жила всё ещё смотрел на Розу оценивающе, с подозрением, — Хочу ещё с Митькой поговорить… Может, и впрямь не сдаст… — Не сдаст, конечно, — горячо подхватила Рита, — Он тебя тоже ждал… очень… Он тебя любит. — Будь здоров… Роман, — с нажимом произнёс Жила. — И Вы… В смысле… это… До свидания, — ожил Роза. Рита мысленно перекрестилась, что из её любимого не вырвалось привычное «блин», «нахрен» и «ю ноу» — она понятия не имела, как отец отреагирует на лексикон её парня. — Ты адрес знаешь? — опомнилась она, скороговоркой выпаливая номер дома и квартиры. — Замётано, — Жила крепко чмокнул дочь в щёку, ещё раз окинул её взглядом и побрёл прочь. Через пару шагов остановился, обернулся и пригрозил: — Сделаете меня дедом — обоих убью! — Клёвый мужик, — отмер Роза, притягивая Ритку к себе. — За побег три года дают, — жалобно сообщила та, — А ему ещё четыре сидеть оставалось… — Да, блин, малыш, ну не надо, чё ты, нахрен… Не найдут его… Чё, мы с тобой, блин, не стуканём, дядька твой тоже… Всё нормуль будет, я те кричу… Свои слова Роза не забыл подкрепить жарким поцелуем. Рита расслабилась, прижалась посильнее. — Пошли ко мне? Прохладно уже… — Чё, согреть тебя? — Роза расплылся в безудержной дурацкой улыбке. — Ну попробуй, — в тон ему игриво ответила Рита, выворачиваясь из объятий, — Только помним, да, что бате обещали? Ну, идёшь? Парочка скрылась в подъезде. Освободившуюся лавочку моментально оккупировал Захар в компании бутылки пива и леща.

***

Тяжело ступая будто налитыми свинцом ногами, Шершень подошёл к двери, за которой надрывался дверной звонок. На пороге оказалась позавчерашняя девчушка из клуба. Шершень опешил. — Привет, — улыбаясь, сказала Настя, — Ты что, по дому тоже в шапке и очках ходишь? — Ну… типа… стиль такой, блин… Настя рассмеялась. — Пустишь, нет, стильный? Яшка посторонился. Анастасия скинула кеды, косуху и повернулась к нему. — Я не попрощалась тогда, — извиняющим тоном произнесла она, — На работу надо было… Может, продолжим? — А… Ну… Проходи, конечно, — Яшка выглядел растерянным, даже пришибленным, — Розы дома нет, он, блин, на свиданку свалил… — Да, я их видела, с его девушкой, — подхватила Настя, проходя в комнату, — Это Роза мне номер квартиры сказал, я бы не вспомнила, наверное. Они нескоро придут… Шершень слегка покраснел. — Ну так… это… блин… Ты чай будешь? У меня… там… Настя хихикнула. — У меня тоже есть. Из кармана косухи жестом фокусника она выудила небольшую бутылку коньяка. — Охренеть, блин, — оценил Яшка. Пару рюмок спустя, Настя всё-таки заставила Шершня снять и очки, и шапку, и теперь, удобно устроившись на диване, запустив пальцы в его волосы, поблескивала чуть окосевшими глазами. — Я, блин, думал, где тебя искать, — коньяк неплохо развязал Яшке язык, хотя двух рюмок было явно недостаточно, чтобы Шершень опьянел, — Ты, блин, свалила — я решил, что обиделась, блин, что я задрых… — Я, по-моему, ещё раньше вырубилась тогда, — хихикнула Настя, — Ты ж не обиделся? — Не… — Куда? — Настя проследила за рукой Шершня, скользнувшей вверх по её бедру. Тот послушно замер и затравленно посмотрел на девушку. — Чего?.. Ты… блин… не это… Не хочешь? В его голосе прозвучала такая обида и разочарование, что Настюше стало его жаль. Тем более, что хотелось ей безумно. — Тебя не смущает, что я старше тебя? — максимально беззаботным тоном спросила она. Шершень слегка напрягся. — Н-не особо… А что, сильно старше, блин? — Не особо, — передразнила Настя, — Тебе сколько? Двадцать? — Двадцать два уже, — гордо промямлил Яшка, — Недавно стукнуло, блин… — Ну вот, — буднично сообщила Настя, опрокидывая ещё одну рюмку коньяка и ненавязчиво придвигаясь к кавалеру, — А мне двадцать семь будет осенью. Ничего? — Ну так не пятнадцать же, — справедливо парировал тот, — Хотя… выглядишь, блин… — Как? — живо отозвалась Настя, жадно вглядываясь в его лицо, точнее, в синие глаза, которые её буквально гипнотизировали. — Моложе… гораздо… И вообще… круто… — Ну и славненько, — Настя понизила голос, — Тем более, что… уже неважно. Я уже здесь, коньяк — во мне, и я тебя хочу. Шершень ожидаемо подвис — явно не привык к такой прямоте от малышек, его знакомые всё чаще ломались и глупо кокетничали. Вот что значит — возраст! Надо было сто лет назад замутить с барышней постарше, — с восхищением подумал он. — Хлебнёшь ещё? Для храбрости? — Настюша кивнула на полупустую бутылку. — Иди ко мне. Целовался Шершень всё ещё безупречно. Мешковатый свитер и широкие «варёнки» так легко слетели с Насти, будто были сшиты не для того, чтобы спичрайтер их носила, а затем, чтобы Яшка их с неё снимал. Из растянутой футболки Настя его вытряхнула в два счёта, узкие кожаные брюки Шершень стянул сам, чтобы не мучить девушку. В обнажённом виде Настя оказалась бесподобна — миниатюрная, худенькая, но удивительно фигуристая — перепутать со школьницей почти невозможно. Да и с прочими девчонками тоже. Яша с восторгом покрывал её тело поцелуями, она таяла — под определение «просто весело провести время» происходящее не подходило — слишком хорошо, слишком сладко, слишком слишком… Два белых тонких тела словно ивовые ветви сплетались на узком диване в сладкой истоме. Вторая половина бутылки коньяка оказалась совершенно ни к чему.

***

Сева вошёл в гостиную и нерешительно приблизился к Феде, сидевшему на диване — прямому, как палка. — Я же сказал — не хочу вам мешать, — прохладно обронил таксист. — Федь, — певец опустился на краешек дивана рядом с ним, — Зачем ты так?.. Девочке правда нужна помощь… Она сбежала от мужа-бандита, у неё ни денег, ни документов… Федя, по-прежнему не глядя на Севу, нахмурился. — Пойдём, — бросил он, — Оставил её там… Софья мялась на кухне, чувствуя себя ужасно. При появлении Феди и Севы она вскочила и бросилась к ним. — Фёдор, пожалуйста, не злитесь на меня, я сейчас уйду, честно! Я не хочу, чтобы вы из-за меня ссорились! Я правда всё-всё придумала, я уеду, меня никто не найдёт, я… У меня серёжки есть, я продам и уеду!.. — Соня, Сонечка, — Федя бережно обхватил её за плечи под напряжённым взглядом Севы, — Перестань… Какие серёжки? Куда ты поедешь? Что тебе в голову взбрело? Живи у меня, сколько душа пожелает! Квартира-то, как гриться, свободная. — Я тоже на гастролях постоянно и на концертах, — встрял певец, — И места немного больше. Можешь ко мне перебраться, там тебя точно не найдут. Федя бросил на Севу такой взгляд, что, если бы артист этот взгляд поймал, то непременно превратился бы в ледяную статую. Но Всеволод смотрел на Соню, а та категорично мотала головой. — Нет! Нет, нет, нет. Я не могу… Вы такие хорошие, такие добрые, оба… Спасибо вам огромное… Вы не представляете… — из глаз Сони хлынули слёзы, — Я не могу остаться… ни у кого из вас… Это опасно, это так опасно… Мой муж… Если я останусь в городе, он поймёт, он найдёт… Он же убьёт вас! Если узнает, что вы мне помогали… Боже… Я не могу… Из-за меня… — Он не посмеет, — нерешительно произнёс Сева, — Я всё-таки… ну… немного известен… Если со мной что-то случится… — Если с тобой что случится, тебя, Севушка, весь город оплакивать будет, а виновника так и не найдут, — серьёзно сообщил Фёдор, — Там такие умельцы бывают… Куда ж ты собралась, Сонечка? — Извините… Я не могу сказать… Я… Не волнуйтесь за меня, пожалуйста. Я сейчас уйду… — Никуда ты на ночь глядя не пойдёшь, — категорично заявил Федя, — Ночь на дворе! Утром, так и быть, проводим тебя… Ступай, отдохни пока… Ты ужинала? Соня сконфуженно помотала головой. — Всеволод Андреич, поужинаешь с нами? — подмигнул певцу хозяин дома. Сева неожиданно покраснел, снова пряча в румянце свои веснушки и медленно кивнул, не отрываясь глядя на таксиста. Фёдор развернул бурную деятельность: вытряхнул в раковину пакет картошки, вручил артисту банку консервированных помидоров, Соне — кастрюлю с водой и просьбой водрузить её на плиту, сам принялся за чистку картофеля, от которой пришлось отвлечься — Севиных сил не хватало, чтобы открыть банку. Напряжение между таксистом и певцом постепенно схлынуло. Ужин прошёл в тёплой, дружеской атмосфере, Соня как будто на какой-то час позабыла и о Романе, и об опасности, которая ей грозила. После ужина Фёдор уговорил Севу остаться ненадолго, и все трое уселись в гостиной у телевизора. Демонстрировали передачу «Сдохни или умри». Соне она нравилась, ей всегда было немного жаль ведущего, странного, но симпатичного молодого человека, вечно влипавшего в невероятные истории. Однажды на него в прямом эфире набросилось какое-то жуткое чудовище, после чего программа долго не выходила из отпуска — видимо, ведущий валялся в больнице. Вот и сейчас бегущая строка напоминала, что передача идёт в записи, демонстрируется повтор предыдущего выпуска, и Соне оставалось лишь гадать, в какую передрягу угодил на сей раз милейший ведущий. Впрочем, долго гадать не пришлось — Соня заклевала носом и вежливо простившись с хозяином и его гостем, ушла в крошечную боковую комнатку, где Фёдор галантно уступил ей собственную постель. Таксист и певец остались наедине. Федя убавил громкость телевизора, чтобы не мешать Соне. — Я… Мне наверное пора, — робко произнёс Сева вполголоса. — Посиди ещё, — Федя, повинуясь какому-то секундному порыву, которого тут же устыдился, подался вперёд и накрыл Севину руку своей широкой ладонью. Щёки у обоих вспыхнули одновременно, но руку Федя не убрал. Певец тоже не спешил трогаться с места. — Я думал… Ты уговоришь Соню пожить у тебя, — глядя в сторону, начал таксист, — Ты ж, как гриться, артист масштаба всесоюзного, вряд ли этот её бандит к тебе сунулся. Да и не нашёл бы он её у тебя… — Мне кажется, если Сонечка что-то решила, то её уже ни я, ни ты, никто другой не переубедит, — мягко возразил Сева, — И от денег она отказалась, боится, не сможет вернуть, а так взять — гордая… Я, кажется, весь вечер уговаривал её пожить у меня — бесполезно. Я был бы, конечно, рад… — Она тебе понравилась? — вырвалось у Феди — натянуто, резко, тоскливо. Он по-прежнему не смотрел на певца, но пальцы на Севиной ладони безотчётно сжались. Старозубов судорожно вздохнул. — Федь… Можешь не переживать… Соня, безусловно, очаровательна, и, кроме того, её история… Ей невозможно не посочувствовать. И Сонечка мне очень нравится, но… Это не тот интерес, о котором ты… Не то, что ты подумал, в общем. Так что можешь попробовать убедить её остаться у тебя, не волнуйся, я не стану вам мешать… — О чём ты? — Федя так удивился, что наконец повернул голову — Сева смотрел на него печальными голубыми глазами и руку не отнимал. — Думаешь, я не понял? — грустно улыбнулся певец, — Это ты к ней неравнодушен, а я тут, как бельмо в глазу… Поговори с ней… Она, может, передумает, останется… Она наверняка передумает… — Стой, — Федя, не веря собственным ушам, развернулся к певцу всем корпусом, — Я думал… Ты ведь приезжал… приходил постоянно… Спрашивал о ней, когда можно прийти… — Я бы за фляжкой своей всё равно бы зашёл, — чуть слышно сказал Сева, опуская глаза под Фединым взглядом, — А потом бы ещё какой-то повод нашёл… Забыл бы у тебя в такси что-нибудь и… Мне пора! Певец дёрнулся, но таксист крепко удерживал его за руку, и Сева неловко шлёпнулся обратно на диван, потеряв равновесие. — То есть… — до Феди доходило медленно, со скрипом, — Ты не с Соней хотел увидеться, а… — С Соней тоже, — зачем-то пояснил Сева, у которого от стыда на глазах выступили слёзы, — Федь… Пусти, пожалуйста… Она же не виновата, что… О боже!.. Я, правда, не хочу вам мешать… Пусти… — Нам? Кому — нам? Нет никаких нас, — Феде стоило больших трудов не повысить голос, — Я просто хотел ей помочь… А ты… Я думал, она тебе понравилась… И ты ей. Ты ж вон какой, — и пояснил, глядя в непонимающе распахнувшиеся, мигом высохшие глаза Севы, — Весь такой… интеллигентный… красивый… Знаменитый к тому же… Как тут устоять… — Я просто хотел ещё раз увидеть тебя, — прошептал певец, вновь смаргивая набежавшую на глаза влагу, а вот предательский румянец со щёк было деть некуда, — Между мной и Соней ничего не может быть… кроме дружбы… Я просто… Я уже… Прости… Обессиленный, Сева уткнулся лицом в плечо опешившего Феди, и у того внутри всё оборвалось, сжалось, точно весь воздух разом выбили из лёгких. Нерешительно он поднял руки и, стараясь не вслушиваться ни в оглушающее биение собственного сердца, ни в прерывистое дыхание явно не совладавшего с собой Севы, бережно прижал к себе хрупкое тело певца. Тот вздрогнул, но сил оторвать лицо от Фединого плеча не было. Вскинул он голову, только когда туман, который заволок, казалось, не только Федино сознание, но и всю комнату, заставил того скользнуть губами по беззащитно подставленной шее Старозубова. — Прости, — сконфуженно пробормотал таксист, — Я просто… Он не договорил. «Туман» сделал своё дело, заставив на сей раз Севу податься вперёд, вжимаясь в приоткрытые губы таксиста. Впрочем, певец почти сразу в ужасе отпрянул. — Мне пора, — в который раз повторил он и действительно попытался подняться. Безуспешно. — Хватит, — тихо, но решительно заявил он, — Никуда ты не пойдёшь. Хватит, наигрались, как гриться, в недомолвочки… Останься. Пожалуйста… — Но… Как же… — Не хочешь? Сева хотел. Хотел безумно, отчаянно, уже давно. И остаться, и выговориться наконец, и выслушать… И Федю. С первой встречи всё это хотел, и теперь, одновременно, желательно прямо сейчас. И уже почти набрался смелости произнести это вслух, но не успел. Фёдор осторожно взял его лицо в свои широкие ладони. Мир качнулся, в комнате внезапно закончился воздух, перед Севиными глазами полыхнуло, когда Федя накрыл его губы своими. В соседней комнате Соня почему-то видела во сне Романа.