Сгусток событий

Когда в маленький магазинчик ввалились завсегдатаи — всклокоченные неряшливые парень с девушкой, как обычно — в джинсово-кожаных вызывающих, по мнению продавца Эдуарда, обносках, Эдик облегчённо выдохнул. Ребята были ему знакомы, по всей видимости, они жили неподалёку, так как появлялись в магазинчике чуть ли не каждый вечер, то вместе, то порознь — девушка почаще, парень пореже. И несмотря на свой малопрезентабельный и, по мнению Эдика, довольно безвкусный внешний вид, были беспроблемными, неконфликтными, не орали, не буянили, витрины не курочили, оплачивали товар сразу и полностью, алкоголь покупали редко. Но одевались, конечно… Н-да-а… — Здорово, товарищ-гражданин! — чуть ли не с порога заорал патлатый парень, да так громко, что с полок едва не посыпались лёгкие упаковки с чаем, а у самого Эдика съехали набок изящные очки. — Добрый вечер, — сдержанно прогнусавил продавец в ответ, косясь на непривычно печальную девицу, которая грустно прислонилась к полкам с майонезом и не выказывала никакого интереса к ассортименту. Парень, с весёлыми малопонятными Эдику прибаутками, тыча в витрины длинным пальцем, затребовал нехилую часть ассортимента и под занавес, больше для вида, опять же, по мнению Эдуарда, посоветовавшись со своей спутницей, попросил бутылку хорошего портвейна. Продавец выставил на прилавок требуемое и добавил: — Конфеты завезли, «Птичье молоко», о-очень свежие. Не хотите? — Хотим! — весело решил покупатель, — Хотим, Ритуль? Девушка вяло пожала плечами и неопределённо качнула головой. — Хотим! Давай, нахрен, полкило свешай, и в авоську складируй, блин, какую-нибудь всё это богатство, нахрен, а то никаких ручонок не хватил до дома доволочь, ю ноу? Эдик закашлялся и сообщил, щёлкнув счётами: — Семь девяносто с Вас. Подхватив туго набитую авоську в одну руку, свою спутницу — в другую, шумный покупатель покинул магазин.

***

Бросаться под первую попавшуюся уныло тормозящую у платформы электричку не было никакой охоты. Лёша с каким-то тупым упрямством сидел на лавочке и дожидался скорого поезда на Москву, который, судя по расписанию, не должен был останавливаться на станции «Катамарановск», а значит, был отличным вариантом для решившегося на крайний шаг Лёшки Стрельникова. Ждать оставалось недолго — меньше получаса. Наверное, стоило провести последние минуты своей жизни более толково, нежели тупо пялиться на торчащий на запасных путях вагон. Но боль, съедающая Лёшу изнутри, была настолько жгучей, настолько едкой, что Лёха ни о чём не мог думать. Только о том, как бездарно он заканчивает своё земное существование. У него была целая жизнь, которую он мог потратить на… на что угодно! А вместо этого… Кем он уходит? Отца предал. Юлю, которую… да, любил, теперь Лёша это ясно понимал, бросил. Олю, которой был так увлечён, которая так пыталась ему помочь, оттолкнул. Человека, который унизил его, надругался над ним, наказать не смог. Вместо этого убил хорошую девушку, подругу отца… Скорей бы пролетели эти полчаса! Время между тем ползло медленнее улитки. Примерно через двадцать минут (по Лёшиным ощущениям — через пару часов) с обратной стороны от ожидаемого Лёхой поезда, то есть из первопрестольной, прибыл пассажирский, в отличие от скорого тормознувший аж на три минуты. Из поезда выпорхнула барышня в симпатичном тёмном платьице, с огромным чемоданом наперевес. Лёша тупо проводил её взглядом до перехода, и минуту спустя увидел, как она вышла наверх буквально в нескольких метрах от Лёхи. Очевидно, с чемоданом девушки что-то случилось, потому что тащила она его не за ручку, а уже в охапке. Беспомощно оглядевшись, прибывшая наткнулась взглядом на Лёху и медленно, но решительно заковыляла к нему. Лёша напрягся. Не дойдя до Алексея нескольких шагов, барышня тяжело грохнула свою поклажу на соседнюю лавку. — Молодой человек, — услышал Лёша красивый грудной голос, — У Вас случайно нет мобильного телефона? Трубку Лёха перед походом к Алику оставил дома, чтобы ничего не отвлекало. Он отрицательно качнул головой. — На станции тоже телефона нет, уже год как, — почти с отчаянием сообщила девушка, — И ни одного такси на площади… — Вас никто не встречает? — неизвестно зачем поинтересовался Лёша. — Я не предупредила… Я не должна была сегодня приезжать… Не собиралась… — сбивчиво пояснила девушка, — И ручка у чемодана оторвалась… Ну просто все неприятности на меня свалились разом! — закончила она с нервным смешком. Лёха кисло усмехнулся. Да что эта девица может знать о неприятностях… Однако… Не собирается же она торчать здесь? Не хотелось бросаться под поезд, который вот-вот должен был прибыть, при ней. — Что же мне теперь делать? — тихо причитала барышня, — Пешком идти?.. Хотя бы до остановки… Молодой человек, Вы не могли бы… — Нет! — рявкнул Лёша. Барышня осеклась и захлопала красивыми чёрными глазами. — Извините, — пробормотала она, попыталась сгрести чемодан с лавки, потерпела неудачу, уронила его на асфальт, вздохнула, уцепила за оторванную ручку и споро попинала к выходу с платформы. Лёша проводил её кислым взглядом и вздрогнул — вдалеке послышался гудок поезда. Вот и всё. Лёха медленно поднялся с лавки, сделал шаг вперёд, потом ещё один. Волосы растрепал сквозняк от надвигающегося состава, в ушах звенело от настойчивого гудка, живот сводило от холодного липкого страха… Соберись! Соберись, тряпка! Хоть раз в жизни — будь мужчиной! Мужчиной… Лёша бросил взгляд через плечо — девушка, в очередной раз уронив свой чемодан на асфальт, расширившимися от ужаса глазами пялилась на стоящего чуть ли не на краю платформы парня — вот-вот бросится оттаскивать… Фу, стыд какой!.. Этак она точно свой чемодан не допрёт… Будь мужчиной… Тьфу! — Девушка! — Лёша решительно сделал шаг в сторону и ещё один, и ещё — и зашагал к барышне. Скорый поезд с шумом пронёсся по платформе. Девушка покачнулась, ветер разметал её длинные тёмные волосы. — Давайте помогу Вам, — Лёша рывком поднял чемодан — тот оказался не таким уж и тяжёлым, по крайней мере, для Лёхи, — Куда Вам нужно? — Н-на улицу Шахтёра Макарова, — выдохнула девушка, бледная-бледная, но храбро глядящая на Лёшу, которому вдруг показалось, что он эту барышню уже где-то видел. Она была немного похожа на Ирину, только пониже ростом, глаза чуть раскосые, не сильно, волосы покороче и прямые, щёки круглее, нос курносый, но тоже черноволосая, кареглазая, хорошенькая… Представительная, во! Породистая. — Так недалеко, — прикинул Лёха, поудобнее перехватив ношу, кивнул девушке, — Идёмте. Девушка покорно засеменила за ним. Лёха, идущий чуть впереди, не мог видеть, как дрожат у неё губы и как ме-едленно приливает вновь краска к её круглым щекам.

***

Роза тарахтел без умолку до самого дома. О концерте, о своей бабушке, ещё о чём-то — Рита не вслушивалась, ей было не очень хорошо. Сколько он ещё будет с ней нянчиться? Да вот, сейчас узнает про то, почём нынче адвокаты… Да… Роза то ли правда не замечал Риткиного состояния, то ли мужественно игнорировал её настроение, чтобы не начать выяснять отношения прямо посреди двора. Рита упрямо продолжала думать, что всё дело в том, что ему просто-напросто неохота реагировать на её грусть-печаль. Это удобно: что хочу — замечаю, что не нравится — не вижу — не слышу. Что-то в этом есть… Ни на миг не затыкаясь, Роза наконец буквально втащил подругу на четвёртый этаж и впихнул в её собственную квартиру. — Ритусь, ты, давай, нахрен, в душ, а я тут похозяйничаю чуток, не против? Жилина только безразлично пожала плечами, скрываясь в ванной. Немного погодя, когда взъерошенная Рита с торчащими в разные стороны влажными волосами, закутанная в плед, вяло пощипывала какую-то булочку — с утра маковой росинки во рту не было, Роза, жутко активный и деятельный, в прилипшей к влажной после душа спине футболке, с собранными в пучок на макушке волосами, без очков, придвинул к дивану, в угол которого забилась Ритка, пару стульев с теснящимися на них тарелками со снедью, а сам уселся на подлокотник, сражаясь с бутылкой портвейна, которая никак не хотела открываться. — Коллапс, блин! — весело прокомментировал он, напрягая руки изо всех сил, — Чё за дичь, нахрен, торгаш продал? Эт чё значит — типа, палёный? Или наоборот — охренительный настолько, что только избранным, нахрен, кто доберётся до него, достанется?.. Рита вяло пожала плечами. Роза крякнул, и пробка наконец поддалась. — Во, вскрыл, нахрен! — порадовался он, быстро наполняя два симпатичных стаканчика, вполне могущих сойти за полупраздничные бокалы, — Давай, Ритуль, за нас! Ты у меня — лучше всех, я у тебя — тоже неплох… Ритка с видимым трудом взяла у него стакан, выдавила подобие улыбки и наконец посмотрела на Розу. Тот, как обычно, буквально светился. — Ритусь, — осушив стакан, Роза подсел к Жилиной, нежно приобнял за плечи и заговорил очень серьёзно, — За батю не переживай. Чё-нить придумаем. Есть же, нахрен, адвокатишки-юристы какие-то, блин, ушлые… — Есть, — эхом откликнулась Ритка, — Это если бы он ещё виноват не был… А он… Ты знаешь. Роза знал. — Как тебе вообще — с дочкой уголовника? — склонив голову набок, Ритка, прищурившись, посмотрела на него так, как до этого никогда не смотрела. Холодно. По-чужому. — А при чём тут ты? — искренне удивился он, — Батя твой накуролесил, конечно, ну… всякое бывает. У нас с Шершнягой, нахрен, тоже приводы бывали, так что… А ты вообще тут не при делах, ю ноу? Чё ты такие вопросы задаёшь? — Просто., — Ритка изо всех сил пыталась придать голосу безразличие, но получалось плохо и вообще — какая-то лажа, — Хочу, чтобы ты знал, если что — я тебя не держу… не буду держать. Если ты решишь… захочешь… не захочешь… — Так, — Роза мягко, но решительно отобрал у неё стакан, аккуратно сгрёб Риту в охапку, откинулся на спинку дивана, — Ты чего такое говоришь, мать? Ты чё, типа, меня бросаешь? — Я?! — Ритка так удивилась, что всю её напускную меланхолию как ветром сдуло, — При чём тут я?! Я думала — ты… — Да с какого перепою? Ты чего, Ритусь? Давай, колись, чё стряслось, а я не в курсах, нахрен, — велел он, видя, как Ритка куксится и кусает губы. — Ну просто… У меня проблем столько, а кому это надо., — Жилина начала невнятно, но внезапно её буквально прорвало, — Я же тебя только мешаю! Разве не мешаю?! Повисла на тебе, как будто ты мне должен… Я же тебя буквально заставила со мной быть, ты что, не помнишь? Вот чего ты меня раньше не послал?! Тебе же наверняка хочется, чтобы девчонок разных толпы, чтобы в гримёрку ломились после концерта, визжали там, пищали… А я всех ссаными тряпками от тебя отгоняю уже год почти! Тебя не бесит?! — Нет, — просто и слегка недоумённо ответил Роза. Ритка осеклась. — Чё меня бесить должно? — продолжил он, — Нихрена у тебя предъявы, канеш… Не, куча малышек — это прикольно, конечно, блин, только у меня ж ты есть. Ты у меня лучше всех, блин, малых, нахрен, вместе взятых, я тебе уже сколько кричу об этом? Ты из-за этого, что ли, загналась, блин? Рита, напряжённая, сгорбившаяся, угрюмо потрясла головой. — У меня в башке нихрена просто не стыкуется, — Роза мягко привлёк Риту к себе, зарываясь носом в её всклокоченную макушку, — При чём тут батя твой и, типа, то что ты… — Я папе адвоката нашла, — выдала вдруг Ритка, — Хорошего. Очень. Роза новости бурно обрадовался. — Ни хрена себе, ты оперативно! Ну ты ж типа оперативный работник, почти. Так зашибись, чего! — Ты слышал, наверное, — монотонно продолжила Рита, — Ирина Карпенко. Она Багдасарова из тюрьмы вытащила, когда его за выборы чуть не посадили. — Охренеть… Она ж вообще… Наикрутейший… этот… Всех вселенных, нахрен! Её по телеку иногда крутят. У меня бабуська про неё в газете без конца, блин, читает. Она же вообще кого хочешь отмажет! Ты где её надыбала, Ритусь?! — Случайно познакомились, — криво улыбнулась Жилина, — Я попросила её помочь… Она мне обещала бесплатную консультацию, а потом… Если она возьмётся… Ну… Она папу, конечно, не отмажет, всё-таки он… Но может быть… чуть-чуть… скостят… Она не выдержала и уткнулась носом в коленки, немедленно чувствуя тёплые, почти горячие руки Розы на своих плечах и спине. — Ритуль… Ну ты чего… Ну здорово же… Повезло, считай… — Ты не понимаешь… — Чё?.. — Четыре с половиной тысячи. — Чё? — Роза захлопал глазами, действительно не понимая. Рита подняла на него тяжёлый взгляд совершенно сухих, но воспалённых глаз. — Четыре с половиной тысячи, — повторила она ровным голосом, — Столько адвокат за работу просит. Роза чуть побледнел, но от Ритки не отстранился. Даже руки не убрал. — Охренеть, блин, — обалдело пробормотал он, — Это ж… Блин… Дохренища просто… У тебя чё, такие деньжищи есть? — Нет, — буркнула Рита — как будто он не знает! — У меня только на аванс есть… Не знаю… Одолжу… заработаю… Украду! — Ты того совсем? — Роза угрюмо постучал себе пальцем по лбу, — Чтоб тебя вместе с батей, нахрен, замели? Давай вместе покумекаем… — Это мои проблемы, ты не обязан… — тупо завела Рита и тут же была оборвана. — Ритуль, давай, блин, на берегу порешаем — твои проблемы — это, нахрен, наши проблемы, ю ноу, — голос Розы стал неожиданно строгим и каким-то взрослым, — Или думаешь, я с тобой мучу чисто ради утех всяческих, нахрен, любовных и чтобы кушать вкусно, блин, только? Ни фига, ю ноу? Если у малышечки моей какие-то, нахрен, проблемы, то я как, блин, рыцарь натуральный, должен ей их разрулить. Я ж не ушлёпок, нахрен, какой, чтоб принцессу свою кинуть, как только траббл какой-то нарисовался, ю ноу? Так что… ща придумаем, где можно такую тучу бабосиков намутить… Рита забыла, как дышать — настолько она не ожидала подобного поворота. Ей вдруг стало жутко стыдно за то, что она подумала, что Роза и впрямь сольётся, как только узнает, что ей понадобились такие огромные деньги. А Роза тем временем нёсся дальше: — Я б у Шершняги попробовал бы, нахрен, стрельнуть баблишка, он же у нас, блин, богатенький наследничек, ю ноу? Только у него, нахрен, с наследством проблемка. Ты ж в курсе? Рита медленно кивнула. Безвременно почивший отец Яши, бандит, едва не загнавший Ритку в прямом смысле в гроб, оставил единственному, хоть и нелюбимому сыну нехилое наследство, с одним лишь уточнением — в права оного Яшка мог вступить исключительно по достижению двадцатисемилетнего возраста. Не то Осип Яковлевич надеялся, что сынок к тому времени остепенится, не то чаял, что тот, наоборот, вступит в печально известный «Клуб 27». Второй вариант Роза и Рита дружно исключили, пообещав друг другу проследить за вроде как взявшимся за голову другом. До первого исхода оставалось почти пять лет. У Риты в голове сквозь белый шум, как безумные птицы, носились цифры. Если буквально сесть на хлеб и воду, откладывать по полтиннику в месяц, за год получится пятьсот… Попросить у дяди Мити — столько же… Можно выпросить в долг у Алёнки… Если та приедет в ближайшем времени… Ну сколько она сможет дать? Ну рублей сто… двести… Стыдно-то как!.. Густое, обжигающее, незнакомое доселе чувство душило Риту, она захлёбывалась в нём, пылая щеками и ушами… Стыд, паника, бессилие, усталость — всё навалилось одновременно и почти погребло под собой. Риткино сознание даже не сразу сообразило, как за спасительную соломинку, ухватиться за голос Розы, втолковывающий что-то важное… — Рит, слышишь меня? Жилина слабо угукнула и вздрогнула всем телом. Роза перехватил её поудобнее — ещё крепче, ещё надёжнее, ещё нежнее — и продолжил: — Матушка с бабусей на кооперативчик собирают, говорю. Тыщу лет уже, наверное, нахрен… Чё брать, не надумали — то ли хатку, то ли гараж, то чи тачилу… Но это типа мне, ну… блин… типа, когда остепениться надумаю там… А чего мне? Я такой уже остепенённый, нахрен… Ну кароч… Давай я у них возьму? Там не алё сколько, конечно, ну, типа, пара тыщонок, наверное, будет, нахрен… Или больше даже… Три! Ну добавлю ещё, у меня кое-какая копеечка, нахрен, заныкана… Ритуль?.. Чё ты?.. У Ритки, наверное, в этот момент было очень сложное лицо. Как минимум потому, что она его не вполне ощущала. Равно как и всего остального тела, кроме тех участков, к которым прикасался Роза. Странное непонятное чувство внезапно куда-то делось, уступив место ледяной пустоте. Так странно Рита себя никогда не чувствовала. — Роз… Ты не обязан… Нет, подожди, — она судорожно вцепилась в его запястье, безошибочно угадав, что он собирается возразить, пытаясь при этом сохранить хотя бы внешнее спокойствие, чтобы не возненавидеть себя ещё больше, — Я тебе… Хорошо, он тебе никто. Папа мой. Вы виделись раз в жизни, и то он тебе… на тебя… Не очень ты ему… Нет, ты ему понравился, он мне потом сказал… Я не в смысле, что… Короче, — Рита совсем смешалась и безотчётно сжала запястье парня сильнее; он даже не вздрогнул, — Ты ничего ему не должен. Ни ему, ни мне, потому что… — Чёт мы, нахрен, по второму кругу пошли. Рита осеклась и замолчала. — Он батя твой. Тесть мой будущий, нахрен. Считай, батя мой почти. Родной-то нас с мамкой бросил, когда мне годик был, ю ноу? Так что за батю впрячься — это, блин, первое дело… Рит, ты чего?.. У Ритки внутри как будто рухнула какая-то плотина. Лопнула туго натянутая струна. Из глаз градом хлынули слёзы, крупные, горячие. Не на шутку напуганный внезапной истерикой Роза крепко прижал трясущуюся девушку к своей груди, растерянно бормоча слова, которых Ритка не разбирала. Так они просидели довольно долго, пока Рита не успокоилась. Не отрываясь от Розиной груди, она тяжело всхлипывала, изредка вздрагивая всем телом, пока Роза медленно поглаживал её по растрёпанной голове. Ритка нескоро нашла в себе силы снова заговорить. — Знаешь… Я думала… была уверена… что ты меня бросишь… Даже не из-за этого, не из-за денег и папы. Я правда считала, что давно должна была тебе… надоесть. Я же тебе особо и не нравилась никогда. Ну, я так думала. Что ты просто привык ко мне за столько времени, но я тебя уже… напрягаю. Это ты мне сразу понравился, помнишь, когда я на тебя наорала на улице… Я же только и думала, как бы тебя в постель затащить. Как озабоченная какая-то… Вот как ты мне понравился. А потом закрутилось… Я думала, мне просто повезло… А я только сейчас понимаю, насколько мне повезло. Мне никогда так не везло, тем более с парнями… Ты же золото, ты понимаешь? Самое настоящее. Я такого не заслуживаю… Я же серьёзно хотела тебя отпустить. А теперь не могу… Да никогда не смогла бы. Я так тебя люблю… Я так тебе благодарна за всё, что ты для меня делаешь. Если бы не ты, я бы пропала… Меня вообще давно не было бы. Ты мне жизнь спас. И до сих пор продолжаешь спасать. Я не знаю, что бы я без тебя делала… У Розы в груди была настоящая буря. Ни одна другая девчонка, ни сама Ритка никогда так искренне и горячо не признавалась ему в любви, в которой Роза, если честно, никогда и не сомневался. Но одно дело — не сомневаться, и совсем другое — получить вот такое пространное, серьёзное доказательство Риткиных чувств. А в словах Ритки — искренней, прямой, откровенной — Роза никогда не сомневался. Вообще она довольно часто говорила, что любит его. А вот Роза наоборот все эти полгода с лишним отделывался одними комплиментами в её адрес. Щедрыми, красивыми, сочными — но всё же это было другое. Чувствовал он куда больше. — Ритуль, — медленно начал он, пытаясь взвешивать каждое слово — они давались с трудом, — Я не говорил никогда… ну… Или не так говорил… блин! У меня ни с одной малышкой так раньше не было… Так сильно, так по-настоящему… И ты мне тоже тогда сразу понравилась, я просто… Испугался, нахрен, потому что понял, что это что-то особенное… Чего со мной никогда, блин, не происходило. Ты умничка, что первая… ну, что инициативу, нахрен, проявила тогда, потому что я бы фиг знает, когда бы сподобился… Испугался бы просто… А так вообще, блин, всё получилось… шикарно, короче. Я тебе должен был говорить каждый день, нахрен… Просто не знал, как это делается… говорится, блин, Ритуль… короче… я люблю тебя. Ритка судорожно вздохнула, чуть приподняла голову, вслепую уткнулась губами в Розину шею и мелко затряслась всем телом. Роза аккуратно обхватил ладонями Риткино лицо, приблизил к своему, едва не касаясь лбом её лба, и торопливо добавил: — А насчёт бати вообще не переживай. Всё вообще в лучшем виде сделаем! И деньги найдём, нахрен. Адвокат у тебя уже есть… Всё уладится, Ритуль, я тебе… Конец фразы утонул в жадном благодарном поцелуе. Роза моментально вспомнил вечер, точнее, ночь, когда они с Ритой впервые стали близки. Ей тоже предшествовали многие, мягко говоря, неприятные события, что, впрочем, не помешало Рите и Розе впервые по-настоящему насладиться друг другом. И тогда всё начиналось точно так же — со страстно целующей его Ритки, забравшейся к Розе на колени. С удовольствием ощущая, как сладко начинает кружиться голова, а внизу всё наполняется приятной тяжестью, Роза провёл ладонью по Риткиной спине… — Платье новое? — шепнул он вдруг. — Ага. Заметил? — Только щас… извини… Не, типа, красивое… На тебе, блин, всё красивое, только… Как оно, нахрен, снимается?! Рита хихикнула, ловко изогнулась и стянула платьице через голову. Роза издал странный, абсолютно беспомощный нечленораздельный звук и мягко опрокинул её на спину. Благо, как за пару секунд вытряхивать самого Розу из штанов и футболки, Ритка знала прекрасно.

***

Алику, а особенно Даше сказочно повезло. «Волга» домчала их до больницы быстрее, чем за полчаса, не нарвавшись ни на гаишников, ни на случайные неприятности типа затора на ремонтируемом шоссе. В самой больнице чудом оказались и дежурный врач, и на удивление приветливая медсестра, и свободная палата с серьёзными хирургом и прочими докторами. Каким-то чудом сохраняющему самообладание Алику удалось быстро и доходчиво растолковать персоналу, что от них требуется, а чуть позже — при помощи нескольких купюр — главврачу — почему не стоит, как положено, докладывать в милицию о пациентке с огнестрельным ранением. Врач оказался понимающим и соображал быстро, к тому же был знаком с Альбертом не первый день. Они хорошо поняли друг друга. Дарью прооперировали довольно быстро. Несмотря на большую потерю крови, ей снова повезло — кровь самой распространённой группы для переливания, конечно, нашлась. Пока врачи колдовали над Дарьей, Альберт терзал телефон в приёмном отделении, несколько меняя свой график на ближайшее время — покидать больницу в ближайшие часы он не планировал. Когда немного уставший, но удовлетворённый и спокойный хирург в сопровождении других врачей вышел из реанимационной палаты, Алик, уже изрядно издёргавшийся, встречал его на ногах. — Всё нормально, — обнадёжил врач, — Организм молодой, девочка сильная, сражалась, как солдат. Так что не переживайте за свою… э… родственницу… — К ней можно? — перебил Алик. Врач покачал головой. — Придётся немного подождать… — Я подожду. — Как знаете. Нужно заполнить кое-какие бумаги и… Пойдёмте, пойдёмте… Альберт понятия не имел о том, какая у Даши фамилия, чем поверг доктора в недоумение, зато у Алика был номер Малиновского, у которого он добыл номер Ирины Карпенко, который и сообщил врачу, не рискнув звонить лично. Ирина в это время старательно пыталась напиться у себя дома при помощи бутылки коньяка. Получалось плохо — мысли скакали с Марка на Гришу, с Гриши на Риту, Ира успела и поплакать, и даже выкурить целую одну сигарету из невесть зачем купленной вместе с коньяком в магазине у дома пачки, и позвонить Оле, выяснив, что Настя дома не появлялась, а Лёша, по словам Толи, только что вернувшегося домой, куда-то делся. Новая морока отозвалась в душе Ирины раздражением и холодным равнодушием. Хотелось отключить телефон и просто немного отдохнуть, а не решать больше ничьи проблемы… даже свои! Ну почему всем вечно что-то нужно именно от неё?! Почему она не может побыть хрупкой и слабой хотя бы недолго?.. Такой — не бой-бабой, а нежной принцессой, нуждающейся в заботе и поддержке — она, как ни странно чувствовала себя рядом с Марком. Да, Багдасаров был капризным, избалованным, ведомым, самовлюблённым, чересчур импульсивным, обладал скверным характером, но несмотря на это в нескончаемом потоке его обожания Ирина чувствовала себя так, как никогда до этого — настоящей женщиной, самой прекрасной в мире, живой, любимой. Он на самом деле был готов лично с кулаками наброситься на каждого, кто посмеет расстроить его Ирочку. И пускай ему ни разу не пришлось этого делать — главным образом потому, что Ира была против — важно было то, что эти порывы были искренны. И то, что произошло на телевидении, где со слов Ольги, Марк кинулся с кулаками на нечаянно задевшего Ирину неосторожным словом репортёра, было тому подтверждением. Звонок из больницы застал Ирину в тот самый момент, когда она под второй фужер коньяка всерьёз раздумывала — а не позвонить ли Марку. Останавливало то, что депутат валялся дома в пьяной отключке, ну и сама Карпенко была ещё не уверена в том, стоит ли всё начинать сначала. Внимательно выслушав вещавшего в телефонную трубку врача, Ирина холодно-отстранённо сообщила, что Дашина фамилия — Калинина, что ей 32 года, уточнила диагноз и можно ли прямо сейчас к ней приехать, причём таким тоном, что врач не смог отказать. Когда он положил трубку, Ирина сжала пальцы — трубка в её руке хрустнула. Ломать телефон, равно как и срываться в истерику было нельзя — Карпенко набрала номер Ольги. — Ира? Привет… Представляешь, Даша ещё не вернулась… — Оля, не перебивай! Даша в областной больнице, я вызываю такси, заезжаю за тобой и мы едем туда. Настя вернулась? — Н-нет, — сиплым голосом пискнула Оля, — Ир, что с ней… — Потом расскажу, на связи! — автоматически брякнула Ирина и бросила трубку. Таксист, приехавший на вызов, оказался незнакомым, зато Оля и Ирина могли спокойно обсудить сложившуюся ситуацию без чужих прибауток. — Её привезли с огнестрельным, — чеканила Ирина, радуясь, что на неё снизошло завидное хладнокровие, — Я понятия не имею, что произошло, на месте выясним. Она жива, её прооперировали, вроде всё в порядке… относительном… — Боже… — Оля, с красными мигом воспалившимися глазами, прижимала пальцы к губам, — Во что она ввязалась?.. Как же так?.. — Успокойся, — сухо посоветовала Ирина, — Жива — и слава Богу. Что там с Лёшей? Оля всхлипнула. — Не плачь. — Толя с Мишей вернулись домой — его не было. А телефон он оставил. Они поехали его искать… — У них это семейное, — пробормотала Ирина, — Как же я устала… Не переживай, найдётся. И Даша объяснит, когда придёт в себя, что с ней произошло. Оль, не плачь. Ирина обняла подругу за плечи и прижала вздрагивающую Ольгу к себе. До больницы оставалось около получаса.

***

Лёша молча дотащил чемодан девушки до улицы Шахтёра Макарова, мысленно радуясь и благодаря барышню за то, что оказалась понятливой и ни разу не попыталась с ним заговорить. Только в самом начале улицы она робко указала на дорожку, ведущую во дворы — туда. Лёха всё ждал, что она скажет, мол, спасибо, до свидания, но, видимо, она всё поняла там, на станции, и теперь не хотела отпускать потенциального самоубийцу. Стоило бросить чёртов чемодан, но Лёша почему-то не мог… Поэтому беспрекословно вскарабкался на нужный этаж и, не сгружая чемодан с рук, выжидательно посмотрел на девушку. Та послушно нажала на кнопку звонка. За дверью раздалось шарканье, весёлый бубнёж, и старая створка распахнулась. Лёша почувствовал себя героем пьесы абсурда. На пороге стоял полковник Жилин собственной персоной в домашнем.

***

Альберт Зурабович умел договариваться с людьми. Убедить врача пустить его к Даше оказалось совсем несложно. Дашка имела вид совершенно очумевший, но бледный. Сердце Алика кольнула жалость. — Как ты? — он аккуратно опустился на краешек кровати. — Не знаю, — просипела Даша, с обожанием пожирая Алика глазами, — Нормально… наверное… Он вздохнул. Железные клещи, сжимавшие всё это время его грудную клетку, разжались. Алик потёр лицо ладонями. — Ты сумасшедшая, — пробормотал он, — Я ничего не понимаю… Как ты… Почему ты вообще приехала ко мне? — Почувствовала, что случится что-то… плохое… с Вами. Как тогда… Интуиция. — А под пулю зачем бросилась? — хмуро продолжил «допрос» Алик, — Ты же знаешь, что я заслужил… — Вы… Вы чего? — Даша шевельнулась, явно порываясь приподняться, но была остановлена рукой бдительного Альберта, — Ещё чего! Она неожиданно замолчала и надулась, глядя на Альберта исподлобья. Он отвёл глаза первым — ему стало неловко. — Ты поступила крайне необдуманно и неумно, — сухо заговорил он, — Я уже почти свыкся с тем, что ты меня преследуешь, но закрывать меня собой от пули — это слишком даже для тебя. Ты определённо сумасшедшая. Я уже не понимаю, то ли я начинаю тебя побаиваться, то ли… нет. В любом случае, ты странная девушка. Ты ведёшь себя странно. Глупо. Безумно. И это безумие, которое ты называешь интуицией, уже дважды спасало мне жизнь. Я этого никогда не забуду. Алик наклонился к совершенно обалдевшей к концу этой речи Дашке и нежно прикоснулся губами к её щеке. Отстраниться он успел всего на несколько сантиметров. Даша, не отрывая голову от подушки, подалась навстречу. В её широко распахнутых глазах плескалось умоляющее: «Ты обещал». Альберт понял всё. Поколебавшись секунду, он решительно качнулся вперёд. Это был самый страстный, самый сладкий поцелуй в Дашкиной жизни.