Сгусток событий

Жилин был так удивлён, увидев Лёшу, до сих пор сжимающего дурацкий чемодан в охапке, что даже не сразу заметил топчущуюся в сторонке девушку. Правда, продолжалась «немая сцена» всего несколько секунд. — Алёнушка… Девушка, которая, оказывается, звалась Алёнушкой, едва не задев Лёху плечом, кинулась на шею к полковнику. Лёша остался стоять, как дурак. — Что же ты не предупредила, что приезжаешь? — бормотал полковник, прижимая девушку к себе, — Я бы тебя встретил… А то я только что домой зашёл… — Я сама не знала… Не собиралась… Прости… Ты не сердишься? — Господи, родная моя, ну что ты! Я так рад… Всё в порядке?.. — Мить… — Я извиняюсь, — Лёхе настолько надоело слушать этот тошнотворный щебет, что он не выдержал, — Чемодан заберите, да я пойду. Можно? Девушка Алёна вздрогнула, отцепилась от полковника и в некотором смятении, даже испуге посмотрела на Лёшу. — Мить, этот молодой человек любезно предложил мне помощь, когда у моего чемодана сломалась ручка, — неожиданно церемонно и вроде как заученно сообщила она чуть изменившимся голосом, — Пройдите, пожалуйста, — это уже Лёше, — Можете поставить сюда… Спасибо Вам огромное. Не знаю, что бы я делала без Вас. Вы, наверное, устали? Митенька, ты не против, если юноша немного отдохнёт, скажем, выпьет с нами чаю? Полковник был не против, хоть и немного озадачен, а Лёха не успел поставить чемодан на пол в прихожей, как дверь за ним захлопнулась. — Мне нужно идти… — неуверенно вякнул он, но тут девушка неожиданно шагнула к нему, взяла за руку и, глядя в глаза (очки Лёха давно и благополучно потерял неизвестно где), произнесла: — Я Вам очень благодарна. Пожалуйста, не отказывайтесь. Глубокий красивый голос обволакивал, не менее глубокие чёрные глаза гипнотизировали. Лёша сглотнул и кивнул. Алёна ловко втолкнула его в ванную, очевидно, чтобы Лёха вымыл руки, а сама, напрочь забыв о чемодане, вцепилась в полковника и утащила того куда-то по коридору. Если бы вода из крана не шумела так сильно, Лёша, наверное, разобрал, о чём они говорили полушёпотом. — Митенька, этот мальчик только что пытался прыгнуть под поезд, прямо на моих глазах! Я тебя умоляю, мы не должны его выпускать! Он снова что-то попытается с собой сделать… — Тише, тише, Алёнушка… Ну чего ты… Напугал тебя? Никуда мы его не пустим, — заквохтал Жилин, прижимая взбудораженную Алёну к себе, — Хочешь, наручники на него надену? Девушка помотала головой. — А я ведь его знаю, — сообщил полковник, не выпуская Алёну из объятий, — Это же Лёшка, сын Гриши Стрельникова, друга моего… И чего у них такого стряслось, что он вдруг под поезд собрался? А ловко ты его уговорила! Я даже взревновал чуток, ухухуху… — Дурачок… Мить, не отпускай его… — Товарищ полковник. Голос Лёхи заставил Митю и Алёну одновременно вздрогнуть и отпрянуть друг от друга. Лёша стоял на пороге кухни, смурной и решительный, и нимало не смущённый. — Я хочу сделать заявление, — угрюмо сообщил Лёха. Алёна бросила быстрый взгляд на Митю и в мгновение ока скрылась в ванной, успев впихнуть туда же свой многострадальный чемодан. — Присаживайся, хороший мой, — радушно предложил Жилин, отодвигая для Лёши стул — парень не двинулся с места, — Чего ты там заявлять решил? — Я сегодня убил человека, — твёрдо выпалил Лёшка. Жилин захлопал ресницами. — Ну… так… это… — пробубнил он, скребя по привычке в затылке, _ Если в целях, как говорится, самообороны, то… — Нет! — почти выкрикнул Лёха, — Нет, — повторил он чуть тише, — Не в целях самообороны. Я… Я собирался убить… другого человека… А убил… вообще другого… — Перепутал? — ласково уточнил Митя, — Не разобрался в человеках? Так это бывает… — Да Вы вообще ничего не понимаете? — Лёша почти взвыл от бешенства на полковника-тугодума, — Я убил человека! И хочу понести за это наказание! Что у Вас там полагается за это? — Разберёмся, разберёмся, хороший мой, — успокоил его Жилин, зажигая плиту, — Ты присядь пока. Давай ты мне расскажешь всё по порядочку… Я-то выходной сегодня, а вот завтра утречком мы с тобой сходим в отделение и я тебя, если хочешь посажу… — Хочу, — угрюмо поддакнул Лёша. — Ну и славненько, — облегчённо подытожил полковник, добывая из холодильника кастрюльки с какой-то снедью, — Вот что Алёнушке помог — это тебе благодарность официальная, как говорится, ухухуху… Ну так что у тебя там стряслось? Выслушав довольно складный, явно отрепетированный рассказ Лёши, полковник замолчал надолго. Заварил чай, разогрел еду на троих и наконец выдал: — Телефончик-то твой где? — Дома оставил, — буркнул Лёша. — Отзвониться надо твоим-то… — Не надо! — Надо, хороший мой, надо. Тебя там потеряли все уже, наверное… — Вы понимаете, что я не смогу… — Лёшка, — Жилин сел напротив парня за стол и проникновенно заглянул тому в глаза, — Если уж наворотил дел, так хоть того… смелость найди сознаться. — Я же Вам всё рассказал… — Так при чём тут я? Моё дело маленькое, а посадить я тебя всегда успею, ухуху… А вот родным объяснить, что стряслось, а не сбегать и, как страус, голову в асфальт не засовывать — это настоящим мужчиной нужно быть, да… Лёша сидел, низко опустив голову. Умом-то он понимал, что полковник кругом прав, но мужества сделать что-то недоставало. — Ты кушай, — Жилин подвинул к Лёше тарелку с ароматным горячим пловом, — Чаёк вот пей. А потом давай позвоним… ну… твоим. Кушай, кушай. Лёха набросился на еду — у него с утра маковой росинки не было. В кухню бочком ввинтилась Алёна, посвежевшая, переодевшаяся, но страшно озабоченная. — Алёнушка, ты садись, кушай, — Митя вскочил, уступая место девушке. Пока Лёша и Алёна ужинали, полковник поочерёдно набрал несколько телефонных номеров, выслушал порядка полутора десятков длинных гудков и вернулся на кухню. — Ну что, голубчик, — вздохнул он, усаживаясь за стол, — Никто трубочку-то не берёт. Ни Ирина Николаевна, ни Ольга Максимовна. Дома у тебя тоже не берут. Ты что, их тоже всех… ухухуху… Алёна незаметно, но ощутимо пнула Митю под столом ногой. Тот осёкся. — Ну чего нам с тобой делать теперь? — он посмотрел на низко опустившего над тарелкой голову Лёху, — Ты, вот что, хороший мой… Давай я тебе здесь, на кухне раскладушечку поставлю… А куда ты сейчас на ночь глядя? А утром пойдём с тобой в отделение явку с повинной писать. Глядишь, утром проклюнется кто-нибудь. — Митенька, ты доедай, я посуду помою, — Алёна мягко поднялась из-за стола и собрала опустевшие тарелки и чашки. Лёшу слегка замутило от тошнотворной милости этих двоих. В дальнейшем развитии событий Лёшка участвовал слабо. Его деликатно выпихнули из кухни в душ, который он принял автоматически. Потом он вернулся на кухню, где уже стояла старенькая раскладушка, застеленная чистым добротным бельём. Сама мерзкая сахарная парочка дружно пожелала Лёше спокойной ночи и удалилась в большую комнату. Злиться на них сил не осталось совершенно — не то от усталости, не то от переживаний Лёха вырубился, едва его голова коснулась подушки.

***

Алик уехал примерно за двадцать минут до того, как в Дашкину палату ворвались Оля и Ирина. — Вы приедете ещё? — с надеждой спросила на прощание совершенно оглушённая нахлынувших после поцелуя эмоций Даша. Алик помялся на пороге. — Я постараюсь, — пообещал он, не понимая, зачем. Дашка расцвела, как яблоневый сад весной. — Дашуля! Дашенька! Ирина и Ольга попадали на колени по обеим сторонам кровати. Оля до боли стиснула Дашкину руку, Ира нервно провела дрожащими руками по Дашкиным плечам, голове, словно осматривая подругу на предмет повреждений. — Девочки, всё хорошо… Ир, аккуратно… Оль, пусти, нормально всё, правда… — Ничего себе нормально, — пробормотала Ирина, пристраиваясь на краешек кровати, — Девочка наша… Рассказывай, кто это сделал! Даша вздохнула. Ольга села на кровать с другой стороны, не выпуская Дашкиной руки. — Это этот… этот бандит? — серьёзно спросила она. — Какой бандит? — встрепенулась Карпенко. — Оль, это не то, что ты думаешь… — начала Дашка. — Какой бандит? — настаивала Ирина, грозно глядя на Олю. — Он ничего тебе больше не сделает, — увещевала та, — Мы на него найдём управу! Ира вон с Малиновским дружит, это если он милицию не испугается. Не посадим, так других бандитов натравим!.. — Какой бандит, мать вашу?! — Да успокойтесь вы! — едва не в голос завопила Дашка и, охнув, сморщилась от боли. Ира и Оля испуганно заткнулись. — По ходу, с самого начала придётся, — с явным неудовольствием констатировала Дашка, когда боль в боку утихла, — Я отпросилась у Багдасарова сегодня… ну, вы в курсе… Оль, там правда, я объективно не нужна была… — Да проехали уже, дальше! — Отпросилась и поехала… к Альберту, в общем… — Куда?! — К кому? — ахнула Ирина. — Вы слушать будете или перебивать? — огрызнулась Дашка, — А то ты не знаешь, кто это! Короче… Я приехала, ну, прямо в контору его… А потом… — О боже, я так и знала! — Ольга заломила руки, — Ирка, ты понимаешь? Мы обязаны его посадить! Это нельзя просто так оставлять! Ну и что, что он глава ОПГ! Должна же и на него управа найтись! Он её чуть не убил! — Олька, сядь, это не Алик… — А кто? — с подозрением спросила Ирина, всё это время старательно вникающая в суть дела и не отвлекающаяся на эмоции. — Лёша, — слегка помявшись, призналась Даша. Ольга прижала ладони к губам. — У него с Аликом… контры в общем… — Я знаю… Он мне говорил, — выдавила Оля. — Мы знаем, — добавила Ирина. Даша подозрительно посмотрела на подруг по очереди, но промолчала. — А ты-то откуда знаешь? — опомнилась Ольга. — Альберт рассказал. Отпугнуть меня хотел, — пояснила Дашка. — Подожди, я что-то совсем запуталась, — Карпенко уселась поудобнее, — У тебя с Альбертом что? — Да ничего… к сожалению… Ну, так… — Так, значит? Ну-ну, — иронично повторила Ирина, — Значит, ты в очередной, я так понимаю, раз поехала к Альберту, а потом туда же явился жаждущий мести Лёша. Так? Даша кивнула. — И ты так спокойно об этом говоришь?! — взвилась Ольга. Ирина пожала плечами. — Смысл молнии метать? Мы за сорок километров от города, что мы сейчас сделаем? Тем более, всё уже случилось. Дарья, Лёха стрелял не в тебя, в Альберта, так? Дашка снова кивнула, слегка порозовев. Ольга охнула. — Ты… Ты… — прозаикалась она, — Дашка, ты идиотка! — Ага, он тоже так сказал, — глупо заулыбалась Дашка, — А потом… — Понятно. Лёшка где? — оборвала её Ирина. — А я знаю? Я вообще вырубилась по-моему… Меня Алик сюда вёз целую вечность… А он что, домой не вернулся? Так позвоните ему. — Он трубку дома оставил, — нервно сообщила Оля, — И мы до сих пор не знаем, где он… Альберт ничего ему не… — Не, он, кажется, убежал сразу, — припомнила Даша, — А Алик со мной возился… Ой… — Ой, — мрачно подтвердила Ира, — Всё плохо. Лёша сбежал, теперь понятно, почему. Толя и Миша его ищут. Оля опять заломила руки. — Ир, — простонала она, — Ты же не думаешь… — Думаю, — жестоко обрубила Карпенко, — Если он на Алика с пистолетом полез, ему что угодно в голову взбредёт… Боже, был бы Гриша, он бы ему мозги вправил… Девушки сокрушённо помолчали. — Чего вы Настюху не привезли до кучи? — кисло спросила Даша, чтобы хоть как-то разрядить ситуацию. — Настюха дома не ночует, — фыркнула Ира, — Она у своего этого… А то бы, конечно, и она приехала… — Девчонки, да не переживайте, всё же обошлось, ну правда, — завела Даша, — Ну извините, что я вас перепугала так, я не хотела, правда… Я вас так люблю. Оля уткнулась подруге в плечо, Ира взяла Дашку за руку. — И мы тебя. Но это не отменяет того, что ты дура, — веско заметила она. — Я знаю… — Тебя что, вообще не смутила эта история… ну, «Как поссорились Альберт Зурабович и Алексей Григорьевич»? — Да! Даш, это серьёзно, ты подумай, — Ольга оторвала лицо от Дашкиного плеча, — У тебя сейчас розовые очки на носу, но… — Да подумала я, — с досадой отмахнулась Дарья, — Девчонки… Он так переживает… Алик, в смысле. Он всё понял, ему так стыдно… — Он тебе что угодно напоёт, — парировала Оля. — Да нет! Блин… Я когда в первый раз к нему пришла… Короче… Я его с пистолетом у виска перехватила. Он застрелиться хотел. Оля вытаращила глаза, Ирина наоборот нахмурилась. — Я до сих пор думаю, если бы я опоздала… Повезло, я его разговорила… Уболтала, можно сказать. Он мне тогда всё и рассказал. Он мучается страшно… Всю жизнь такой закрытый, а тут вдруг слабину дал, всё это из него и вырвалось в неподходящий момент… Он так сожалеет. Он хочет с Лёшей поговорить, прощения попросить, только Лёша против. Нет, его тоже можно понять, но… Девочки, я так ему помочь хочу! И ему, и Лёше тоже… Ну почему всё так сложно?! — Да уж, приехали поработать… — Девчонки, извините меня, — подала голос Ирина, — Это же я вас сюда притащила. Кто же знал, что всё так закрутится… — Я тебя умоляю, ты-то здесь при чём? — отмахнулась Дашка. — Я что подумала, — задумчиво протянула Ольга, — У Лёши с Альбертом ситуация похожа на ссору Лёши с Гришей… Немножко… Ну, вы понимаете… — Если Гриша сможет простить Лёху, то это научит самого Лёшу прощать, — понимающе кивнула Ирина, — Звучит здорово, такая семейная шарада, только всё упирается в то, что Гришу мы до сих пор не нашли. Даш, ты завязывай эту историю с Оганесяном, это и так ни в какие ворота не лезет, а может вообще очень плохо закончится. — Разберусь, — буркнула Дашка. — Дашуль, мы же тебе добра желаем… — Я тоже себе добра желаю, Оль! Я, может, впервые в жизни хоть что-то настоящее чувствую! И не надо мне говорить, что он бандит! Ира! Ну что, Багдасаров твой весь такой белый и пушистый что ли? Да его чуть не посадили за его выкрутасы! А ты его всё равно любишь! — Это другое, — буркнула Ирина, — И я не… не… — Это то же самое! — припечатала Дашка, снова морщась от боли в боку, — Фу, у меня сейчас всё разойдётся из-за вас… То же самое, Ир! — Давайте потом это обсудим, — деликатно предложила Ольга, — Сначала помирим их всех… И Даша поправится… А потом видно будет. Мы поедем, Дашунь, отдыхай. — Спасибо, что приехали, девчонки, я долго залёживаться не собираюсь… — Так, знаешь… Сколько нужно, столько и… Оля чмокнула подругу в щёку. Ирина чуть помедлила и сделала то же самое.

***

— Это такой ужас, — шептала Алёна, прижавшись к Митиному плечу, — Я всё слышала… Бедный мальчик… Что с ним теперь будет? — Ну что будет… Надо сначала разобраться, правда он эту девочку убил или, может, зря всех всполошил… Дозвонюсь до их компании завтра. Утро вечера мудренее, Алёнушка, спи… — Ты не сердишься, что я так внезапно приехала? — Ну что ты, хорошая моя, — Митя мягко поцеловал Алёну в макушку, — Я тебя так ждал. — Я… Так получилось… Я должна была остаться в театре до конца сезона, но… Худрук сказал, что ролей никаких мне не даст… никогда… Буду в массовке ходить… Меня в новый фильм утвердили на главную роль… На неё его жена претендовала, а выбрали меня… Он разозлился, сказал, на съёмки меня отпускать не будет… Наговорил всякого, требовал, чтобы я отказалась… А я взяла и ушла. Написала заявление — и всё. Он так кричал!.. И из комнаты меня выселили сразу, мне её от театра дали… Я потом к маме уеду, она Дубовском живёт, я ей кооператив взяла… На Москву не хватило… Я уеду… — Алён, — Жилин приподнялся на локте и заглянул девушке в глаза; в полузанавешенное окно лился мягкий свет фонаря, — Никуда ты не уедешь. Придумала мне тут… Дубовское какое-то… Чего ты?.. Ты у меня, здесь останешься. Или что, не хочешь?.. — Хочу… А можно?.. — Нужно, родная моя! Я тут без тебя извёлся весь, как я не знаю вообще, кто… — А на съёмки меня отпустишь? В августе? — Да куда ж я денусь… Ты же вернёшься? — К тебе — непременно, — пообещала Алёна, подкрепляя свои слова долгим поцелуем.

***

Утро началось беспокойно. Жилин убедился, что Лёша за ночь не сбежал и что Алёна ещё спит, принялся терзать телефон. Толя и Миша, не найдя накануне Лёху, вернулись домой совершенно разбитые и всё утро проспали беспокойным сном. Ирину разбудил телефонный звонок от полковника. Воспоминания о вчерашнем дне обрушились на Карпенко жутчайшей головной болью -…У Вас?! Дмитрий Олегович, я Вас умоляю, не отпускайте его… В отделение? Мы приедем, приедем! Да жива она! В больнице… Да, да… Спасибо огромное. Выезжаю!.. Алё! Оля! Лёша нашёлся. Ага… К Жилину в отделение. Я заеду за тобой через полчаса. На связи… Настя, проснувшись у Яшки дома в превосходнейшем настроении, ни о чём не подозревала и домой не торопилась. Напротив, в свой законный выходной она хотела подольше понежиться в объятиях своего мальчика. — У тебя там… пейджер, блин, пиликал, — сонно сообщил Яша, обвивая Настю тонкими руками и утыкаясь носом в её плечо. Настя зафыркала и попыталась улечься поудобнее, так, чтобы острые Яшкины коленки и локти не так больно упирались. — Это по работе, — буркнула она, не открывая глаз, — Подождут. У меня выходной. — Работа, блин, у тебя серьёзная, — пробубнил Шершень, вдыхая запах Настиных волос, — Не заругают? Настя сердито заворчала. Это означало «Лежи и не бубни». В окно воровато кралось утреннее весеннее солнце. Негу прервал очередной писк пейджера. — Задолбали… Ничего, скоро отдохну… Багдасарова в мэры пропихнём — и всё! — И что? — Что? — Ну… Что дальше будешь делать, блин?.. — Ничего. В Москву вернусь. У меня там работа, это так, командировочка… на время простоя. Шершню понадобилось секунд пять, чтобы осознать. Медленно приподнявшись, он неловко сел на кровати между сбитой помятой подушкой и заграбаставшей всё тонкое одеяло Настей, так и не соизволившей разлепить веки. — Уедешь… совсем? — глупо уточнил он, — И не вернёшься больше?.. Пейджер вновь зашёлся в истошном писке. — Да ё-моё! Ни от кого покоя нет! — Анастасия старательно обернулась одеялом до подмышек и тоже уселась, очумело тряся головой и тараща свои огромные глаза спросонья, — Ну уеду. Ну естественно. А ты как думал? Чего я тут делать буду? Багдасаров мэром станет — с кем работать? С ним же? Обойдётся, он мне и так не нравится. Ему будет, кому речи писать. Ты извини, но город ваш — дыра дырой. Не моя история. — А как же я? — Чего — ты? — не поняла уже окончательно согнавшая сон Настя, зыркая по сторонам в поисках своей одежды. — Ты меня, типа, бросишь, блин?.. Она недоумённо посмотрела на Яшку, морща лоб. — Чё, со мной хочешь? — с сомнением уточнила она, — Ну… не знаю… Можно, конечно… Только что ты там делать будешь? В смысле… Это тебя где-то селить надо, на работу устраивать… Чё ты кроме музыки можешь? Ничего? Ну вот… В Москве такого добра навалом. И чего ты здесь всё кинешь? — Н-нет, я так-то не собирался… У меня тут мама… Роза… группа… — Ну вот и я говорю, — Настя наконец-то нашла одежду и не спеша стала одеваться. Яшка оглушённо наблюдал за ней. — Я думал… мы… у нас… блин… типа… серьёзно. — А кто спорит? Расчёску дай… Ты мне серьёзно дико нравишься. Я тебе, судя по всему, тоже. Ну клёво, побалдели, хорошо время провели — чего тебе ещё надо-то? Жениться, что ли, надумал, в двадцать два? Я в двадцать шесть не надумала… Яшка обалдело помотал головой, мол, нет, он тоже не надумал. — Да ёк-макарёк, чего надо-то?! — Настя наконец добралась до пейджера — и с её лица схлынули все краски. — Дай позвонить! — заорала она. Следующие пятнадцать минут ревущая навзрыд Настя говорила по телефону с Ольгой, которая с явным трудом пыталась объяснить подруге, что с Дашей всё в порядке, что она, Настя, не виновата ни в чём, что в больницу нестись прямо сейчас не стоит — они все вместе съездят потом, что пусть Настя лучше едет к Ольге, та ей лично всё ещё раз объяснит, потому что разговор не телефонный… Закончив длинный «нетелефонный» разговор, Настя, хлюпая носом, повесила трубку и нагнулась, чтобы зашнуровать кеды. — У меня подруга в больницу попала, — сообщила она выползшему в прихожую Шершню, — Не знаю, когда сможем теперь увидеться с тобой… Чего ты, надулся? Не дуйся… — Не… Хорошо, что ты мне заранее сказала, блин, — промямлил тот, — Пока я не втрескался… блин… — Точно. Всё, погнала я, — Настя бегло чмокнула парня в щёку, — Увидимся. Закрывая за ней дверь, Яшка чувствовал себя так, словно его полчаса месили ногами полдюжины гопников.

***

Невыспавшаяся Ирина везла тихого, совершенно убитого — но выспавшегося — Лёшу домой к «Рукавам». Лёха на диво почти не сопротивлялся, когда в самых разгар написания Жилиным под диктовку Алексея явки с повинной последнего, в отделение зашла Карпенко. Лёша только побледнел и почти сполз под стол. Следующие полчаса Ирина потратила на увещевания, уговоры и объяснения, что Даша жива, что зла на Лёшу никто не держит, что заявление никто писать не собирается (в этот момент под тяжёлым взглядом Карпенко полковник, послушно ухая, смял недописанную явку с повинной). Лёша слушал молча, глядя исподлобья, пока Ирина наконец не выдохлась. — Лёш, поехали домой. Мы тебя обыскались. — Поезжайте, поезжайте, хорошие мои, — поддержал Жилин, — Мне на обход давно пора, отделение закрыть надо. Поезжайте… Ехали молча. Ирина даже радио включить не рискнула. — Испугался? Лёша медленно кивнул. — Я не дозвонилась до Толи с Мишей… Они тебя искали полночи, спят, наверное… — Прости… Карпенко покрепче вцепилась в руль. — Ир… Прости меня… Я не хотел, чтобы так получилось… — Ну что ты передо мной извиняешься?.. К Даше поезжай лучше потом… — Я съезжу… — Вместе поедем, хочешь? Лёша не ответил. Ирина тихо радовалась в глубине души, что он не стал замыкаться и хотя бы заговорил с ней. — Где тебя Жилин нашёл? — Это не он, — монотонно ответил Лёха, не поворачивая головы, — Его невеста… или жена… не знаю, кто… на тебя похожа… красивая… Я ей со станции чемодан помог отнести… Прямо к полковнику на хату… Смешно. — Что ты на станции делал? Уехать хотел? Куда? — Под поезд хотел прыгнуть. Ирина чудом не потеряла управление, только вздрогнула. Медленно подняла руку, провела ладонью по лицу, её слегка замутило. Она уже боялась что-то говорить. Но не выдержала. — Дурак, — выдохнула она еле слышно, — О Господи… Когда ж это всё кончится?.. — Прости. До дома «Рукавов» ехали в полном молчании. Остановив машину у ворот, Ирина повернулась к Лёхе и взяла его за обе руки. Ладони у парня были прямо-таки ледяные. — Лёшенька, — ласково завела она, — Я знаю, что ты хотел убить Альберта. Я знаю, почему ты хотел это сделать. Лёха вздрогнул, вскинул голову — их с Ириной взгляды встретились. — Я всё понимаю, — продолжила Карпенко, — Ты хотел отомстить, так? — Отец сказал, что такое можно смыть только кровью, — неожиданно страстно выпалил Лёха, — Я всё равно его убью! Рано или поздно… — Может быть, тебе не торопиться? То, что он сделал, конечно, ужасно, но Даша… — Почему она была у него? — спросил вдруг он, — Она… с ним… с этим… — Лёш, — разговор давался Ирине с трудом, но отступать было некуда, — Даша встретилась с ним случайно… Она тогда не знала ничего… Да, он ей понравился, она пыталась познакомиться поближе… Ох, боже… В общем, это с её слов. Альберт очень сожалеет о случившемся. Он хотел извиниться перед тобой… — Мне не нужны его извинения! Я его убью! Если я мужчина, я должен это сделать! Двоим нам места на свете нет… — Это из Лермонтова? — Что? — Лёша осёкся. Свои ладони из рук Ирины он давно уже выдернул. — «Герой нашего времени», — вздохнула Карпенко, — Люблю очень… Альберт застрелиться хотел. — Почему передумал? — Лёша округлил на миг глаза, но голос его оставался ровным. — Дашка его спасла. Ты же знаешь, она кого угодно уболтает. Особенно тех, кого любит. А вы с ним прямо похожи. Чуть что — счёты с жизнью сводить, и никаких проблем… — Не сравнивай меня с этой мразью! — Вы оба пытались покончить с собой, — жёстко припечатала Ирина, — И вас обоих гложет чувство вины. Разве нет? Лёша весь обмяк и спрятал лицо в ладонях. — Лёшенька, — проникновенно заговорила Карпенко, выдержав небольшую паузу, — Мы найдём Гришу, и он обязательно простит тебя. И, может быть, тогда тебе будет легче… хотя бы поговорить с Альбертом. Ему прощение нужно так же, как и тебе. Ты мне веришь? Ирина сама не понимала, зачем впрягается за малознакомого Алика, но чувствовала, что всё делает правильно. Лёша молчал, насупившись. — Ты найдёшь отца? — спросил он наконец, вновь повернувшись к Ире. — Я в пятницу узнаю, где он сейчас живёт, — уклончиво ответила та, — Я уверена, я уговорю его встретиться с вами… Хотя бы с тобой. — Не пытайся помирить меня с Аликом, — голос Лёши стал ледяным и спокойным, у Ирины даже холодок по спине пробежал. — По крайней мере оставь его в покое, — Ирина предприняла последнюю попытку достучаться до него, — Не пытайся больше убить. — То есть тебя не смущает, что твоя подруга чуть не погибла из-за него, а теперь они вообще закрутят роман? С этой сволочью… — Лёша окатил Ирину холодным презрительным взглядом, — Спасибо, что подвезла. Лёша выбрался из машины, хлопнул дверью. Ирина завела мотор и порулила обратно в город. На душе было гадко.