Сгусток событий

Ирина полулежала в довольно большой, но заброшенной и практически пустой (малочисленный хлам не в счёт) комнате, одной из многих. Дом, куда их привезли, судя по тому, что Карпенко успела увидеть, пока её тащили сюда, был больше всего похож на очень древнюю полуразвалившуюся дачу. По идее, здесь должен был быть ещё второй этаж. Первый поражал размерами, и Ирина сейчас находилась в его дальней части. Ирина пошевелила правой рукой, прикованной наручниками к ржавой батарее на высоте чуть меньше метра. Стальной браслет обхватил её запястье поверх рукава тонкого пиджака, и складки уже начали натирать кожу. Хорошо ещё, что в доме не топили — всё-таки июнь-месяц! — иначе Ирине пришлось бы совсем плохо. В комнате были заколочены досками оба окна — и то, под которым сидела Карпенко, и ещё одно сбоку, и, несмотря на отсутствие двери, было душно, очень душно. Мужчина, притащивший сюда Ирину, никуда не делся, он уселся почти в самом дверном проёме на низкое продавленное кресло и углубился в пейджер. Это был, слава богу, не тот мужчина, который больше всех активничал и пытался овладеть Ириной, и это немного успокаивало. С другой стороны, Карпенко предпочла бы, чтобы на его месте сидел здоровый мужик, вступившийся за неё, приятель Платона. Так Ире было бы немного спокойнее. В любом случае, как бы она не старалась не поддаваться панике, с каждой минутой Ире это удавалось всё меньше. Было очень тревожно за Олю — Ирина понятия не имела, куда её потащили и что с ней сделают. Хотелось верить, что так же, как её, Ольгу заперли где-нибудь и стерегут… По крайней мере, судя по тишине в доме, ничего дурного не происходило… Пока… Ирина потеряла счёт времени, наверное, от нервного перенапряжения. И так уставшая от бешеной гонки, Карпенко наверное впервые в жизни почувствовала, как силы разом покинули её. Задним умом она понимала, что Марк и Гриша, скорее всего, ищут их… Да Стрельников, поди, пол-Катамарановска на уши поднял! Только что толку? Воевать с мэром города даже могущественному главарю ОПГ, даже заручившись поддержкой одиозного политика вряд ли будет по зубам… Бандиты говорили — босс сам приедет… Интересно, что Небетонов здесь забыл? Хочет лично полюбоваться на пленённых врагов? Он такой садист? Маньяк… Убийца. Ирина почувствовала, насколько ослабела, когда осознала… позволила себе осознать, что именно произошло с Марком… Когда Гриша по телефону рассказал ей о взрыве, Карпенко отстранённо, хотя вполне искренне ужаснулась, но усилием воли заставила себя отложить эту информацию в дальний уголок мозга, пообещав Грише обсудить это позже. И вот теперь эта информация вероломно вылезла во всей своей красе в тот самый момент, когда Ирина была максимально уязвима и морально, и физически… Сейчас из головы выдуло начисто все мысли, осталась только одна — она могла потерять Марка. О том, что они с Багдасаровым уже не вместе, Карпенко напрочь забыла. Эта сволочь Небетонов чуть не убил её мужчину, мужчину, который… которого… А теперь и за неё примется… Ну и за Олю, которая, бедная, просто попала в эту канитель, как под каток… Из-за неё, из-за Ирки. Это ведь Карпенко притащила девчонок в этот чёртов Катамарановск! Нет, нет, Стрельников их не бросит… Если только небетоновские бандиты… Нет, лучше не думать об этом! За всё время нахождения в этой комнате Ирина заговорила только единожды. — Дайте, пожалуйста, воды. Бандит, сидящий в кресле, презрительно оскалился. — Обойдёшься, подстилка депутатская. Больше Ирина рта не раскрывала, отвернулась к батарее и решила экономить силы, которых оставалось всё меньше.

***

На повороте чёрному «Мерседесу» деликатно просигналил неприметный серый «Фольксваген» и дисциплинированно пристроился за ним. Гриша бросил взгляд в окно заднего вида — «Фолькс» был под завязку набит крепкими хмурыми парнями в добротных чёрных пиджаках. Малине судьба Ирины и Оли явно тоже была небезразлична. Гуськом съехав на приличной скорости с Новодарковского шоссе, автомобили понеслись в сторону дублёра. В ту же минуту из оврага плавно выкатилась белая «Волга» и устремилась дальше по шоссе. Все знали, как попасть с Новодарковского на Куйбышевское — через узкий Староплехановский проезд. В дачный сезон здесь было не протолкнуться из-за машин катамарановчан, спешивших к своим драгоценным грядкам и избушкам на шести сотках. Но был на Куйбышевское ещё один съезд, дальше по шоссе, почти заброшенная просёлочная дорога. Туда ездить побаивались, выезжая из города, полузаметный съезд пытались проезжать быстро. Поговаривали, что этой дорогой пользуются одни бандиты. Бандиты как раз не особо пользовались. Но Алик очень хорошо знал, что проезд буквально в несколько минут приводит к Куйбышевскому шоссе, это было самое узкое место между двумя дорогами. Альберт убедился, что Гриша сотоварищи поехал по Староплехановскому, напротив, соединяющему шоссе и его дублёр в едва ли не самом широком месте. Это означало, что теперь у самого Алика почти двадцать минут форы, а то и все полчаса. Он действительно оказался на месте гораздо раньше «Рукавов» и их сопровождающих. Бросив машину почти что на подъезде к деревне, прямо на опушке небольшой рощицы, вдалеке от шоссе, Альберт пешком дошёл до самого первого дома, стоявшего в некотором отдалении от других — следующие два дома были снесены вместе с заборами, поэтому и образовался такой зазор. Именно поэтому — в том числе — Небетонов и выкупил именно этот дом. И соседний — зазор изначально показался маловат. Дом был хорош даже в полуразрушенном состоянии. Так считали кучковавшиеся здесь представители криминальной прослойки города, и Алик был с ними согласен. Огромное пространство первого этажа напоминало настоящий лабиринт с кучей коридоров, проходных клетушек, где легко было заплутать. Второй этаж был более обычно спланирован, комнат там было меньше, они были больше и почти все запирались. Входя в дом, Альберт на всякий случай прокручивал в голове план дома, который по старой привычке изучил заранее. Дом приветствовал его тихим скрипом двери. В большой комнате, находящейся впритык к крохотному предбаннику, выполнявшему роль прихожей, сидели двое нервных дюжих парней. — Вечер добрый, — сухо обронил Альберт, неторопливо проходя вглубь комнаты. Мужчины заметно напряглись. — Ты чё здесь? — весьма недружелюбно поинтересовался один из них. — Кое-что нужно с боссом обсудить, — в тон ему пояснил Алик, мягко опускаясь на потёртый диван и не спеша закуривая, — Он скоро сам приедет. — Чё обсудить? — полюбопытствовал второй мужчина. Алик недобро усмехнулся, стряхивая пепел в банку из-под дешёвого кофе. — Не вашего ума дело. Девчонку привезли? Первый мужчина оскалился. — Не твоего ума дело, — передразнил он, но, столкнувшись с брошенным вскользь холодным взглядом, кисло ответил: — Привезли. И не одну — двоих. — Хорошо, — Алик с наслаждением выдохнул струю дыма и даже слегка улыбнулся, — Кого? Спрашивал он так лениво, будто нехотя, что ему сразу ответили: — Адвокатшу, любовницу Багдасарова, и ещё одну, которая с ним таскалась постоянно. Блондинка такая… Алик замер, не донеся сигарету до рта. — Блондинку? — задумчиво, не глядя на мужчин, протянул он, — Хм… И где она? — Наверху, — угрюмо ответил первый мужчина, — Её Тимоха сторожит. А адвокатша там, — он ткнул пальцем вглубь галереи. В его лице мелькнуло что-то странное. Альберт сосредоточенно стряхнул пепел и по-прежнему лениво сообщил: — У меня с ней свои счёты. Хочу взглянуть на неё. Пока босс не приехал. — Не велено! — с готовностью отозвался второй бандит, — Босс из них выжмет, чё ему надо, а потом уже даст добро — будем развлекаться. Только ты… это… В очередь, короче, — он гнусно захихикал. — Это меня не интересует, — Альберт потушил окурок в банке, — Не бойтесь, я её пальцем не трону. Просто объясню, чем именно она меня обидела. Тимоха проконтролирует, — он мягко поднялся с дивана. — Ну иди, — буркнул первый, хотя Алику разрешение явно не требовалось. Мужчины проводили его мрачными взглядами. — Не нравится он мне, — угрюмо сообщил первый, — Мутный тип. — Оставь. Он боссу какие-то дела подмазывает, босс им доволен. — А я говорю — скользкая тварь, — настаивал первый, — Зыркает, одет, как чмо… Вальнуть его надо, как босс все дела с ним порешает… — Он боссу ещё нужен, — гнул своё второй, — Да и сам он хрен знает, кто… За ним целое ОПГ, говорят, стоит… — Ага, ОПГ… Ты это ОПГ видал? — Не видал, — угрюмо ответил первый, чиркая зажигалкой, — Только этот хрен похоронкой владеет, говорят, чтобы без пыли конкурентов трамбовать… — Ой, всё, не ссы! Жигу дай…

***

Приступ паники, на грани которого Оля балансировала довольно долго, так и не наступил — помогло то, что Ольгу заперли в одной из комнат наверху и оставили в покое. Она успела отдышаться, немного успокоиться и даже поверить в то, что пока она в безопасности. Оля понятия не имела, что с Ириной, но надеялась, что по крайней мере один из бандитов сдержит своё слово и не даст в обиду адвоката, отмазавшего когда-то его знакомого… Хотя бы ненадолго… В подобном положении Ольга никогда ещё не оказывалась. Она была наслышана об ужасах, связанных с криминальными группировками в Москве и по всему Союзу — убийства, похищения… Бывало, люди просто пропадали целыми семьями… До сих пор Ольга, к счастью, ни разу с подобным не сталкивалась и наивно полагала, что это обойдёт её стороной, несмотря на опасную в этом плане сферу её деятельности. Не обошло… За дверью поскрипывали тяжёлые шаги её «охранника». Слава Богу, тот не ломился внутрь комнаты, видно, пленница его не особо интересовала. Или же он попросту ждал разрешения босса, о котором они говорили… Неужели, это всё затеял действующий мэр города?! От этой мысли у Оли кровь стыла в жилах… Шаги за дверью стихли, раздалось странное вошканье, ни на что не похожее. Оля чуть приподнялась на кровати, на которой лежала — вышло плохо: тонкая грубая верёвка, стянувшая запястья, крепко удерживала руки Ольги у изголовья. Такой же верёвкой были связаны щиколотки. Кровать, даже не покрытая матрасом, беспомощно скрипнула. За дверью повисла тревожная тягучая тишина. Оля напряглась и вся обратилась в слух. Ничего. Ольга перевела дух. Нельзя всё время бояться. Нельзя бояться… Широкий, покрытый облупившейся краской засов тяжело задвигался. Оля замерла, чувствуя, как холодеют руки, и без того онемевшие из-за верёвок. Засов дёргался, кажется, целую вечность. Наконец дверь медленно отворилась, и в комнату проскользнул совершенно новый человек — в полумраке комнаты его было не очень хорошо видно. Высокий, одетый во всё белое, двигающийся бесшумно. Оле понадобилось несколько секунд — всё то время, пока пришелец плыл к кровати, — что она его знает и что это — Альберт. — Вы? — сипло выдохнула она, — Вы тоже с ним… с ними… — Удивлена? — сухо обронил Алик, встав над кроватью и задумчиво глядя на Ольгу сверху вниз. — Нет, — ляпнула та. Алик почти удивлённо поднял бровь. Ольга действительно прекрасно понимала — отношения между криминальными авторитетами города настолько сложные, что трудно ожидать от них моральной чистоплотности и проявлений искренней преданной дружбы. И то, что такой малоприятный человек, как Альберт оказался союзником Небетонова, Ольгу действительно не удивило. Но сейчас в ней вперемешку со страхом неудержимой волной поднялась жгучая ненависть — всё, что она по сути знала об этом человеке, сводилось к тому, что ей рассказал Лёша. К тому, что Альберт сделал с сыном Гриши. Это говорило об Оганесяне красноречивее, нежели что угодно. Так в этот момент казалось Оле, и ни одна мысль более не всплывала в её отяжелевшей горячей голове. — Что Вам нужно? — прохрипела она, с отвращением глядя на то, с какой холодностью Альберт её разглядывал, — Где Ира? — Откуда я знаю? — рассеянно отозвался тот, — Где-то на первом этаже… Её наверняка охраняют лучше… А ты как будто боишься… нет, ненавидишь меня больше, чем их? Под «ними» Алик явно подразумевал бандитов, притащивших Ирину и Ольгу сюда. И в остальном он был прав. — Так. Он тебе всё рассказал, верно? — Альберт, как змея, заскользил вдоль кровати, Оле пришлось напрячься и приподняться, чтобы не выпускать его из виду — этого она боялась, — Алексей. — Я всё знаю, — выплюнула Оля, не в силах сдерживаться, — Вы чудовище! — Это так, — легко, хотя и с каким-то сожалением подтвердил Альберт; он уже почти обошёл кровать по кругу, — Ты очень красива. Очень. Я не удивлён, что ты так понравилась Лёше. У него хороший вкус. Он всё ещё злится на меня? — А Вы как думаете? — Думаю, злится, — спокойно ответил Алик, — Вряд ли он когда-нибудь меня простит. Хотя я уже не раз извинялся перед ним… Может, ты передашь ему — я сожалею. Это было… — Я ничего не стану передавать Лёше, — оборвала его Оля, до которой не до конца доходило, о чём они ведут речь, — Я ненавижу Вас за то, что Вы сделали! Вы мерзавец! — Какие громкие слова, — беззлобно процедил Алик, — А вот твоя подружка так не думает… Ольга, как ошпаренная, подскочила на кровати. Верёвки больно врезались в кожу. — Дашка! Где Дашка?! Что Вы с ней сделали?! Она здесь?.. Сухая жёсткая ладонь Алика, незаметно присевшего на краешек кровати, властно зажала Ольге рот. — Помолчи, — велел он, — Я надеялся, что ты умная женщина, не разочаровывай меня. Сделай милость, не дёргайся, тогда мне не придётся делать тебе больно. Мне бы не хотелось. Оля послушно замерла, повинуясь здравому смыслу. — Умница, — одобрил Алик, не снимая ладони с её рта, — Теперь послушай. Дарьи здесь нет. И во многом — благодаря твоему покорному слуге. О том, что произошло между мной и Лёшей, я действительно сожалею. Можешь не говорить ему — он всё равно не поверит. В конце коридора есть ещё одна лестница, не та, по которой тебя привели. Если ты шевельнёшься раньше, чем через пару минут после того, как я выйду отсюда… — с этими словами он красноречиво извлёк откуда-то из-под пиджака красивый, словно подарочный кинжал в щегольских ножнах и обнажил его. Олины глаза расширились от ужаса. — Ч-ч-ч, — Алик угрожающе провёл по её руке от плеча к локтю плоской стороной лезвия, — Поняла меня? Не шевелись, пока я не уйду. Поняла? Ольга несколько раз судорожно кивнула. Алик сделал неуловимое движение и поднялся с кровати, бросил ещё один нечитаемый взгляд на Ольгу и выскользнул за дверь. Оля совсем одеревенела. Тело мелко вздрагивало — никогда ещё ей не было так страшно. Даже бандиты-мужланы, притащившие её сюда, не внушали такого ужаса, как спокойно-холодный Альберт Зурабович. Оля закрыла глаза и медленно досчитала до ста. К концу девятого десятка она уже могла ровно дышать и даже расслабилась. Руки так неожиданно опустились на изголовье кровати, а потом — по бокам от Олиной головы. Она даже не сразу сообразила, что они свободны. Всё ещё инстинктивно боясь пошевелиться, Ольга поднесла ладони к лицу — на её голову приземлились остатки верёвки. Оля тупо, не поднимая головы, поразглядывала их пару секунд — срез выглядел так, что сомнений не оставалось — кинжал у Альберта Зурабовича острее… всего на свете, наверное. Воспалённый Ольгин мозг не смог придумать достойную метафору. Она медленно села, стараясь, чтобы кровать не скрипнула. С верёвкой на ногах пришлось повозиться, и наконец, без жалости обломав три ногтя, Оля робко сползла с кровати, подумав, разулась и, держа туфли в руках, прокралась к двери. Только прикоснувшись к створке, Ольга сообразила, что, когда Алик вышел, она не услышала звук задвигающегося засова. Странно… Куда смотрит её охранник? Расслабился и решил, что связанная пленница всё равно никуда не денется? И что толку, что Ольга теперь свободна? Как она пройдёт мимо бандита за дверью? Ольга помнила — её импровизированную камеру охранял дюжий мужик с блестящей лысиной и необъятными плечами, ростом едва ли не выше неё самой и наверняка вооружённый… А что если… Оля перехватила туфли поудобнее — по одной в каждую руку, каблуками вперёд. Сможет ли она ударить человека? А будет ли в этом смысл? Хотя, если попасть… например… э… В солнечное сплетение?.. Боже, вспомнить бы, где это… Ладно… Оля с душераздирающим скрипом приоткрыла дверь и выглянула наружу. Коридор был тёмным, мрачным, и Ольга не сразу обратила внимание на странную кучу в паре шагов от двери. Выскользнув наружу, Оля заторможенно присела на корточки — кучей оказался лысый охранник. Судя по его странной позе, шея мужчины была сломана. Очевидно, руками. Очевидно, руками Альберта Зурабовича. Всё это доходило до Ольги так медленно, что у неё почти получилось воспринять это, как должное. Во всяком случае она практически хладнокровно выпрямилась и, как сомнамбула, не забывая, впрочем, об осторожности, побрела в сторону лестницы, на которую указал ей Оганесян. Лестница и впрямь существовала. Неосвещённая, но добротная, она почти не скрипела, когда Оля ползла по ней вниз, с замиранием сердца прислушиваясь к редким ленивым голосам внизу, и наконец присела прямо на ступеньки передохнуть. Сердце колотилось, как бешеное, Оля прижала туфли к груди, пытаясь перевести дыхание и хотя бы немного оценить своё положение. Куда её приведёт эта чёртова лестница? На первый этаж, в комнату, полную бандитов? Вряд ли стоит ждать подобной подставы от Альберта. Ну зачем ему это? Оля и так была в их руках. Убивать охранника и выпускать её ради того, чтобы снова привести к ним? Бред какой-то… Нет, она наверняка сможет покинуть дом… Может, Дашка была права, и Алик не такой плохой, как кажется?.. Следом появилась мысль: нужно найти Ирину. Однако Ольга эту идею почти сразу отмела. Карпенко наверняка стерегут, может, даже покрепче, чем её, Ольгу, да и охранника Ирины Альберту вряд ли удалось ликвидировать. Значит, Оля рискует попасться скорее, чем помочь подруге. Нет, нужно бежать, дать знать Грише и Марку, где держат Иру, и тогда уже… Собравшись с силами, Ольга продолжила свой путь. Лестница совершила странный излом и упёрлась прямо в стену. Олю затрясло, она судорожно ощупала выскобленные доски руками и поняла, что перед ней калитка, начисто лишённая всякого подобия ручки. Изловчившись, Оля подцепила её и потянула на себя — нехотя, с негромким скрипом калитка поддалась. Ольга оказалась в грязном предбаннике, а из него уже через пару секунд попала на задний двор. Неужели? Свобода! Ольгу заколотило. Она позабыла о туфлях, которые по-прежнему сжимала в руках, и, пригнувшись, потрусила вдоль стены дома туда, где за забор вела ещё одна калитка. Оттуда можно было — совсем скоро — дойти до шоссе, поймать машину… Ну или дойти пешком, безразлично. Июньский вечер был сиреневым, достаточно светлым, чтобы Оля понимала, куда бежать, и достаточно тёмным, чтобы укрыть её от нежелательных взглядов. Совсем немного… Из последних сил Ольга выбралась за забор, попросту взломав — откуда только силы взялись! — хлипкий немудрёный замок: вместо того, чтобы сбросить щеколду, она вырвала её с мясом. Вывалившись на улицу, она как была, босиком, согнувшись в три погибели, припустилась по высокой траве вдоль просёлочной дороги к шоссе, едва видневшемуся вдалеке. Разобраться бы, в какой стороне город… Ничего, ей подскажут, непременно подскажут… Вот, кажется, слышен звук мотора… Мысль о том, что это могут быть сообщники-бандиты Небетонова, а может и сам мэр, хлыстом обожгла Ольгу. Она ничком бросилась в высокую траву и замерла. Два автомобиля, держась на расстоянии от дома, обогнули его по широкой дуге и остановились в паре-тройке десятков метров от калитки, из которой выбралась Ольга. Девушка замерла, припав к земле. Одну из машин — ближайшую к ней — она ни с какой не перепутала бы. Но торопиться не следовало. Оля вполне допускала, что от тревоги и стресса попросту сходит с ума… Тем временем двери обеих автомобилей синхронно распахнулись, оттуда слаженно полезли люди в строгих костюмах, и Оля не выдержала. Она неуклюже выпрямилась и, спотыкаясь, бросилась вперёд. В ушах у неё звенело, перед глазами прыгали чёрные мушки, а в голове билась мысль о том, что скоро всё это кончится… Оля пришла в себя только через несколько секунд (минут?) в объятиях Лёши, который первым увидел её и, кинувшись вперёд, успел поймать её. Поднялся гомон, впрочем, до Ольги он долетал, как сквозь вату. Помимо Лёшиных чьи-то ещё руки бережно подхватили её, мягко усадили, кажется, прямо на траву. Или у неё просто подкосились ноги? Она пришла в себя резко и быстро. Мир вокруг просто в какой-то момент обрёл чёткие очертания, наполнился отчётливыми звуками. Оля обнаружила себя сидящей на Лёшином пиджаке, в кольце крепких и нежных рук самого Лёхи, сидевшего рядом. Олин взгляд заметался с одного из окруживших их мужчин на другого, сфокусировался на Грише — бледном, без очков, — и из Олиного рта горохом посыпались слова, хотя, судя по ощущениям, говорила она и прежде, просто безотчётно несла какую-то чушь… — Гриша! Ира! Ира у них, там! Гриша, сделай что-нибудь! Он скоро будет здесь! — Тише, Оль, тише, — Стрельников опустился на корточки перед Ольгой, успокаивающе провёл ладонями по её плечам, — Ты цела? Не ранена? Они вас не тронули? Ира в порядке? — Да… Думаю да… Гриш, он скоро приедет! — Кто приедет? — тихо спросил сбоку Лёша, не выпуская Ольгу из объятий. — Небетонов. Они ждут его, и… — Небетонов сам приедет? — Гриша насторожился и переглянулся с мужчинами, стоявшими у него за спиной, — Это меняет дело… Надо его дождаться. Скоро он будет? — Не знаю… Наверное, — Оля совсем смешалась, — Зачем его ждать?! Там Ира!.. — Оль, успокойся, Иру мы вытащим… — Мэр может приехать не один, — пояснил Толя, — Нам нельзя, чтобы нас застали врасплох. Незнакомые Оле мужчины в тёмных костюмах синхронно кивнули. — Как ты сама выбралась? — спросил Гриша, — Тебя отпустили? — Н-нет… Я… Меня… — до Оли только сейчас дошло, что именно с ней случилось, — Альберт… Он работает на мэра… Гриша в сердцах ударил ладонью по своему колену. — Чёртова змеюка, — прорычал он, — Я знал, что эта крыса… что ему… Как всегда на нервной почве Грише изменило красноречие. — Я ничего не понимаю! Он пришёл туда, где меня держали, долго что-то говорил… очень долго… Мне было страшно… Сказал, чтобы я не двигалась с места, пока он не уйдёт. Потом достал кинжал, перерезал верёвки, которыми я была связана и ушёл… А потом… о боже… — Оля обхватила свою кудрявую головку руками, ей было, кажется, в сто раз тяжелей переживать всё это заново, чем в первый раз, — Я вышла… а бандит… который меня охранял… Альберт… Альберт свернул ему шею… чтобы я ушла… Гриша изменился в лице — на нём появилось озадаченность. Лёша напротив выглядел слегка напуганным. — А ещё он указал мне лестницу, по которой можно уйти незаметно, — добавила Оля, рассеянно прижимаясь к Лёше. — Что за лестница? — опомнился Гриша. — С заднего двора, ведёт на второй этаж, — показала Оля рукой, — А оттуда, если пройти по коридору до конца… да, можно попасть вниз, на первый. Там большая комната, они там сидели… Ольгу снова затрясло, и Лёша бережно привлёк её к себе. — Оль, сядь в машину, — Гриша выпрямился. Лёша помог Ольге встать и бережно усадил её на заднее сиденье «Фольксвагена», стоявшего ближе. Водитель «Фолькса» порылся в бардачке и, вытащив оттуда бутылку воды и полплитки шоколада, предложил их девушке. Гриша отвёл сына в сторону. — Когда мы пойдём туда, я хочу, чтобы ты остался с Олей. Её нельзя бросать одну. — Пап, я… Можно я пойду с вами? Оставь с ней кого-то другого… — В чём дело? — Гриша непонимающе поднял бровь, — Я думал она нравится тебе и ты… захочешь о ней позаботиться… — Я хочу! Просто… Лёша беспомощно замолчал. Ну как объяснить отцу, что доказать ему, что он, его сын, чего-то тоже стоит, что он может не только рефлексировать из-за домогательств в его сторону, кидаться на всех с пистолетом, планировать самоубийство и сутками не вылезать из своей комнаты, захлёбываясь в своей депрессии и беспомощности, Лёше сейчас хотелось сильнее, чем даже побыть с Ольгой, пережившей настоящий ужас! Оля… Оля сейчас была в безопасности. А он мог быть полезным, мог помочь отцу спасти Ирину, поквитаться с бандитами, с Небетоновым и… с Аликом… Или… — Почему ты не веришь в меня? — прошептал он. — Я верю в тебя, — возразил Гриша, — Ты неправ. Я всегда в тебя верил, и ты это знаешь. Ты рано оказался… в нашем деле, я давал тебе задания, ты всегда был рядом со мной. Возможно, я не лучший в мире отец, и у тебя было не лучшее детство… Но я делал это именно потому, что всегда доверял тебе. И я хорошо понимаю, почему ты хочешь идти с нами, — Гриша помолчал пару секунд, — Хорошо, пойдём. Стрельниковы вернулись к машине. — Миш, останешься с Олей, — велел Гриша. Музыкант коротко кивнул. — Едут, — Толя указал рукой в сторону шоссе. Там действительно показалась чёрная машина. «Рукава» и ребята Малины скучковались, чтобы лучше видеть то, что происходит на другой стороне участка. Из подъехавшего автомобиля показалась грузная фигура мэра и трое мордоворотов. Вся компания скрылась в доме. — Водитель, — Толя вытянул руку в сторону автомобиля. Гриша коротко кивнул ему. Толян вытащил ствол, передёрнул затвор и не спеша двинулся к машине мэра. Пару минут спустя он вернулся. Гриша обратил внимание на то, что выстрела не было. Или не было слышно. — Вырубил? — Да. Глушителя нет, нечего шухерить. В багажник упаковал, колёса пробил. — Красавчик, — Толян всегда был профессионалом, Гриша знал, что на него можно положиться, как на себя. — Мужики, — Стрельников повернулся к двоим парням Малины, — Идите через лестницу, про которую говорила Оля, остальные со мной через главный вход. Главное Ирку вытащить. Не подставляйтесь. Погнали. Двое мужчин, не оглядываясь, беспрекословно двинулись к калитке. Стрельников, Лёша, Толян и дюжий парень по имени Иван — в противоположную сторону. Ольга от треволнений успела задремать на заднем сиденье «Фольксвагена». Миха тихонько забрался на переднее сиденье, неотрывно глядя на неё в зеркало заднего вида.

***

Когда в комнату, громко и тяжело ступая, вошёл действующий мэр, а за ним — едва не чеканя шаг, протопали трое здоровых мужчин в костюмах, Лёва и его подельник, как по команде подорвались с насиженных мест и вытянулись, словно по струнке. Один чуть было не выронил пистолет из затрясшихся рук — босса здесь уважали, видно, до трясучки. Алик, не так давно спустившийся со второго этажа и успевший выкурить ещё одну сигарету, хотя обычно смолил мало, неспешно отложил документы, извлечённые из невесть откуда взявшейся папки и тоже поднялся, вежливо, но без суеты. — Где девчонки? — гавкнул сходу Небетонов. — Наверху и в угловой, — отрапортовал Лёва. — Если Багдасаров завтра продолжит телиться и не выступит, как обещал, — обеих в расход. — А… — Сколько хотите! — отрубил мэр, — А потом — в расход. Удушите или утопите, чтоб крови не было. Закопайте в лесу, подальше отсюда. Не в поле, как в тот раз! Дом отдраите с хлоркой, чтоб духу их здесь не осталось! Чтоб никто прикопаться не мог! Завтра вечером притащите парочку новых… Сынка Стрельникова привезите, может, так они сговорчивее станут. Пора им понять, что я не шучу! Где продавец? Последний вопрос был обращён к невозмутимому Альберту. — Отказался приезжать, — недовольно, но спокойно сообщил он, — Но документы подписал. Теперь только Ваша подпись… — Дай сюда! Здоровая, покрытая серо-седыми волосками рука Небетонова сгребла бумаги, мэр поднёс их к близоруким глазам и внимательно начал читать. Все замерли в скучающем напряжении. Наконец мэр поднял задумчивый взгляд, перевёл его на Алика, произнёс рассеянно «Хорошо» — и взгляд тотчас стал колючим и насмешливым.  — Очень хорошо, — весело, свирепо и тихо повторил он, одной рукой сминая документы и небрежно роняя их на пол, — Хороший ты главбух, Альберт Зурабыч. И гнида знатная… Алик, не изменившись в лице, разве что слегка побледнев, что на фоне его обычного цвета кожи было практически незаметно, вежливо слушал, не шевелясь. — Думаешь, я бы мэром стал, если бы был кретином? — продолжил Небетонов, — Подмял бы под себя этот городишко, если бы верил каждой хитровые.аной мрази вроде тебя? Ты серьёзно решил, что один шерудишь бумаги по этой грёбаной земле? А у меня ещё одна птичка есть, и напела она мне — знаешь что? Нет, сначала — та же херня, двадцать — сколько там? — сделок, концов не найти, чёрт ногу сломит. А потом — оп-па! — оказывается одну сделочку сам товарищ Оганесян когда-то провернул! И у кого он мою земельку купил? Кому продал? Или так, посредничал? А? А мне лапшу на уши вешает! — неожиданно загремел Небетонов так, что в дальней комнате одновременно вздрогнули прикованная к батарее Ирина и её сторож. Лёва с подельником, сжавшись от ужаса, пялились на красного от гнева босса, ожидая указаний. Алик мраморной статуей — неподвижной и такой же белой — торчал посреди комнаты. В отличие от многих, Альберт Зурабович всегда был реалистом и хорошо понимал справедливость пословицы про верёвочку и её кончик, который непременно покажется. Прое.ался — значит, прое.ался, Алик не собирался по этому поводу ни посыпать голову пеплом, ни утешаться самообманом про непреодолимые обстоятельства… А интересно, где они с Малиновским прокололись? Хотя, известно, где: в самом начале, когда оба понятия не имели, во что выльется эта афера с пять минут как не государственной землёй. Когда ещё не предполагали, что дело выгорит, и участок придётся тысячу раз продавать и перепродавать, чтобы замести следы. Вот тогда, в самом начале, Алик, видимо, и тупанул и проставил где-то свою подпись… Скверно. Ну что ж… Очевидно, мэр ждал страха, досады, мольбы, отнекиваний или чего-то подобного. И то, что он не дождался ни намёка на что-то из этого списка, его взбесило ужасно. Не обращая внимания на Лёву с подельником, мэр кивнул двоим из личной охраны. Те в мгновение ока сгребли Алика под руки и резко впечатали в противоположную стену. Небетонов не торопясь приблизился к ним, его взгляд зацепился за полу пиджака Алика, слегка загнувшуюся. — Чё это тут?.. По-хозяйски пошарив под белым пиджаком, мэр извлёк оттуда кинжал в ножнах и присвистнул: — Ни хера себе… Солидно… Кинжал медленно, с шипением покинул ножны, тут же отброшенные куда-то в сторону. — Знаешь, как подыхают крысы? — поинтересовался Небетонов, наклонившись почти к самому лицу Алика, бледному, невозмутимо-спокойному, но с бьющейся на виске жилкой, — Медленно. Мэр не глядя воткнул кинжал Альберту в левое бедро и дёрнул рукоятку вниз. Алик вздрогнул — больше от неожиданности, нежели от боли, он не предполагал, что Небетонов решит сделать это своими руками. Обычно мэр только раздавал приказы. По белоснежным брюкам заструилась алая кровь. Небетонов поднял кинжал, небрежно вытер лезвие о пиджак Алика — и тут наверху раздались негромкие шаги. Все, как по команде, задрали головы и прислушались. Шагали двое. Небетонов нахмурился и кивнул Лёве: — Пойди проверь. Тот с готовностью ухватил пистолет и взлетел по лестнице наверх. — Продолжим, — Небетонов примерился к ключице Альберта, явно намереваясь загнать кинжал туда — и явно неглубоко, чтобы гробовщик не слишком быстро выключился от потери крови. — Бо-о-о-о-сс! Все вздрогнули, пара охранников, не державших Алика, схватились за оружие. Оглушительно топая, на верху лестницы вновь показался Лёва с перекошенным лицом. — Лысого завалили, атас!.., — заорал он. В этот момент его догнала пуля, встретившись с его затылком. Лёва взмахнул руками и, несколько раз перевернувшись, скатился к подножию лестницы. Охрана бросилась к мэру, заслоняя собой. Алика швырнули на пол, напрочь позабыв о нём. Двое, включая подельника Лёвы, рванули наверх с пистолетами наперевес. — Какого хрена! — орал Небетонов, — Ты привёл их сюда, тварь?! — он пнул пытавшегося подняться Альберта носком ботинка, — Тащите его туда! — мэр ткнул пальцем в дальние комнаты — наверху началась пальба. — Мать вашу… Охранник, стоявший ближе к двери, упал ничком с пулевым отверстием в спине, неуклюже попытался развернуться и вытянуть руку с пистолетом. Комната наполнилась вооружёнными людьми, в которых похолодевший от страха Небетонов узнал «Железных рукавов». Один из охранников с лёгкостью впихнул Альберта в смежную комнату, второй оттеснил туда же мэра. Дверь захлопнулась раньше, чем в большую комнату вбежал последний из людей Гриши. Всё заняло не более пяти секунд. — Ложись! Все рухнули на пол, как оловянные солдатики — сверху уцелевшие бандиты открыли пальбу. Оставшийся на полу раненый охранник отстреливался недолго и вскоре затих. В дверь ввалились двое парней Малины, спустившиеся со второго этажа по задней лестнице, и слажено, как акробаты, кувырками ушли за опрокинувшийся диван. — Мэр туда свалил, — Гриша указал рукой на боковую дверь, — С ним трое. Ирки наверху нет? — Нет, — коротко отрапортовал один из «акробатов», зажимая оцарапанное пулей плечо. — Толян, Лёха — вы со мной — за Небетоновым, Иван, найдите Иру. Гриша выпустил ещё одну пулю и подкатился к двери, за которой скрылся мэр. Толян дёрнул ручку — дверь оказалась заперта. Двумя ударами он вышиб её — тут же слева от него в косяк вонзилась пуля. Толя отпрянул, увлекаемый Стрельниковым в сторону. Лёша первым влетел в распахнувшуюся дверь, сверху сбежали уцелевшие бандиты. Очевидно, охрана Небетонова была вооружена до зубов и отменно обучена. — Толян, останься… Выстрелив почти не глядя, Гриша влетел в дверь, проскочил узкий коридор, внёсся в следующую комнату — примерно вдвое меньше первой — и замер, точно споткнувшись. Лёша стоял у стены справа, зажимая окровавленную ладонь, из которой пулей был выбит пистолет, валявшийся у него под ногами. Парня держал на мушке один из охранников Небетонова. Второй прикрывал мэра, жавшегося у противоположной двери — комната оказалась сквозной. — Ствол опусти, Стрельников, — с плохо скрываемым торжеством выдохнул мэр. Гриша скрипнул зубами, но отбросил оружие. Небетонов ухмыльнулся. — Я собирался притащить твоего щенка сюда завтра, — продолжил Небетонов, предусмотрительно не высовываясь из-за широкой спины охранника, — Но раз уж ты сам здесь… Тебя-то Багдасаров точно ценит больше, чем твоего выродка и свою шлюху… Идём, пришьёшь эту б…-адвокатшу — и валим отсюда, — это адресовалось прикрывавшему шефа бугаю, — Борька, — мужчина, державший на мушке Лёху, едва заметно повёл бровью, — Мочи щенка, когда мы уйдём, потом эту крысу. Гришку выруби и запри. Или увези, в багажнике перекантуется ночку… Остальных завалите, хоть весь дом сожгите нахрен! Идём! Гриша инстинктивно подался вперёд. — Не дёргайся, — остановил его мэр, — Не хочешь, чтобы твой ублюдок прожил лишнюю минуту? Или эта шлюха тебе дороже? Она и так не жиличка. Как и вы… Мэр с охранником исчезли в темноте коридора. Никто не заметил, как Лёхин пистолет пропал со своего места. Охранник бросил короткий взгляд им вслед и решительно, безэмоционально перевёл его на Лёху. Палец на спусковом крючке шевельнулся. Грянул выстрел. Почти одновременно — ещё один. Гриша, не отрываясь смотревший на нацеленный прямо в грудь его сына пистолет, краем глаза увидел, как перед Лёхой буквально из ниоткуда выросла белая тень. Тут же обожгла мысль — вот про какую «крысу» говорил Небетонов! Алик незаметно утянул Лёхин ствол и, улучив момент спустил курок, одновременно делая шаг из тени, где валялся, всеми позабытый. Пуля вошла ему в живот, чуть левее солнечного сплетения. Алик вздрогнул, покачнулся и начал медленно оседать на пол. Гриша, едва услышав выстрел, бросился на охранника, успев заметить, как на рубашке того растекается ярко-красное пятно. Охранник успел спустить курок ещё раз до того, как Стрельников сбил его с ног. Пуля вновь достигла цели, навылет пройдя сквозь плечо Альберта, по-прежнему закрывавшего собой Лёшу. Лёха, у которого в голове гудел набат, инстинктивно подхватил падающее тело Алика, оседая вместе с ним. Тот слегка повернулся к нему, усмехнулся из последних сил, вложил в окровавленную руку Лёши пистолет, возвращая хозяину, и свистящим шёпотом произнёс: — Ирина в дальней угловой комнате… Туда быстрее… через зал… Лёша фоном слышал звучащие в его голове слова: «Подобное смывают только кровью…» Он весь был в крови Альберта. Грянул выстрел — это Гриша добрался до своего пистолета. Теперь Стрельников стоял, выпрямившись, словно не понимал, где находится. — Идите… — поторопил обоих Алик, — Через зал… — Лёш… Лёха, не отрываясь глядя на Алика расширенными глазами, поднялся и попятился к отцу; тот ощупал его и, убедившись, что сын цел, буквально вытолкнул за дверь, бросив на Алика странный нечитаемый взгляд, и вбежал сам. Алик сделал глубокий вздох и зажал рану на животе рукой.

***

— Алё! — Малиновский прижал мобилу плечом к уху, вывернул руль — до города оставалось минут двадцать, и этот день его изрядно задолбал. — Ром… Ты сейчас где? — Хрен знает! — весело отозвался Малина, — По Новодарковскому качу, скоро в город въеду. Чё стряслось, Аль? — Ром, нужна помощь… твоя… — голос у Алика был какой-то странный, спокойный, но будто Альберту невыносимо хотелось спать, — Подбери меня на въезде… где пересечение шоссе и… и Ленина… — Ты чё, нажрался? — на Альберта это было очень и очень не похоже, но судя по голосу… — Гроб мне закажешь белый… В моей же… конторе… Ладно?.. — Аль, чё за шутки?! Ты охренел?! Аля! Б…! Алик не отвечал, но гудки не шли — словно он просто выронил мобилу. Напиваться в дрова и шутить подобные шутки было не в его характере — это Роман знал точно, и Малине стало необъяснимо страшно. Он отбросил телефон и втопил педаль газа в пол.