Сгусток событий

Когда в доме началась пальба, Ирина не на шутку струхнула, и за себя, и за Олю. Бог его знает, что там происходит, кто в кого стреляет, главное — Ирина совершенно беспомощна, и её, прикованную к батарее, просто-напросто расстреляет в упор первый ворвавшийся сюда бандит, а она даже рыпнуться не сможет. В том, что Ольга сейчас находится в аналогичной ситуации, Карпенко не сомневалась. Охранник Ирины занервничал, заметался, достал пистолет, зачем-то пригрозил пленнице, высунулся в проём, передумал, выругался, всё-таки выскочил в коридор. Ирина замерла. В доме творилось что-то невообразимо жуткое. Очень скоро охранник вернулся. Вид он имел бледный. — Всё из-за вас, сук! — налетел он на Ирину, — Шлюхи сраные! Паскуды! Тыльной стороной левой ладони он в ярости наотмашь отпустил Ирине мощную оплеуху. Голова Карпенко качнулась и ударилась о стену, удачно промахнувшись мимо батареи, о которую вполне можно было и сломать височную кость. На миг у Иры потемнело в глазах, в ушах зазвенело. Охранник, от души наподдав Ирине носком грязного кроссовка, вновь выскочил в дверной проём. Карпенко закашлялась. В коридоре, ведущем к злополучной комнате, Небетонов с подручным и Гриша с Лёхой оказались одновременно. Но с двух разных концов. Стрельников-старший сориентировался быстрее всех. Выкинул правую руку с зажатым в ней пистолетом вперёд и хладнокровно спустил курок. Мэр, словно споткнувшись, дёрнулся за спину охранника — тот дёрнулся всем телом и завалился на стену, сполз по ней на пол. Небетонов бросился обратно. Из бокового дверного проёма выскочил ещё один бандит и, мгновенно сориентировавшись, выпустил две пули в сторону Стрельниковых. Гриша и Лёха метнулись в разные стороны, первый прижался к стене, второй спрятался за угол. Бандит в отчаянии бросился вслед за мэром. Гриша на ходу выстрелил ему вслед ещё раз, но тот уже скрылся вместе со своим патроном. Стрельников едва не пролетел мимо дверного проёма, но, споткнувшись, завернул в боковую комнату. — Ирка!.. Карпенко, всё время перестрелки сжимающаяся в углу, точно пытаясь забраться под батарею, так и не проронив ни звука, обмякла и привалилась к стене. Силы разом покинули её, стоило Ирине увидеть в комнате взъерошенного, но невредимого Стрельникова с пистолетом наперевес. — Лёша, за ними! — крикнул он через плечо сыну, послушно пронёсшемуся за его спиной вправо по коридору, едва кинув взгляд в комнату, а сам бросился к Карпенко, не выпуская оружия из рук. Быстро опустившись перед ней на одно колено, Гриша быстро провёл руками по Ириным плечам. — Ты цела?.. Где ключ? Наручники уныло звякнули. — Не знаю… У этого… наверное… Гриша чертыхнулся сквозь зубы — охранника и след простыл. — Оля… — Оля в безопасности, не бойся. Гриша пошарил глазами по совершенно пустой комнате, пытаясь отыскать что-нибудь, что помогло бы освободить Иру. — Гриш, — тихо, но решительно произнесла она, оттягивая цепь наручников, насколько было возможно, — Давай… Стрельников помедлил мгновение, прицелился в упор и выстрелил. Ирина вздрогнула и скривилась от боли. Браслет наручников по-прежнему обхватывал её запястье поверх пиджака, но цепь была перебита. — Давай… — Гриша осторожно потянул Ирину наверх, помогая подняться, но она слишком ослабла, затёкшие ноги разъезжались, адвоката качало, как во время шторма. Стрельников решительно поднял её на руки — обмякшее тело показалось ему странно тяжёлым — и осторожно понёс прочь. Едва он переступил условный порог комнатушки, как в коридоре раздался топот. Гриша прицелился прямо из-под ноги Ирины — и тут же облегчённо выдохнул: к ним приближался Лёша. — Пап… Там Жилин с группой захвата… приехали… Ира, цела?.. Карпенко вяло кивнула. — Ребята Малины у машины ждут (на этих словах Ирина слабо улыбнулась), Жилин выживших пакует… — Мэр ушёл? — Гриша, не дожидаясь ответа, аккуратно понёс Ирину к выходу. Лёша пристроился за его плечом на шаг позади. — Нет, у его же машины взяли. Гриша вспомнил проколотые Толей шины и водителя в багажнике и усмехнулся. В большой комнате наводили суету многочисленные оперативники во главе с Жилиным, чей голос раздавался по всему дому: — Так, хорошие мои, чего встали? О, я тебя, голубчик, помню, ты свидетелем проходил? Теперь по-другому пройдёшься, ухухуху… Ведите, ведите, ребята… Прибаутки полковника перемежались руганью малочисленных уцелевших бандитов. — Гриша, — охнул Жилин, когда Стрельников с Ириной на руках в сопровождении сына возник в комнате, — Ну вы тут… учудили… — Это не мы, это Небетонов, — буркнул Лёха. — Мить, мэра взяли? — О-хо-хо, — тяжело вздохнул Жилин, сдвигая фуражку на затылок, — Я уж не знаю… как теперь… что будет… Взяли, конечно… Ох он орал! Ирина Николаевна, Вы как? Там «Скорая» во дворе, приятельницу Вашу осматривает… Неси, неси… И сам возвращайся, Гриш, слышь? Показания хоть немного запишу, а то все ж мёртвые… — Толян где? — вздрогнул вдруг Гриша, поняв, что верного водителя нигде нет. — На улице, всё хорошо, — шепнул сзади Лёша. Ледяная рука, сжавшая было Стрельникова изнутри, обмякла. Неужели, всё? Все целы, все живы?.. О раненой руке сына Гриша со стыдом вспомнил только сгрузив Ирину с рук на руки Толяну, нервно смолившему у «Мерседеса». — Ерунда, царапина, — Лёха с досадой отмахнулся, зажимая кровящую ладонь какой-то относительно чистой тряпкой, — Пап, Алика взяли, не видел? — Нет, — Гриша качнул головой, — У Жилина спрошу… В отношении Альберта у Стрельникова-старшего были странные смешанные чувства. Ещё несколько часов назад Гриша готов был выпустить в Оганесяна целую обойму, сейчас он был обязан Алику жизнью своего сына… А, может быть, и своей… И Ольгиной… -…Вы что себе позволяете? Полковник? В постовые разжалую! Из органов попру! — бесновался Небетонов в тесном милицейском УАЗике со скованными за спиной руками, — Всех на нарах сгною! — Вы бы не распинались, Денис Тимофеевич, — элегически порекомендовал Жилин, преспокойно заполняя на коленке бумаги, — Если бы Вас с поличным не взяли, я б сам не поверил… И чего Вас сюда принесло? Да ещё и с документиками… Ну Вы чего? Солидный же человек, с опытом… — Оганесян… сука… — скрипел зубами мэр, прекрасно понимая, что крыса-гробовщик именно за этим его сюда и выманил. Продуманная мразь. Ничего… Среди «упакованных» в УАЗ Альберта не было, среди тех, кто тёрся вокруг — автоматически оправданных полковником — тоже. Значит, остаётся одно — крысёныш в одном из чёрных пластиковых мешков, лежащих рядком рядом с машиной «Скорой помощи»…

***

До пересечения шоссе с улицей Ленина Малиновский гнал на предельной для «Гелика» скорости, матеря Алика сквозь зубы и втайне надеясь, что это просто идиотская шутка. Наконец Роман увидел съехавшую на обочину знакомую белую «Волгу». С визгом «Гелентваген» затормозил прямо посреди пустой дороги. Малиновский выскочил из машины и бросился к «Волге». Ручку двери у водительского места он рванул так, что едва не оторвал её с мясом. — Алька, … мать твою, какого чёрта происходит, …! Альберт полулежал на водительском сидении, запрокинув голову. Его лицо заострилось и выглядело ещё более бледным, чем обычно. Неестественно, пугающе бледным. Роман осёкся на полуслове. Он сперва даже ничего не заметил, кроме этой мертвенной бледности и не шевелящихся ресниц. — Аль… Алька… Малина хотел было похлопать Альберта по щекам, но, поднеся ладони к его лицу, не решился. Его сковал дикий страх, руки ощутимо похолодели. Роман никогда не чувствовал подобного… Или нет, чувствовал. На кладбище, после взрыва, и после, в больнице, когда ещё ничего не было ясно, непонятно было — уцелели его парни или нет. Но Алик и тогда не дал ему повода волноваться за себя, очнувшись первым, приведя его, Малину, в чувство, ещё на кладбище… Алик всегда был самым… Самым сильным — пусть не физически, но морально — кремень! — самым выносливым, опытным, мудрым… Никогда не лез на рожон, всегда давал хорошие советы… А сейчас… Взгляд Малины наконец скользнул ниже. Чёрная рубашка Альберта намокла и прилипла к телу. На белом пиджаке, залитом потемневшей кровью, было видно входное отверстие от пули — в районе плеча. На ноге зияла жуткая длинная рана, из которой продолжала хлестать кровь. Малине отчаянно поплохело. — Алька! — гаркнул он чуть ли не в ухо Оганесяну, аккуратно встряхнув того за плечи и моментально измазав ладони в его крови. Крови Роман не боялся, но здесь была кровь Алика, лучшего друга, почти брата… Альберт слабо шевельнул ресницами и приоткрыл глаза. — Ус…пел, — просипел он совершенно изменившимся, чужим голосом, — А мэру… хана… Дашке… скажи… Алик закашлялся и закатил глаза. Роман наконец отмер. — Алька, не отключайся! — заорал он, осторожно вытаскивая Альберта из «Волги», не обращая внимания, что сам уже весь в крови, — Аль, слышь?.. Тих, тих… Сука, если подохнешь, я тебе на том свете покоя не дам! Я ж тебя из-под земли достану, Алька! Давай, дыши… Давай… Аль, пожалуйста… С трудом, немеющими дрожащими руками, как мог, бережно запихнув друга на заднее сиденье «Гелика», Роман стартанул с места на третьей скорости. Вырулив на Ленина, он не глядя нашарил мобильник и, то и дело бросая на недвижимого Алика нервные взгляды через зеркало заднего вида, набрал две цифры. Больше всего в этот момент Роман злился на Багдасарова, не успевшего открыть больницу в черте города несколькими днями раньше. — Человек помирает! — гаркнул он в ответ на устало-вежливый голос дежурной, — Огнестрел и, вроде, ножевое… Да, в городе… …! Дело было плохо. Везти Алика в больничку — больше тридцати километров — было слишком долго, да и бензин у «Гелика» как на грех был на исходе. Не хватало встрять с истекающим кровью другом посреди шоссе… Попросить «Скорую» ехать к ним навстречу? Больница находилась в другой стороне области, врачам пришлось бы гнать через весь Катамарановск… Значит, везти его самому… На самом деле, это вообще был не вариант — Алик элементарно мог не дожить. Стоило остановить кровь, вытащить пулю, может, зашить или забинтовать хотя бы раны… Аптечки в машине на всё это не хватит. Везти домой! А уже туда вызывать коновалов! Снова заплетык — до частного сектора, где жил Малина, нужно было ехать через полгорода, до дома Алика — ещё дальше… Кто, кто?.. Гришка с братвой воюет с мэром, очевидно успешно, по словам Алика… Цыганский Дом — у чёрта на рогах… Хата Тончика — на отшибе города, тоже отсюда — не ближний свет… Отсюда близко только до набережной и… Соня… Соня! — Маяковского четыре! — заорал в трубку Роман, у которого всё это пронеслось в голове за пару секунд, — Через сколько будет?! — Сорок минут, мужчина, — извиняющимся тоном отрапортовала дежурная, — Выезжает машинка, держитесь… Малина хмуро угукнул и отбросил трубку. — Алька, слышь? Держаться надо, — забормотал он, его взгляд бегал с отражения Альберта на дорогу и обратно, — Держись… Держись!..

***

— Толян, побудь с Иркой, меня Жилин вернуться попросил, — Гриша ещё раз окинул взглядом Карпенко, сидевшую на пассажирском сидении с распахнутой настежь дверью, — В «Скорую» её отведи… Ириш, — он присел перед ней на корточки, — Ты нормально? — Всё хорошо, Гриш, — Ирина ласково провела ладонью по его щеке, — Иди. Когда Стрельников скрылся за милицейским УАЗиком, Ирина прерывисто вздохнула. Ей и впрямь было странно неплохо, разве что… — То-оль, — хрипло простонала она, — Дай воды… пожалуйста… Толян мигом вытащил из бардачка и протянул ей почти полную полторашку минералки, к которой Ирина с блаженством приложилась, выхлестав почти половину. Парадоксальным образом ей стало только хуже. Затошнило, закружилась голова и, очевидно, Ирина побледнела, судя по изменившемуся лицу встревоженного Толи. — Ир, давай к врачам… — Подожди… ща… — борясь с тошнотой, пробулькала Карпенко, — Есть отмычка какая? — она продемонстрировала Толяну браслет от наручников, всё ещё охватывавший её запястье. — Погодь… — Толя порылся в багажнике, вытащил какое-то приспособление, обошёл машину и, присев перед севшей боком Ириной на корточки, как давеча Стрельников, аккуратно и быстро освободил руку адвоката от остатков наручников. — Спасибо, — с чувством произнесла Ирина, растирая запястье. Потом обхватила голову не успевшего подняться Толи ладонями и с чувством расцеловала его в обе щёки. — Пойдём… осторожно… — Толян, придерживая Иру за талию медленно повёл адвоката к «Скорой». Там обнаружилась лежащая на кушетке Ольга, при виде Ирины моментально попытавшаяся вскочить. — Иришка… Ириш… — Олечка, лежи, лежи, — Карпенко присела у подруги в ногах, уткнувшись лицом ей в живот, — Ты в порядке? Они тебя не тронули? — Всё хорошо… Всё в порядке… Убедившись по очереди, что с ними всё в порядке, подруги дружно переключились на Лёшу, чью раненую руку поодаль старательно бинтовал сосредоточенный врач. — Барышни, тише, сейчас вами займёмся… — Не надо мной заниматься, — вежливо отказалась Ира, глядя на Ольгину руку, к которой тянулась капельница. — Не надо, говорите, а у Вас кровь, — буркнул врач, закончивший с Лёхиной рукой, — Волосы уберите, обработаю хоть… Карпенко покорно откинула длинные спутанные локоны вперёд и набок. Врач осторожно начал промокать покрытый запёкшейся кровавой коркой затылок марлевой салфеткой, пропитанной, судя по запаху, перекисью. К «Скорой» подошёл Гриша, безумно вымотанный, едва держащийся на ногах. — В больничку надо? — деловито поинтересовался он у врача. — Женщина, тошнит Вас? Голова кружится? Сотрясение может быть… — Нет никакого сотрясения, — Ирина вернула волосы на место и с Гришиной помощью выбралась из машины, — Я отказываюсь от госпитализации, — по привычке официально заявила она на автомате. — Я тоже, — слабо подала голос Оля, чью руку нежно сжимал подсевший к ней Лёша. — Пускай тебя прокапают, там видно будет, — мягко парировал Гриша и посмотрел на Ирину, — Поехали домой, мать? Карпенко кивнула тяжёлой головой. Ей до сих пор не верилось, что всё позади. — Отец, если больше никому помощь не нужна, езжайте за нами… — повернулся Стрельников к врачу. — Я с Олей поеду, адрес дам, если что, — успокоил его Лёша. Гриша не стал спорить и повёл Ирину обратно к «Мерсу». Толян обогнал их и устроился за рулём. На пассажирском уже дисциплинированно уселся Миха. Стрельников усадил Карпенко на заднее сиденье и подошёл к Ивану. — Спасибо, мужики, — пожав ему руку, пробасил Гриша, — Выручили очень. Малине передайте, что всё ровно. — Без базара, — Иван ответил на рукопожатие, скупо улыбнувшись уголками губ, — Гнид давить надо, особенно больших. — На связи. Люди Малиновского синхронно уселись в «Фольксваген» и шустро укатили по шоссе. Гриша обессиленно рухнул на заднее сиденье рядом с Ириной. — Толян, трогай… Дорога по тёмному шоссе оказалась довольно короткой, как любой путь домой. Гришу, на которого навалилась смертельная усталость, назойливой мухой беспокоила одна мысль. Альберт. Во-первых, его не оказалось в доме, который сверху донизу обшарил Жилин с группой захвата, ни живого, ни мёртвого. Это было удивительно — получается, что обливающийся кровью Альберт нашёл в себе силы покинуть побоище. Гришу мучило странное неприятное ощущение, мысль, назойливой мухой свербившая изнутри черепной коробки. Алик изначально работал на Небетонова… но при этом старательно скрывал от того информацию на предмет того, кому принадлежит злополучная земля, причём сделки по ней для Малины проводил сам Альберт. Зачем ушлый гробовщик взялся водить за нос мэра города? Чтобы бумагами на землю не занялся кто-то другой, кто наверняка сдал бы и Малиновского, и Оганесяна Небетонову? Скорее всего… Но Альберт зачем-то пошёл ещё дальше. Узнав, что затеял мэр со своими людьми, Алик фактически у них из-под носа увёз Дашку и… получается, спрятал её, пока люди Небетонова без разбору хватали первых подвернувшихся под руку девушек из команды Марка. Выходит, Даша Альберту всё-таки не безразлична… Однако, судя по тому, как Алик выглядел в той комнате, мэр раскусил хитрого бухгалтера, и, если бы не началась вся эта заваруха, Алику пришлось бы совсем плохо, живым он бы вряд ли выбрался… Зачем Альберт так поступил? Зачем встал между Лёхой и летящими в него пулями? Это было настолько непохоже на хладнокровного расчётливого гробовщика, далёкого от всяческих сантиментов и всего подобного, что, если бы Гриша своими глазами этого не видел, то с большой натяжкой поверил бы даже Лёхе. Что двигало Аликом? Чувство вины? Слишком непохоже на него… Искреннее желание помочь? А не велика ли цена? И всё-таки… Гриша от души надеялся, что гробовщик залижет раны, и они смогут поговорить… Ирина, сидевшая, притулясь к Гришиному боку и, как ему казалось, дремавшая, тихонько зашевелилась, потёрлась лицом о его плечо, дотянулась до виска губами. Все её движения были медленными и какими-то тягучими. — Гришка, я тебя обожаю, — услышал он Ирин хриплый шёпот у самого своего уха. Стрельников покрепче обхватил Ирину за плечи и нежно прижал к себе сильнее, целуя в макушку. — Я тебя тоже, сестрёнка. Поспи пока… — Какое там… Я теперь, наверное, неделю не засну, — пробурчала Карпенко, — Что бы я без тебя делала, Стрельников… Гриша невольно улыбнулся, хотя даже это нехитрое действие вызывало назойливую головную боль. — Ты это уже говорила. И не раз. — И ещё повторю, — отрезала Ирина, — Гриш… Марк… — Сидит дома под замком, целый и невредимый, — успокоил Стрельников. Ирина закряхтела. — Только не говори, что ты его вырубил, чтобы запереть… Гриш! — Иначе было никак, — угрюмо оправдался тот, — Он упёрся рогом — дайте пистолет, поеду с вами. Его нельзя было пускать. — Всё правильно, — вздохнула Ирина, — Что они от него хотели? Я имею в виду… — Чтобы он выступил с отказом от выдвижения. — Я так и думала. Он, конечно, отказался? Гриша задумался. Надо же, они даже это не обсуждали. — Мы не говорили об этом. — Он не стал бы, — медленно произнесла Карпенко, немного помолчав. — Я думаю, он понимал, что этим всё не закончится и вас с Олей всё равно не отпустят. Поэтому предпочитал ехать с нами и стрелять… — Марк, стреляющий… Ты сам в это веришь? — Верю, — неожиданно отрезал Стрельников, — Я видел его, когда он это говорил. Я слышал, как он это говорил. И если бы он был уверен, что это тебя спасёт, он отказался бы от выборов без колебаний. Он и на меня готов был наброситься, когда понял, что я его никуда не пущу. Думаешь, он не понимал, что его первого пристрелят, как зайца? Ему было плевать на это. И это не было порывом или эмоциями. Ирина удручённо помолчала. — Он безумно тебя любит, Ириш. Ты для него важнее всего. Не веришь ему — хоть мне поверь. — Я тебе верю, — тихо произнесла Ирина, — И… и ему… тоже. Спасибо, что не взял его с собой. — Мне он тоже дорог, ты же знаешь. — Знаю, — эхом отозвалась Ирина, зарываясь лицом в Гришино плечо. До дома «Рукавов» оставалось совсем немного.

***

«Гелентваген» громко взвизгнул тормозами и затормозил в начале улицы Маяковского. Новенькие пятиэтажки подсвечивали окутанную сумраком чистенькую улицу электрическими огнями окон, им вторили уличные фонари и яркие витрины круглосуточных магазинов и дежурных аптек. — Аль, потерпи… Я ща… Немного потормошив друга и убедившись, что тот дышит, Малина выскочил из машины и бросился к аптеке. Пару минут спустя он выбежал оттуда с охапкой бинтов, остановился прямо посреди дороги и закрутил головой. На глаза попалась вывеска «Гастроном». Роман кинулся туда. За прилавком позёвывал высокий стройный мужчина в форменном фартуке и шапочке. Увидев испачканного кровью громилу с перекошенным лицом, бедный продавец испуганно пискнул и попятился. — Водки, два пузыря! — шумно выдохнул покупатель прямо ему в лицо, швыряя не глядя смятую купюру, выуженную из внутреннего кармана малинового пиджака. Продавец дрожащими руками снял с полки две бутылки «Столичной», выставил на прилавок, едва не перевернув блюдечко для мелочи, почему-то ляпнул: «Сдачи не надо» и в полу-обмороке сполз под прилавок. Малина сгрёб бутылки и шумно покинул магазин. Вытащить Алика из машины максимально бережно оказалось крайне непросто. Хорошо ещё, что была уже практически ночь, во дворе не шлялись ни мамаши с колясками, ни детишки, ни собаководы, не дежурили на лавках вездесущие пенсионерки, не торчали в окнах любопытные праздные граждане. Роман аккуратно, хотя и суетливо, то и дело бормоча какую-то успокаивающую чушь, поднял Альберта на руки, сгрузив кучу бинтов прямо тому на живот, умудрившись зажать в руке две бутылки водки. В вопросах «залатывания» продырявленных товарищей Малина имел кое-какой опыт — поднаторел в Афгане, а потом — во многочисленных разборках… Но здесь было другое. Одно дело — перевязать кореша или вообще какого-то почти левого мужика, словившего пулю или попавшего под взрывную волну. Алик Малине был почти что родным, в нём, судя по всему, сидела не одна пуля, к тому же нога оказалась разворочена каким-то ножом, кровопотеря казалась совершенно сумасшедшей, удивительно было, как Алик всё ещё дышит… Чисто теоретически Роман знал, что именно нужно делать при подобных увечьях. Но одно дело — бандит, хоть и бывший, просто поднаторевший в перестрелках и зализывании ран, а другое дело — профессиональный коновал… «Лепила», чьими услугами банда Малины пользовалась со времён своего основания, в позапрошлом году мирно скончался от старости, а нового Роман решил не заводить — он с ребятами основательно отошёл от беготни по улицам с автоматами наперевес, всё-таки бизнес и все дела, а авторитет Романа Малиновского давно стал работать на него, как зачётка на прилежного студента — желающих забить основательную «стрелу» давно не наблюдалось, все дела любого порядка предпочитали решать мирно… или относительно мирно… И вот теперь… В Сонину дверь Роман не позвонил, а постучал ногой, громко-громко. В квартире послышались торопливые шаги, и на пороге возникла Софья, чьё радостное выражение лица при виде Романа моментально сменилось ужасом. — О Боже!..- ахнула она, попятившись. Малина с Аликом на руках вломился в прихожую. — Соня, помоги… — Что такое?.. Что?..- она бестолково захлопотала вокруг него, — Ты ранен?! — Я — нет. Это его кровь… Малина протопал в гостиную, огляделся… — Сонь, стащи подушки на пол. Софья послушно и быстро стащила три диванные подушки и уложила их рядком посреди комнаты, образуя нечто вроде импровизированной кушетки, к которой можно было подступиться с обеих сторон, в отличие от дивана. Малина бережно сгрузил Альберта на подушки, тот еле слышно застонал сквозь зубы. — Тих, тих, Аль, сейчас, — забормотал Роман, — Сонь… Я «Скорую» сюда вызвал, но она только через полчаса будет… Он кони двинет к тому времени, если пулю не вынуть и кровь не… — Не остановить, — закончила Софья за Малину, неожиданно замолчавшего, словно забывшего нужное слово. Сама Соня старалась не смотреть на своего начальника, истекавшего кровью. — Я ни хрена не знаю, как это делать, — признался Малина, сбрасывая окровавленный пиджак, — Помоги мне… Распечатывай бинты, тащи водку, дезинфицировать надо… Соня, спотыкаясь, поднялась с колен и подвинула к Роману обе бутылки, укатившиеся куда-то к дивану, сама вцепилась в упаковки бинтов. Малина откупорил одну из бутылок, вылил немного себе на руки, ходившие ходуном, и склонился над Аликом. — Аль, — шепнул он, осторожно приподнимая Альберта за плечи, пытаясь освободить от окровавленного пиджака, — Потерпи… Ща всё сделаем… Ща… Сонь, помоги! Софья бросила бинты и аккуратно стащила с Алика пиджак, пока Роман удерживал постанывающего друга в сидячем положении. — Рубаху расстегни и сними. Не спеши только… Насквозь пропитавшаяся кровью рубашка снималась очень тяжело. Сонины руки, быстро покрывшиеся полупрозрачными кровавыми пятнами, дрожали мелкой дрожью, но сама Софья не издавала ни звука, молча и сосредоточенно выпутывая своего начальника из одежды. Наконец с рубашкой было покончено, Соня отбросила её в сторону, словно ядовитую змею. Только сейчас она увидела, что в теле Алика не одна, а две пули. Роман, всё это время терпеливо державший Алика на весу, бормоча ему в ухо какие-то глупости, умоляя не отключаться, перехватил друга поудобнее — Альберт вновь застонал, — и велел: — Посмотри, на спине выходные отверстия от пуль есть? — Ч-что?.. — На спине дырки есть? — рыкнул Малина, чьи нервы как-то резко натянулись до предела, — Если есть — навылет, если нет — пули в нём, надо достать. Соня, трясясь всем телом, осмотрела спину своего начальника. — На плече — есть, — доложила она пару секунд спустя, — На животе… В смысле… на спине… нет… — Точно? Сонька, соберись! — Точно. — Ладно… Сука, ещё и из ноги у него хлещет… Да твою ж мать… — Ты… меня… мне… помереть хоть… спокойно… дай… — неожиданно прокашлял Алик. Соня дёрнулась, точно увидела покойника. Малина крепко сжал плечи друга. — Не дождёшься, хрен тебе, понял! — красноречиво пообещал он, укладывая Альберта обратно на подушки, — Ща мы тебя подлатаем, потерпи, а потом врачи пригонят… Держись, слышь… Сонь, иголка с ниткой есть? Тащи! И это… Хрень какая-нибудь, пулю выцепить… — Пинцет, может? — робко спросила Софья, на глазах превращаясь в девушку, на которой Малина был женат полтора года. Роман плохо соображал, что такое пинцет, хотя наверняка знал, но всё равно кивнул. Соня унеслась куда-то. Малина размотал один бинт в уродливый пышный моток, щедро полил водкой и, подумав, снова приподнял голову Алика. — Хлебни, Аль. Тот поморщился, но покорно сделал глоток водки и тут же закашлялся. — Давай, давай, — подбодрил его Малина, — Потерпи. Держи. Сунув Алику в рот один из неразмотанных бинтов на манер кляпа, Роман аккуратно протёр продезинфицированным мотком плечо и живот друга. Альберт глухо застонал и зажмурился. Соня, застыв было в дверях, стряхнула оцепенение и, приблизившись, опустилась на пол с противоположной от бывшего мужа стороны. — Вот, — в её руках была катушка ниток с воткнутой в неё иглой и пинцет для бровей. — Отлично. Держи. Малина облил Сонины руки водкой, потом забрал пинцет. — Давай так. Я пули уже доставал, а с шитьём у меня хреново. Обработай ему рану на ноге и заштопай… — Ром, я… — …а я пулю достану… — Ром!.. — Сонька, он сейчас кровью истечёт! — рявкнул Малиновский так, что Софья побледнела, — Соня, я один не справлюсь. — Хорошо, хорошо, я… Я… сейчас… Роман и Соня, не вставая с пола, поменялись местами. Роман разорвал окровавленную штанину Алика, под которой виднелась длинная на удивление ровная и аккуратная рана, и занялся пулевым ранением. Софья размотала и продезинфицировала очередной бинт и начала осторожно протирать рану на ноге. Нога время от времени дёргалась, Соню колотило, нитка в иголку очень долго не вдевалась. — Боже… Ром… Как — по живому?.. Прямо в кожу… иглой?.. — Да, — буркнул Малина, успевший притащить из кухни нож и сделавший небольшой надрез над входным отверстием. У него тоже тряслись руки, но Роман усилием воли заставлял себя собраться — от этого зависела жизнь его лучшего друга… Соня прерывисто вздохнула раз, другой, втайне радуясь, что запах водки перебивал запах крови — больше всего Софья боялась попросту отключиться. Нельзя, нельзя, нужно держаться, нужно помочь… Соня храбро сделала первый укол. Нога вновь дёрнулась. Это было ужасно. Трепещущие края удивительно ровно порезанной кожи — явно использовали очень острое лезвие, — не прекращающая литься кровь, из-за широкой спины Романа, колдующего над пулей в животе Алика — тихие стоны… Просто фильм ужасов. Соня тихонько захныкала и снова взялась за иглу. Стежки выходили неровные и неодинаковые, точно на монстре, созидаемом безумным Франкенштейном. То и дело приходилось оттирать хлещущую их раны кровь, что провоцировало новую болезненную судорогу. Каждый новый укол давался Соне с великим трудом, а рана казалась бесконечной. Взмокший Малина наконец сумел подцепить пулю, вроде как неглубоко вошедшую в тело, и теперь он медленно тащил её на свет божий. Судя по траектории, машинально отмечал про себя Малиновский, стреляли будто сверху… До Романа только сейчас дошло, что Альберт вполне мог оказаться на разборке между мэром и Гришкой Стрельниковым и попал под раздачу. Кто его так? Гришкины? Свои? В смысле, мэрские? Узнали, что Алька покрывал Малиновских? Руки Романа похолодели. Пулю из Альберта он выдернул дрогнувшими пальцами, как редиску из грядки. Оганесян взвыл, выронил изо рта изжёванный бинт, Софья в очередной раз вздрогнула, нитка между ногой Алика и её пальцами угрожающе натянулась. Малина отбросил пулю куда-то к дивану, та печально звякнула об пол. Он обернулся к трясущейся девушке. — Чё тут у тебя? — Я… я сейчас… Малина окинул «стёжку» задумчивым взглядом. Получалось у Сони удивительно ровно и здорово, несмотря на то, что руки у неё тряслись, как на самом лютом морозе. — Пластырь есть у тебя? — Т-там… в ванной был… вроде… Роман сходил в ванную и отыскал тонкий моток белого дешёвого пластыря, которым приклеил к обеим ранам аккуратно сложенные квадратиками куски бинта. Софья тем временем дошла до конца раны и, закрепив трогательный узелок, начала накладывать повязку, ещё раз промокнув шов марлей с водкой. — Ром… на плече… тоже… Сзади... — Ё-моё! — Малина гулко хлопнул себя по лбу, — Забыл совсем! Сонька, умничка… Давай, домотай его — и наложи на плечо эту… ща, сложу… А я подержу его. Аль, давай, всё почти… Ты как? Альберт застонал сквозь зубы. Малина чётко понимал, что этот стон означает «Дайте помереть спокойно». Когда все раны были заклеены и завязаны, Малина приложил к бескровным губам Алика бутылку. — Хлебни ещё… Ага… Всё, отдыхай, ща лепилы приедут… Малина обессиленно уселся на пол и сам приложился к водке, в пару глотков осушив бутылку. Соня, вздрагивая, потупившись, сидела напротив. — Кис… Иди сюда… Пойдём, — Роман привлёк девушку к себе, помог встать и повёл в кухню. Ему стало не по себе от пришибленного вида бывшей жены. Где-то на задворках сознания билась мысль, что после всего произошедшего придётся восстанавливать отношения с Софьей с нуля… Нет, из минуса! Если она вообще захочет… позволит… разрешит… Малина усилием воли заставил себя не думать об этом. Главное — помочь Альке, а дальше… А дальше Рома как-нибудь разберётся… Малина тяжело опустился на стул, рассеянно пошарил в кармане пиджака, который бездумно зацепил по дороге из гостиной и, выудив помятую пачку «Мальборо» и зажигалку, без разрешения затянулся. Соня всё ещё дрожащими руками поставила на стол пустую кружку. Для пепла — понял Малина. Умненькая девочка… — Ты молодец, — с чувством обронил он, не в силах поднять глаза на Соню, притулившуюся рядышком, — Сейчас «Скорую» дождёмся… — С ним всё будет хорошо? — Наверное… — Ром… Что произошло? — Сам не знаю, — Малина тяжело вздохнул и глубоко затянулся. Краем глаза он видел, как вздрагивают Сонины плечи, — Потом расскажу… — Хорошо… Опять эта интонация… Чёрт, чёрт, чёрт… — У тебя вообще круто получилось, — Роман постарался придать голосу бодрости, — Тебе надо было в медицинский идти, а не на бухгалтера… — Ты что, я же крови жутко боюсь, — буднично отмахнулась Софья. Малина застыл, пытаясь осознать, о чём она говорит. Тем временем Соня ухватила его за запястье, поднесла к губам и неловко затянулась недокуренной сигаретой. Роман смотрел во все глаза. Софья закашлялась. — Погоди… Дай ещё… Она затянулась тем же макаром, на сей раз удачнее, выпустила струйку дыма изо рта, зажмурилась и привалилась к стене. Малина затянулся в последний раз, погасил окурок о край кружки и сгрёб Соню в объятия. — Прости, кис, — зашептал он, покрывая поцелуями её макушку, — Прости меня, прости… — Всё хорошо… Ром, всё в порядке, правда… Мы должны были спасти твоего друга… И моего начальника, — Соня слабо улыбнулась, — Он наверняка сделал бы для тебя то же самое. И его женщина, наверное, тоже… — Да нет у него никакой… Хотя, — Малина вдруг задумался, — Он про какую-то Дашку говорил… — Наверное, та, которая всё время ему в офис названивает, — Соня совсем расслабилась и прильнула посильней к бывшему мужу, — Один раз приходила даже… Такая симпатичная, яркая… Малина крякнул. — У тебя так сердце бьётся, — шепнула Софья. — Сонь… Может, не стоило нам… заново… — Почему? — она отстранилась и с такой тревогой и холодом посмотрела Роману в глаза, что тому стало не по себе. — Нужна тебе такая жизнь? Это же хрен знает, когда закончится… Так и буду притаскивать мужиков раненых или… сам «маслину» словлю… Охота тебе нервы мотать, прыгать надо мной?.. — Ром, перестань, пожалуйста, — впервые в жизни Малина со странным восторгом услышал, как в голосе его Сонечки звякнул металл, — Это не имеет значения. Я знаю, с чем связан твой бизнес. Я знаю, кто твои друзья и партнёры, чем вы с ними занимались и занимаетесь. Это для меня неважно, ты видишь? А если ты… Если ты… в тебя… Если ты — как ты сказал — «маслину» словишь? — я тебя убью. Малиновский завороженно, не отрываясь смотрел на неё, прекрасно понимая, что будет самым большим идиотом за всю историю человечества, если лишится этой женщины. Что в сорок с лишним лет умудрился влюбиться, как придурочный студент, у которого в башке одни стишата и цветочки с бабочками. Что сейчас, с прижавшейся к нему Сонькой — и чудом выжившим Алькой в уме — он самый счастливый идиот на свете. — Ну всё, забились, — хрипло согласился он, чувствуя, как лицо расплывается в блаженной улыбке. Раздался требовательный звонок в дверь. Малина побрёл в прихожую, впустил докторов. Соня не спеша сполоснула кружку, поплескала себе на лицо холодной водой. В прихожую она вышла, когда Альберта уже выносили на носилках на лестницу. Роман набрасывал пиджак, на котором почти неразличимы были пятна крови. — Я с ним поеду. — Поезжай, — Соня прислонилась к косяку, устало глядя на Романа. — Завтра позвоню… — Звони в офис. Я на работу поеду… Болезнь начальника не повод прогуливать, — она слабо улыбнулась в ответ на удивлённый взгляд Малины. Он замер на миг и положил ладонь на Сонину щёку. — Кис… Спасибо тебе… Софья потёрлась о его ладонь, прикрыв глаза, поцеловала её. — Всё хорошо. Я тоже за него переживаю. Малина притянул Соню к себе, коротко, но нежно поцеловал в губы. — Люблю тебя. — И я тебя. Когда за ним закрылась дверь, Соня вернулась в гостиную Предстояло прибрать то, что больше напоминало декорацию к фильму ужасов.