Сгусток событий

Иринин глухой, глубокий, мёртвый сон без сновидений, словно толчком в бок, прервала старая привычка просыпаться без будильника. Первое, что Карпенко увидела, распахнув глаза, было лицо Марка — безмятежное, счастливо-блаженное, буквально в паре сантиметров от её собственного. Она даже чувствовала его ровное лёгкое дыхание. Позволив себе пару секунд полюбоваться им и отчего-то жутко засмущавшись, Ирина осторожно выбралась из-под руки Багдасарова — благо, сон политика благодаря вчерашним треволнениям, был не менее крепок, чем у Ирины ночью — и выскользнула из комнаты. Карпенко жутко хотелось сбросить наконец грязный, мятый, пропахший сырой бандитской дачей и липким ужасом костюм и принять душ. В голове шумело, Ирина благоразумно предпочла ни о чём сейчас не думать, ничего не анализировать, ни по поводу произошедшего, ни — тем более! — по поводу Марка и их ночного разговора. Карпенко хватило сорока минут, чтобы полностью — хотя бы внешне — смыть с себя последствия прошедших суток. На затылке всё ещё саднила царапина, на скуле розовел след от удара, который, впрочем, легко прикрывался волосами, на запястье ещё не сошёл след от наручников, но это было такими мелочами по сравнению с тем облегчением от того, что этот кошмар закончился, что они с девочками в безопасности… Оставалось самое важное дело — посадить Небетонова. Далеко и надолго. Ирина спустилась вниз и тут же увидела Толю, пившего кофе за компуктером. При виде Карпенко, водитель подорвался, как ужаленный, едва не перевернув чашку. — Ир, ты чё в такую рань вскочила? Тебе отдыхать надо… — Отдохнула уже, — вяло отмахнулась Карпенко, подсаживаясь за столик, — Надо в отделение скататься, наверное… Полковнику показания нужны… — Это не горит, — категорично отрезал Толя, — Кофе будешь. — Буду. Все спят ещё? — А то… Миха только на завод укатил, — добавил Толя, вернувшись из кухни с маленькой дымящейся чашечкой, — Какая-то хрень с поставками опять… Гришу решили не дёргать пока. — Правильно, — одобрила Ира и сделала глоток. Крепкий несладкий напиток показался ей настоящей амброзией. — Не езжай пока никуда, — гнул своё Толян, — Подожди, пока все проснутся. Отдохни. Никуда полковник не денется. Небось, до сих пор оформляет всех… — Хочу эту падлу засадить скорее — сил нет, — вырвалось у Ирины. — Понимаю, — Толя кивнул, — Но всё равно — лучше всем вместе поехать… — Не знаешь, чьё это платье? — Карпенко показала на свою одежду. — Алисино, — пояснил Толя, — Она тебе в комнату вчера отнесла, и в Ольгину тоже. Поняла, что вам переодеться надо будет. — Золотая женщина, — пробормотала Ирина, вновь прикладываясь к чашке, — Повезло Грише… Платье было Ирине немного коротковато и чуть жало в груди, но заботливость Алисы обезоруживала. На лестнице раздались медленные шаги, и на лестнице показался мрачный Багдасаров. Судя по влажным волосам и джинсам с голубой рубашкой, сменившим костюм, Марк тоже успел принять душ. Увидев Ирину, политик изменился в лице — глаза вспыхнули, весь Багдасаров будто засветился. Быстро сбежав по ступенькам, он, словно споткнувшись остановился в паре шагов от столика. — Я думал, ты ушла… Толя молча, быстро и почти незаметно выскользнул за дверь. Ирина сделала усилие над собой и отвела взгляд. Марк, собравшись, подсел рядышком, так близко, что Ирина, прерывисто вздохнув не вовремя, ощутила тонкий запах его кожи и туалетного мыла. Боже… — Я… хотела съездить… в отделение, — с усилием выговорила она, по-прежнему не глядя в сторону Марка, — Но это… наверное… не срочно… Потом поедем… вместе… — Ир… Я хотел… думал… Я тебя искал, в твоей комнате, — выпалил Марк, — Когда не нашёл тебя… Я думал, ты ушла… Думал, ты меня бросила… опять… Ирина подняла на него взгляд — Марк смотрел на неё абсолютно не косящими глазами, в которых плескалось отчаянье. — Ты… то, что ты говорила… сказала… вчера, — каждое слово, очевидно, давалось политику с превеликим трудом, привычное красноречие изменило Багдасарову, — Ты больше так… В смысле, ты передумала? Ты поэтому… ушла?.. У Карпенко защипало в глазах и в носу. Она отметила это машинально и с досадой — и так уже пролила целое море слёз этой ночью, не хватало снова расклеиться… Медленно поднявшись со стула, она вплотную приблизилась к Марку, обвила руками его шею и прижала к груди растрёпанную, пахнущую хвойным шампунем голову мужчины. — Бедный мой мальчик, — прошептала она, — Как же я тебя извела… Она положила ладони Марку на щёки, слегка запрокинула его голову и стала покрывать его лицо медленными горячими поцелуями. — Прости, прости меня, — шептала она, перемежая слова касаниями губ, — Родной мой… Прости. Конечно, я не передумала… Я очень, очень тебя люблю! Как-то сразу отошла на второй план срочность, с которой следовало дать показания против мэра и его шайки. Ирине даже не пришлось предпринимать усилия, чтобы задвинуть эту мысль подальше. Сейчас Марк, нежный, беззащитный, родной, плавился под её руками и губами, и это было самым прекрасным ощущением на свете. Губы Ирины переместились на губы Марка — ей показалось, что не было ни нескольких недель расставания, ни этой ночи, после которой губы обоих слегка припухли и покраснели. — Я так соскучился, — почти простонал Багдасаров, прижимая Ирину к себе и неловко, со скрежетом отодвигая стул и выпрямляясь. Оторваться друг от друга было невозможно. Вдруг Марк, распалившись, чересчур резво прижал Ирину к спинке стула, рука политика скользнула куда-то вниз, к подолу Алискиного платья. Ирина вмиг отстранилась. Недалеко — на расстояние дыхания. — Ты с ума сошёл? — делая круглые глаза, прошипела она, — Не здесь же! Наверх пошли! Марк ошалело кивнул, не двигаясь с места. Карпенко, не прекращая целовать его, повлекла Багдасарова к лестнице, не забывая воровато оглядываться на дверь, за которой скрылся Толя. В голове она держала — не порвать Алисино платье.

***

Несмотря на отсутствие начальника, рабочий день у Сони выдался сложный. Сотрудники разъехались на вызовы, а бедная секретарша торчала в конторе и висела на телефоне, прерываясь на заполнение бумаг. Софья даже не заметила, как в офис кто-то зашёл, и очнулась, вздрогнув, когда на её стол легла огромная белоснежная роза. Вскинув голову, Соня увидела Романа, уставшего, не выспавшегося, с огромными синяками под глазами, но вполне довольного. Чуть приподнявшись, Соня нежно чмокнула бывшего мужа в губы. — Как ты? — Я? — хохотнул Малиновский, явно не ожидавший такого вопроса, придвигая стул поближе к хорошенькой секретарше, — Получше, чем твой шеф. Но и он неплохо, — поспешно добавил он, видя, как чуть изменилась Софья в лице. — Всё обошлось? — осторожно спросила она. — Заживёт, как на собаке, — нарочито небрежно махнул рукой Роман, — Повезло ему, что у него есть мы с тобой. Врачи так и сказали — очень грамотно мы его залатали. Крови он, конечно, много потерял, но… ничего… Малина старался говорить безразлично, но Софья слишком хорошо понимала, насколько ему дорог Альберт, насколько Рома переживал за своего лучшего друга. Словно невзначай проведя руками по его плечам, спустившись вниз к локтям, Соня нащупала на сгибе одного из них, под пиджаком и рубашкой, едва различимый прямоугольник пластыря. Конечно. Малина замер, когда слишком поздно понял, что к чему. Как взятый с поличным преступник, обречённо вздохнул. — Вот как ты поняла? Соня ласково улыбнулась и, поднявшись из-за стола, не забыв воровато взглянуть на плотно закрытую входную дверь, приблизилась к Роману и крепко обняла его, прижав взъерошенную голову к своей груди. — Я так тобой горжусь… Ты самый прекрасный человек на свете. Я тебя очень люблю. — Сонь, — хрипло выдохнул Малина, судорожно обхватывая её тонкую талию и чувствуя, что пьянеет от аромата её тела — землянично-свежего, не забитого духами, — Сонь… Чего ты тут кукуешь? Давай свалим куда?.. — Ром, нельзя, — извиняющим тоном ответила Софья, нежно целуя его в макушку и отстраняясь, — Сегодня просто кошмар какой-то… Столько заявок… Столько умерших — кошмар! В новостях передали — какая-то перестрелка была… Ром, Альберт тоже там был, да? Его там ранили? — Скорее всего, — сдержанно сказал Малина, — Я точно пока не знаю… — И мэра, сказали, задержали, — печально продолжила Соня, — Ужас, ужас… — Так, реально, закругляйся — и поехали, — категорично отрезал Малина, — Всё, всё… Мэр, перестрелка, гробы… Алька очухается — и займётся! Всё! Да ёлки-палки! Он сгрёб в одну руку розу и Сонину сумку, другой ловко закинул едва пискнувшую, но особо не сопротивлявшуюся девушку на плечо и решительно двинулся в сторону двери. — Ром, дверь! — Санта Мария!.. Кое-как заперев контору, Роман сгрузил Соню у припаркованного рядом «Гелика», и та моментально повисла у него на шее. — Под твою ответственность, — мурлыкнула она Роману прямо в губы, — Это вообще-то называется похищение… — Именно так! — подтвердил тот, распахивая дверцу и мягко запихивая Софью в салон, отправляя следом сумку и розу. Несколько секунд спустя автомобиля и след простыл.

***

Новость о задержании Небетонова обрушилась на город, как мощный снегопад. Ни о чём больше не говорили ни по телевизору, ни по радио, ни на кухнях, ни у подъездов. Мэру моментально припомнили и разбитые дороги, и непостроенную больницу, и всё-всё. Были и те, кто не верил, но в основном население пребывало в состоянии шока и лёгкого злорадства. Семейство Жилиных два дня подряд записывало показания многочисленных свидетелей и обвиняемых. Ирина всерьёз решила добиться максимально сурового наказания в первую очередь — для Небетонова. Такой Ирину никогда не видели ни Жилин, ни Марк, ни Гриша. Памятный день она вспомнила поминутно, речи бандитов — дословно. Оля вяло кивала, всё подтверждая. Откуда ни возьмись в отделение накатывающими и откатывающими волнами начали наезжать крепкие люди в тёмных костюмах. Одни притащили обомлевшему полковнику всю бумажную подноготную на мэра, любовно и бережно кем-то перепечатанную, скопированную и заверенную. Одного внешнего вида других было достаточно, чтобы допрашиваемые в тот момент задержанные бледнели, потели, икали и вспоминали ещё что-то интересное. Вообще Жилин опасался, что кто-то из оставшихся на свободе членов банды заявится его прессовать. Однако приезжавшие люди в чёрном, очевидно, имели в криминальном мире куда больший вес и авторитет, нежели разрозненные разгруппированные силы мэра. Особенно дело покатилось под горочку, когда один из бандитов, тот самый подельник Платона, неожиданно принялся рассказывать про «дела давно минувших дней» и вспомнил, как почивший Лёва, при нём — при Костяне, по указу Небетонова заказывал в том году Сане-биатлонисту адвоката Карпенко. Жилин встрепенулся, велел племяннице откопать данный «глухарь» в архиве… В доказательство Костян привёл огромное количество словесных и материальных аргументов — от описания заказа до счёта, с которого он был оплачен… — Не признал я её, — сокрушённо каялся Костян, — А признал бы — кто бы меня слушал? При Платоне ходил — всё ровно было… А этот — беспредельщик. А что ему скажешь? Мэр же… Жить охота, хоть на зоне… Полковник скрёб в затылке, Рита слушала разинув рот, не забывая записывать. Судьба Небетонова с подельниками была решена. Дата суда была назначена.

***

Несколько дней спустя Ирина и Марк наблюдали в окно горсовета дивную картину. У самого крыльца здания, заняв полтротуара, топтались с десяток человек: две женщины средних лет с авоськами, молоденькая девушка с коляской, древний дед с тростью, трое потрёпанных хмурых мужиков, парнишка с бегающими глазами и во главе всей гоп-компании — жутко энергичный Захар с дрыном наперевес, к которому была криво примотана табличка с надписью «Выпускай Нибетонова». Буква «И» была несколько раз перечёркнута, но надписано ничего не было. Активно размахивая табличкой, Захар вещал на всю улицу: — Ва-алки па-азорные! Лишь бы засадить хорошего человека! Чё, хреново было при мэре? Кому хреново жилось? Наворовались — и всё? — решили упрятать? Хрена с два! Дуля с маргарином! Мы честные трудовые люди, мы… как, хрен, его?.. сука… Небетонова им за так не отдадим! При нём спокуха была и лафа — как сыр в масле катались — а теперь ему дело шьют! Знаем мы таких субчиков — у самих рыльце-то в пушку, а валят с больной башки на здоровую! Здоровая башка у мэра, потому что башковитый мужик… — Так он за столько лет ничего не сделал, — меланхолично подал голос один из мужиков. — А ты заткнись! — окрысился Захар, — Ни хрена не делал, потому что и так всё зашибись, усёк? А кто не согласен, того хлопнуть что ли? Так я мигом! В доказательство он воинственно махнул пару раз своей табличкой. Девушка с коляской зевнула. — Айда в эту богадельню, наведём шума, потребуем кончать беспредел! — азартно орал Захар. Люди, пожимая плечами, вяло двинулись за ним к ступенькам горсовета. Навстречу толпе выдвинулся из дверей нахмуренный охранник. — Пропусти к начальнику, вертухай! — нагло рявкнул ему в лицо Захар, не иначе принявший на грудь для храбрости. — За вертухая, товарищ, и ответить можно, — сурово парировал охранник, — По какому вопросу? — По вопросу того, что по какому пр-раву гр-радоначальника в кутузку сволокли? — рыкнул Захар, предусмотрительно шарахнувшись в сторонку. — Новости смотреть надо, — буркнул охранник, косясь на жавшуюся в сторонке толпу, с любопытством взиравшую на спектакль, — К Пал Палычу, исполняющему обязанности, по записи. — Пшёл ты!.. — А ну не хулигань! — пригрозил охранник, — Милиция едет уже! — Милицию свою засунь себе… Договорить Захар не успел, охранник скрылся в здании и запер дверь. Буян пару раз шибанул в створку кулаком. Женщины с авоськами переглянулись. — Бер-рём штурмом! — скомандовал Захар, сплюнув на крыльцо. Отчего-то никто инициативу не поддержал. Всего пару минут спустя к горсовету подкатил милицейский УАЗик. Толпа дружно развернулась к вышедшему из него полковнику Жилину, который бодро направился к «протестующим». — Та-ак, хорошие мои, вы чего это тут? Это что за… собрание у вас какое-то? Придумали! Тротуар загородили, как ходить будут люди? Ну вы что, голубчики? Не надо так, не надо… Собрались, шумите, а тут люди работают между прочим, — он веско ткнул пальцем в здание горсовета, — Для вас работают. Вот, больничка скоро открывается… Дороги новые! Как я доехал — с ветерком! — За что мэра засадил, Полкан? — свирепо, хотя и попятившись на почтительное расстояние, прошипел Захар, щеря рот в кривой улыбке. — Ну ты что, новости не смотришь? — искренне удивился Жилин, — По всем каналам передают. Товарищи мои хорошие, — полковник повернулся к толпе, — Кто ещё не в курсе, что приключилось с Денисом Тимофеевичем? Всем смотреть в новостях! Прямо сейчас! Расходитесь, голубчики, правда, нечего мне тут… нарушать порядок. Мне делать нечего больше — ездить тут вам… Всё, не шумите — люди работают. Тихо должно быть. Жилин приложил руку к фуражке и бодренько направился к УАЗику. Люди проводили машину задумчивыми взглядами. Первыми отмерли женщины с авоськами. Вновь переглянулись и пошли прочь. Девушка с коляской лениво поплелась в сторону сквера. Парнишка с бегающими глазами слинял ещё раньше, едва завидев Жилина, с которым был знаком не по наслышке. Дед с клюкой прошамкал что-то неразборчивое про Сталина и тридцать седьмой год, погрозил не то горсовету, не то Захару и заковылял в неизвестном направлении. — Ну чё, мужики, по пиву? — бодро предложил один из мужичков, слегка струхнувший при виде милиционера и изрядно озадаченный, хотя и приободрившийся тем, что Жилин так быстро отчалил, никого особо не пожурив за беспорядок. Двое приятелей шумно поддержали. Захар сплюнул на землю, сунул табличку в урну и присоединился к компании, выдвинувшейся в сторону пивной. — Ты ведь понимаешь, что на самом деле не все верят в виновность Небетонова? Ирина повернулась к Марку, скрестив руки на груди, по-птичьи наклонила голову набок. Багдасаров казался задумчивым и огорчённым. — Они разве не слышали, что по телевизору говорят?.. Карпенко усмехнулась. — Слышат. Но не верят. — Почему? — Ты не думай, не от большой любви к Небетонову. Просто они однажды в него поверили — просто так… Каждый по своей причине. И теперь признать, что он преступник, что их водили за нос, что они ратовали за недостойного, для них самое невыносимое. Признаться, что ты дурак, всегда труднее всего. — Но они же не виноваты. Ну, что он их обманул. — Да он им ничего по-хорошему и не обещал, — вздохнула Ирина, — Им нужен какой-то ориентир… Всем нужен. Они выбрали Небетонова. То ли в тот момент никого сильнее и надёжнее рядом не было. То ли испугались. То ли и правда разделяли какие-то его взгляды, а может при нём им лучше жилось — ты понимаешь, о ком я. Конечно, они не виноваты… Но признаться в этом они не в состоянии. Это слишком стыдно… Ирина перехватила взгляд совсем скуксившегося Марка и ласково улыбнулась. — Но есть и хорошая новость — их немного. Ты ведь не ждал, что тебя будут поддерживать безоговорочно? Багдасаров потряс головой. — Что мне делать?.. — Работать, — твёрдо решила Ирина, — Делай то, что должен. Всё будет хорошо. По крайней мере, твоя совесть будет чиста — это самое главное. Она привычным движением поправила уставившегося на неё сияющими глазами Марку воротничок рубашки, «забыла» ладонь на его шее, позволила притянуть себя за талию. — У тебя всё получится… — У нас. Уже было оттеснившая Марка подальше от окна к отдёрнутой шторе Карпенко вскинула глаза, залипшие на бьющейся на его шее жилке. — У нас всё получится, — уверенно повторил Марк шёпотом прямо в Иринины приоткрытые губы.

***

Месяц выдался для Ирины тяжёлым и насыщенным. Помимо постоянных дел, связанных с судом над бывшим теперь уже мэром, Карпенко умудрялась не забывать о просьбе Малиновского о помощи в деле Жилы. В один из таких безумных дней, когда Марк участвовал в очередной телепередаче, посвящённой грядущим выборам, Ирина, безбожно опоздав на эфир, заскочила домой к Роману. Развалившись в кресле в гостиной, Карпенко с наслаждением вытянула ноги, обутые в туфли на головокружительных шпильках и, довольно щурясь, сообщила: — Не зря я твои деньги трачу и свой хлеб ем! — Давай, рассказывай, не тяни! — Плесни коньячку… Ага… Ну смотри. Три за побег я ему скостила. Напрочь! На волне этой заварухи с Небетоновым получилось втюхать следователю и судье, что Сергей оказал неоценимую помощь в разоблачении опасного преступника… По сути, так и было. Не умыкни он тогда твои доки, ничего бы и не получилось. Ну и вот. Следак понимающий попался, повезло. А дальше стали его дело пересматривать. Вот он лох, конечно… Посадили-то его за предумышленное, покушение на сотрудника при исполнении, ну ты в курсе… Короче. Коммерсанта он с перепугу завалил, в гаишника тоже шмальнул сдуру, а с перестрелкой той вообще фигня вышла. На кой он вообще в неё ввязался… Ну я его идиотом три часа выставляла, мол, смотрите, какой невезучий… Лютый, царствие ему небесное, во всём виноват оказался, сбил с пути истинного… — Ну и чего? — нетерпеливо перебил её Малина, забывший даже пригубить коньяк, — Сколько ему вместо семёры дали? Ирина торжествующе посмотрела на него. — Год и шесть! — Ни хрена… За это надо выпить! — Роман потянулся к её фужеру своим, раздался короткий мелодичный звон, — Как так-то? — Смотри. Трёшку убрали, за побег. Осталось четыре — из тех восьми, что были изначально. Дело пересмотрели — сошлись на пяти с половиной, всё-таки убийство, пусть по неосторожности, нападение… Четыре он отсидел. Полтора осталось. Вуаля! — Королева! Ирина самодовольно ухмыльнулась. — Дочурка его, Ритка, на заседании сидела, все ногти сгрызла. Ревмя ревела потом. И ещё одна женщина, сожительница, насколько я понимаю. Ничего такая. Тоже все глаза выплакала. Надо им насчёт свиданий договориться… Его к чёрту на рога посылают сидеть, под Челябинск… — Ну спасибо, Ирина Николавна, удружила, — Малина пригубил коньяк и откинулся на спинку дивана, — Мне и самому полегче стало. Это Жиле за Соньку. За то, что Небетонов, сука, до неё не добрался. — Как у вас с ней? — Карпенко прищурилась, заметив, что щёки у Романа под двухдневной щетиной порозовели, как у школьницы, — Ну понятно… Софье памятник ставить надо. Как первой и единственной женщине, приручившей Романа Малиновского. И чего ты ждёшь? — Не знаю, — тихо ответил он, — Боюсь… — Ну посмотрим, на сколько тебя хватит… Романа хватило с момента примирения с Соней на месяц с лишком. Уже в начале июля он, в пиджаке — только из химчистке, выбритый, благоухающий «Фаренгейтом» и немного трясущийся, с охапкой белых роз наперевес явился к Соне. Она его ждала — у неё был выходной, недавно выписавшийся из больницы, но ещё валяющийся на больничном дома Альберт постоянно держал с ней связь, фактически взвалив на неё все дела бюро, но воскресенья были неприкосновенны — в эти дни Соня с Романом непременно выбирались куда-нибудь вдвоём. Малина ворчал — одного дня в неделю ему было мало, он пару раз в неделю заскакивал в похоронку в конце рабочего дня и забирал Соню вне зависимости от степени её загруженности, нагло пользуясь отсутствием начальства. Впрочем, Алика он тоже навещал довольно часто, каждую неделю, как только оказывался по делам вблизи ведущего в больницу шоссе. Обменяв белоснежный веник на чувственный поцелуй в губы, Роман потоптался в прихожей и, тряхнув головой, решительно шагнул в комнату, где Софья хлопотала над вазой. — Куда мы сегодня? Там прохладно? Нет? Я в платье пойду. Нравится? Почти не вслушиваясь в щебет Сони, Малина тряхнул головой и решительно запустил руку в карман. — Сонь… В голове моментально всплыло то, как он когда-то явился к ней в общагу, перепугал соседок и саму Соню, а она хлопнулась перед ним в голодный обморок. Тогда всё было неправильно. Не по-человечески. Может, сейчас получится… Софья обернулась и выжидательно смотрела на мнущегося Романа. Свежее, не тронутое косметикой личико не выражало ни недовольства его заминкой и молчанием, ни тревоги. Полнейшее абсолютное доверие. Так доверяют только самому надёжному, самому сильному, самому… любимому? Роман, что-то прикинув, вдруг, дёрнув себя за штанину, грузно опустился на одно колено. Колено угрожающе хрустнуло. Сонины глаза чуть расширились. — Чёрт… Сонь… Я в прошлый раз себя как идиот вёл… Да и вообще… Короче, я понял, что ты — самое лучшее, что было в моей жизни, и… Кроме этой фразы Роман больше ничего не придумал и не подготовил, поэтому в комнате повисло тягостное молчание. Соня продолжала странно смотреть на него, не шевелясь и, кажется, не дыша. В груди Малины начала подниматься жгучая волна раздражения. Не на Софью — упаси бог! На себя. За то, что перед своей любимой женщиной не мог связать двух слов. Хорош Роман Малиновский, нечего сказать… Он на миг потупился, собираясь с мыслями — колено предательски ныло — и наконец выудил из кармана пиджака крохотную коробочку. — В общем… Сонь, я тебя очень люблю. Давай попробуем сначала… Пожалуйста… Выйдешь за меня ещё раз? — Да. Она ответила так быстро и так легко, что Роман опешил и так и замер — на ноющем колене с коробочкой в руке и дурацкой улыбкой на лице.