Whatta reason?

«Если честно, здесь происходит какой-то пиздец»

Наверное, это самое мягкое из того, как Леша Миранчук мог прокомментировать обстановку в сборной после нулевой ничьи с Молдовой и проигрыша туркам. Не сказать, что командный дух был сильно подбит — его просто не было. Такое ощущение, что им всем завязали глаза, раскрутили и выпустили на поле. И дело было не в неожиданно пропавшем таланте — талантов-то как раз им было не занимать. Дело было в общей атмосфере. Экран телефона загорелся от пришедшего уведомления. «Саламыч лютует?» Леша усмехнулся и покачал головой. Если бы все было так просто.

«Тут как будто совокупность

Лютует адски

Нет Артема

У всех вопросы, почему нет Артема, потому что кэп НУЖЕН

Куча новичков, которых кидают на амбразуру

И смотрят на них, как на подопытных кроликов»

«В смысле?»

«Хз, как объяснить, потом гс запишу»

Словами действительно объяснить все происходящее было сложно. И ожидание следующего матча с Сербией ситуацию не улучшало. «Го созвонимся, если время будет?» Головин — а это был именно он, — умел удивлять. Леша озадаченно смотрел на экран, пытаясь осознать, не привиделось ли ему. Переписки с Саней уже вошли в привычку, без них Леша уже слабо мог представить свой день, несмотря на то, что с их последнего разговора по телефону после дебюта Миранчука прошло уже около месяца. Но за эти дни Саша настолько прочно вошел в его жизнь, что было очень сложно представить ее без постоянных уведомлений о пришедших сообщениях. Особенно возросшее количество сообщений было заметно на сборах, когда Леша практически не выпускал из рук телефон, естественно, став причиной многочисленных насмешек. Не подстебнул ближнего своего на тему тайной жизни по переписке только ленивый, но бесспорными лидерами по количеству подъебов были Джикия, Гиля и на удивление Антон. И если от остальных это было ожидаемо, то брат, который всегда был на его стороне, оказался ударом под дых. Позже, правда, оказалось, что Антон так демонстративно обижается на то, что Леша не рассказывает ему о своей тайной любви. И когда Леша, закатывая глаза, рассказал, что это никакая не тайная любовь, а всего лишь страдающий от собственного отсутствия на сборах Головин, и в качестве подтверждения показал телефон с очередным пришедшим сообщением, Антон серьезным тоном заявил, что им нужно о многом поговорить, но после минуты повествования на серьезных щах о ботанической предрасположенности пестиков и пестиков не выдержал и заржал. И, потеряв концентрацию, получил смачный поджопник от смеющегося брата. Так что да, к перепискам с Головиным Леша привык и к этому в какой-то момент даже привыкли все окружающие, но вот звонки — это было что-то новое. «Ты же не любишь разговаривать по телефону», — посмеиваясь, напечатал Леша. Не то, чтобы его не радовала перспектива поболтать с Сашей, просто ему было немного странно. Хотя странно — это лучшее описание его ощущений от общения с Головиным. Ему все нравилось, его абсолютно все устраивало, с Сашкой и ощущение себя в Бергамо стало каким-то другим, более спокойным, что ли. Они болтали про футбол, тренировки, культуру, музыку, Леша иногда что-то затирал про моду и известных личностей, на что Саша только присылал закатывающие глаза стикеры, а Голова иногда начинал рассказывать, как прошла очередная катка, и тогда уже закатывал глаза Леша. Их было максимально много друг у друга, и именно это и казалось Миранчуку странным. Потому что даже с братом сейчас он не общался столько. Наверное, об этом хотелось поговорить с Тошей. Но каждый раз, стоило им остаться вдвоем и была возможность поболтать, Леша говорил с Антоном о чем угодно, но только не об этом. Не потому что не мог, а просто как будто бы… не хотел? Словно Саша — это только его, что-то особенное. Словно если он начнет об этом разговаривать, он вскроет какой-то персональный ящик Пандоры, из которого повылезают мысли и вопросы, над которыми задумываться не стоило. По крайней мере пока. Но не исключено, что Тоша и так все понимал, поэтому только подстебывал и как-то проникновенно зыркал каждый раз, когда Леша брался за телефон. Который, к слову, снова пиликнул несколькими уведомлениями «Да бля Ты говоришь, что пиздец, но не объясняешь, почему Кучай долбит, как дятел, что все норм, а я знаю, что у него это значит не норм Черри вообще пришибленный какой-то И что я думать должен?» Подавив в себе желание по-детски (по-бабски) ответить что-то вроде «Вот с ними и созванивался бы», Леша набрал сообщение:

«Окс, давай примерно после ужина, там Тоху как раз на съемки очередные заберут»

«Устал от славы и сбагрил все на близнеца? Думаешь, вас не различат?» Если бы Леше кто-то когда-то сказал, что Саня Головин настолько болтливый и острый на язык, он бы не поверил никогда. И если бы он сейчас начал рассказывать кому-то из сборной, да тому же Зобнину, допустим, который их знал давно, какой колкий, язвительный и дерзкий Саня на самом деле, тот бы посмотрел на Миранчука, как на идиота, и подумал бы, что это какой-то развод. Потому что Сашка Головин же скромный милый парень, а бесов своих выпускает только на поле. Ага, если бы.

«А ты нас различаешь?»

Заткнуть Сашу, переиграть его и смутить стало делом чести. Но пока что Леша терпел безоговорочное крушение. «На изи»

«И поймешь, если с тобой вдруг начнет общаться Антон?»

«Конечно Вы же разные» «Так себе аргумент», — скептически глядя на сообщение, подумал Леша. Но уверенность Саши радовала и забавляла одновременно.

«Но ты толком не общался с Антоном»

«Так я тебя отличу» И не успел Миранчук что-либо ответить, как у него уверенно выхватили телефон, дав смачную оплеуху. — Тоха, блин, — возмутился Леша, потирая ушибленную макушку и обиженно глядя над возвышающимся над ним братом. Они сидели в общей комнате на базе и играли в приставку. Точнее играли Сафон с Дивой и иногда к ним подключался Антон, Леша же безнадежно залип в телефоне и своих мыслях. — У нас тренировка через полчаса, — важно уведомил его брат, скрестив руки. — Так что нужно вылезать из твоих Монак и собирать манатки. — Блин, Антон, я же просил, — испугавшись, что их кто-то услышит, Леша быстро огляделся, но тут же выдохнул под тихий смех Антона и расслабился. — Давно все ушли? — Да уже минут десять как, — хмыкнул Антон и протянул горе-брату руку, помогая подняться. — Ты настолько ушел в себя, что даже опять не слышал, как я с тобой разговаривал. — Прости, я что-то совсем в своих мыслях, — виновато проговорил Леша, потягиваясь. — Все от матча не отойду. — От матча или от одного конкретного зрителя? — хитро усмехнулся Антон, растрепав старшему волосы. — Иди ты в жопу, — закатил глаза Леша, уворачиваясь от его руки. — Ты же знаешь, что дело не в этом. А Саня просто тоже переживает из-за всего происходящего. — Я скоро начну ревновать тебя к нему, — беззлобно заметил Антон, закинув Леше руку на плечо и направляясь к лифтам. Лестницей обоюдно было решено пренебрегать, дабы хоть как-то смягчить уровень физической нагрузки. — Как будто бы он постепенно вытесняет меня из твоей жизни. — Тебя из моей жизни вытеснит разве что твоя чуть более умная копия, — закатил глаза Леша и несильно толкнул брата плечом, заставив чуть потерять координацию. — И в следующий раз я тебя буду бить сильнее за такие разговоры. — А Саню своего не бьешь небось, — ухмыльнулся Антон, за что получил еще один тычок. — Он просто далеко, не дотягиваюсь, — парировал Леша. Произнесенный вслух факт, что Саша далеко, неприятно цепанул что-то внутри, но думать об этом не хотелось. — А был бы близко, так бы и лупасил его, да? — насмешливо поинтересовался брат, предприимчиво отскакивая в сторону. — Ну вот чего ты добиваешься? — устало выдохнул Леша, прислонившись затылком к кабине лифта. — Твои намеки про Сашу — это чтобы что? — Чтобы ты сам определился со своей головой, что для тебя Голова значит, — усмехнулся Антон, но взгляд его был каким-то не по-антоновски серьезным. — Каламбурист фигов, — закатил глаза старший Миранчук, чуть усмехаясь. — А вообще, давай пока не будем трогать эту тему. Мне супер комфортно с ним общаться и меня все устраивает. Копаться я в этом не хочу. — Как скажешь, — поднял руку, сдаваясь, Антон и прижался лбом ко лбу брата. — Просто когда начнешь копаться — не зарывайся в это один, ладно? Иногда становится легче просто даже когда говоришь о чем-то вслух. — Все в норме, — улыбнулся Леша, благодарно сжав плечо брата. — Правда. — Смотри мне, а то как начну фантазировать и переживать — проблем не оберешься, — пригрозил Антон и наигранно сурово свел брови, заставив Лешу рассмеяться. — Уже боюсь. Вечер наступил в Новогорске неожиданно быстро. Или так показалось Леше, потому что вечерняя тренировка была какой-то зверски изматывающей и интенсивной. С одной стороны, конечно, это было правильно — чем меньше сил у них оставалось на подумать, тем было лучше. Но с другой стороны… Кажется, все задолбаются еще до того, как выйдут на поле. Думалось и правда сложно. Отрывисто. Все, на что хватило Лешу после тренировки — с трудом заползти в душ и с не меньшим трудом оттуда вылезти и упасть на кровать. В голове промелькнула мысль, что Тоша еще должен был идти на интервью, и Миранчука передернуло. Бедный брат. Сам он не представлял, где взять силы просто чтобы перевернуться на спину. Звонок раздался неожиданно, когда Леша уже начал засыпать, бездумно листая ранее ленту инстаграма. С трудом сфокусировавшись на зелененьком кружочке на экране, Леша ответил за звонок: — М-м-м? — Как я понимаю, подписка на членораздельную речь у кого-то закончилась? — раздался в трубке насмешливый голос Головина. — У нас семейный пакет, сейчас Тошина очередь, — пробурчал в ответ Леша, поудобнее подминая под себя подушку. Он мысленно усмехнулся — разговоры с Головой в кровати в полусонном состоянии становились какой-то забавной закономерностью — Я думал, что семейные пакеты наоборот работают равноценно для пользователей, — чуть озадаченно протянул Саня. Леша, если бы у него было чуть побольше сил, закатил бы глаза от его неожиданного занудства. — У нас особый тариф. — Ну, то, что ты особый случай, я заметил, — хмыкнул Саша. — Клинический, я бы сказал. — Иди нахрен, Голова. — Ну эй, — голос Саши смягчился — видимо, он осознал, что уставший Миранчук реагировал на словесные пикировки чуть менее воодушевленно, чем обычно. — Ладно, рассказывай, как дела? — И что, закроешь глаза на нелитературность и невысокопарность моих посылов? — недоверчиво уточнил Леша. Пока что говорить про сборную не хотелось. Хотелось просто говорить. — Это ты обычно стараешься подобрать формулировку позаковыристее, — поддел Саша. — Я-то парень простой и прямой — Сказал император полутонов и покоритель двойных смыслов, — Миранчук улыбнулся, мысленно надевая на Сашу корону и красную мантию. Выглядело бы абсурдно, но Головину определенно бы пошло. Эдакий молодой ищущий себя в жизни принц из сказки, которому нахрен не сдался его трон. — Так только с тобой, — голос Сани звучал насмешливо, но обескураживающе честно. — Стараюсь не пасть в грязь лицом, так сказать. — Тут должна быть шутка про из грязи в монакские князи, но мне лень ее придумывать. — А зря, было бы смешно. — Как хорошо, что ты можешь додумать сам и посмеяться. — Я, конечно, сам могу многое, но с кем-то лучше, — Саша вроде шутит и как обычно уходит в свои двойные смыслы, но звучит как-то по-другому, мягче, что ли? Словно чувствует Лешину усталость, нервозность и пытается даже интонацией сбавить накал и успокоить. И Миранчук определенно списывает это странное ощущение на уставший мозг и галлюцинации, потому что мягкость и колючий Головин — это что-то, что не может сочетаться ни при каких обстоятельствах. — У тебя проблемы с самоудовлетворением? — все непривычное пугает, поэтому свести все на привычные словесные дуэли «за триста» кажется правильным и естественным. — Самоудовлетворение в принципе звучит как проблема, — Саша кажется понятным и предсказуемым, и наживку заглатывает. А Леша любит такие их разговоры, хотя знает, что однажды предсказуемость Саши закончится, и он хлебнет чего-то неожиданного от этого непростого парнишки. И ждет, если честно, этого момента с каким-то особым трепетом и предвкушением. — Ну, знаешь, все зависит от подхода. Это из той же серии, что и наполовину наполненный стакан. — Типа самоудовлетворение — это хорошо, потому что удовлетворение, а не плохо, потому что «само»? — Сечешь. А говоришь не привык играть словами. — Меня полностью устраивает то, как это делаешь ты, — звучит насмешливо, но так честно, как будто Саша вкладывает и в эти слова что-то большее, чем просто шутливая реакция. — Подхалим. — Хорошо, что не подлиза. — А это мы не тестили, — скептически заявил Леша и буквально почувствовал, как этим вогнал в легкий ступор своего собеседника. — Ты в курсе, что ты когда полусонный, из тебя так и прут шутки ниже пояса? — хмыкнул Головин, а Леша довольно улыбнулся, подмечая небольшую заминку перед Сашиным ответом. — Это мое истинное нутро вскрывается просто, — практически урча, протянул Леша и сладко потянулся. Усталость чуточку отошла, оставив после себя какое-то тягуче-плавное удовольствие. — Это то, которое как раз и ниже пояса? — Не-е-ет. Дьявольски обольстительное. — А выглядит как будто девственника-обольстителя. Особенно сейчас, с такими интонациями, — усмехнулся Саша, с которого уже полностью слетела та невесомая мягкость, которая была в начале разговора, оставив привычного острого на язык засранца. — Сука, Голова! — закатил глаза Леша. Не то, чтобы он рассчитывал на то, что его мурчание что-то бы дало, но он надеялся на смягчение баррикад, несмотря на то, что в начале разговора снова хотел вернуть Головину колючки. Собственная нелогичность раздражала, но Миранчуку с ней жилось нормально и вполне комфортно. — Ладно-ладно, все-таки обольстителя чуть больше, чем девственника, признаю, — на секунду в голосе Сани мелькнули игривые нотки, но он быстро посерьезнел, переводя тему. — Рассказывай, давай, как вы там? — Да бля-я-ять, это какая-то жесть, — на выдохе простонал Леша, снова возвращаясь в то, с чем жил уже неделю. Но Сашке рассказать хотелось и что-то подсказывало, что рассказывать ему будет проще, чем кому-либо, и Саша поймет. А если и не поймет, то попытается. — Я не знаю, что происходит. Такое ощущение, что сейчас у нас идет какой-то процесс показательной порки. Будто бы специально набрали один молодняк и теперь в любой непонятной ситуации всех — и нас, и журналистов, — тыкают тем, что «вот видите, вы сами просили молодую кровь в сборную, и что получается»? При этом очень своеобразно по отношению к молодняку все происходит. Помнишь, как было с нами, когда мы пришли? — Нас адски муштровали и учили все и всему, — не задумываясь, ответил Головин. — Но при этом нас вовлекали и мы чувствовали себя частью команды, — подтвердил его слова Леша. — Тут их даже отдельно иногда ставят и отдельно задания дают. Это выглядит максимально странно и неприятно. Плюс еще правда сильно портит атмосферу вот это вот показательное «вы же просили — наслаждайтесь». И ребятам видно, что очень некомфортно. О какой сыгранности и командном духе может идти речь? — Пиздец, — сумрачно проговорил Саша, и Леша живо представил, как тот нахмурился. — А старички что? И от кого это идет, от Саламыча? — От него преимущественно, периодически подхватывает тренерский штаб, — дернул плечом Леша, бездумно глядя в светлый потолок. Эмоции, как и ожидалось, вышли и сейчас стало никак. Но, наверное, чуть легче из-за того, что теперь он с этими мыслями был не один. — Остальные… Ну, так — как потерянные. Джика барахтается, что-то как-то пытается, но сам понимаешь — такое себе. — А с Темой не болтали? — Да куда там ему, блин, у него и так пиздос по жизни происходит, явно не до нас, — вспоминая все то, что происходит сейчас с Дзюбой и хейтом вокруг него, Леше становилось не по себе. Артема было чисто по-человечески жаль. — Да Артем-то выплывет и нормализуется, за него не переживай даже, — словно прочитав его мысли, уверяет Головин. — А с кем-нибудь еще ты это обсуждал? — Пару раз пытались с Тохой, но он как-то спокойнее, чем я на это реагирует, что ли. — Что, подавил свой бунтарский дух? — Саша, словно почувствовав, что Лешу в мыслях опять начинает уносить не туда, снова начинает иронизировать. — Я же говорю, у нас семейный аккаунт — это передается. — Да и ты, я думаю, просто не сильно обсуждать пытался, да? — Че это? — Еще скажи, что ты не пытаешься подбирать аккуратно слова, чтобы не словить вот это вот «ну тебе-то виднее в своих Европах», — Головин говорит четко и в лоб, и то, насколько он попадает, практически выбивает воздух из груди. Он прав на все сто, но Леша, как обычно, не проговаривает подобные вещи вслух. И все, на что его хватает это возмущенно-обреченно выдохнуть: — Головин… блин! — Меня лет в десять так рифмовали разве что, — ухмыльнулся Голова, снова профессионально переключаясь на другую тему. — А дальше как было? — А дальше уже бунтарский дух и русский матерный сменили русский поэтический. Но если ты готов порифмовать, я всегда за послушать, хоть я и не особо любитель. — Да я как-то тоже, все литературно-культурное — это к Тоше, — нет, Леша, конечно, тоже иногда может засесть за книжку или сходить в какой-то музей, но тяга к прекрасному у него и в половину не так выражена, как у брата. — Вот никогда бы не подумал, на самом деле, — неожиданно признался Саша, заставив Миранчука даже удивленно посмотреть на телефон — настолько непривычно прозвучала эта фраза. — В каком смысле? — Ну, Антон более… безбашенный как будто, что ли? Резкий, порывистый, громкий. Ты же мягче, вдумчивее, как будто осознаннее. Из вас двоих можно было подумать, что все про книжки, плавность и одухотворенность — это про тебя, — Саша говорил слишком не по-головински: медленно, аккуратно, словно пробуя слова на вкус и тщательно их подбирая под ситуацию. Но Леша все равно на пару мгновений выпал, прокручивая в голове, как зависшую пластинку, то, что сказал Саша. Не то, чтобы ему было странно слышать про себя что-то подобное — ему уже это говорили, это было не ново, но Головин не был сильно близким для братьев, как, например, Смолов, Баринов или Тарасов (да даже оба — и Дима, и Саня). И если за последнее время с Лешей они действительно друг друга постепенно узнавали все ближе (Леша точно мог сказать, как Головин реагирует на те или иные события, что его радует, как он мыслит в какие-то моменты), то Тоху Саша не знал настолько, поэтому откуда он мог сделать такие выводы — оставалось только догадываться. Причем уже второй раз за день. Ну, или спросить. — Я каждый раз удивляюсь тому, как ты рассуждаешь про меня и Тошу, — вроде уверенно и с усмешкой, но не менее осторожно, чем Саша, начинает Миранчук. Он вроде привык уже болтать с Сашей обо всем, но все равно иногда кажется, что он может сморозить что-то не то, и это непонятно, как воспримется. — И, наверное, то, как ты улавливаешь что-то про меня — это уже не удивляет. Я, блин, в ахере еще с нашего самого первого разговора, когда ты четко озвучил мои мысли, которые я сам не понимал, — Саша на другом конце невидимого провода на этих словах как-то слишком довольно хмыкнул, — Но как ты так ловко характеризуешь Антона (да, не всегда точно и правильно, но всегда уверенно), не зная его толком — для меня что-то из ряда вон выходящее. И я не могу понять, откуда ты берешь эту информацию. — Из головы, — смеется Саша, и Леша откровенно залипает на этом смехе. Саша представляется, рисуется на подкорке максимально детально, даже несмотря на отсутствие визуальных контактов и небольшое искажение связи. И от этого становится иррационально и нелогично тепло и спокойно. Уютно. — Но вообще я просто по сборной вас помню же. И по Урганту. Да и вьюхи всякие смотрел. — Реально смотрел? — звучит по-детски восторженно, и Леша мысленно себя одергивает, потому что это же как-то слишком искренне и не по-взрослому. Но Саша только снова смеется. — А ты мои что, не смотрел? — лукаво интересуется он, и даже в голосе чувствуется хитрый прищур. — Не, ну смотрел, конечно, скажешь тоже, — спорить нет смысла, да и не сильно хочется. Потому что очевидно же все. — Ты ж… — Если ты сейчас сморозишь что-то типа «звезда» или «звездный трансфер», или «тот самый Головин», я тебе втащу прямо из Монако, — недовольно перебивает Саша, заставляя уже Лешу рассмеяться. — Я хотел сказать «классный малый», расслабься. — А я надеялся, что ты скажешь, что просто интересуешься мной, — урчать, как у Леши, у Саши, конечно, не получается, но он явно старается. И Миранчуку определенно нравится. — Интересуюсь, — кивает Леша, чуть усмехаясь. — В футбольном плане я вообще много кем интересуюсь. — А не в футбольном? — И не в футбольном тоже бывает. Но в футбольном чаще. — Это правильно, нечего сбивать профессиональный настрой, — если Леша ожидал, что Голова хоть как-то выдаст неудовольствие тем, как он ответил, то Саня, конечно, его ожиданий не оправдал. Потому что звучал он все так же насмешливо и урчаще. — Особенно в сборной. — Ну вот зачем сказал, нормально же общались, — криво усмехнулся Леша и прикрыл глаза, возвращаясь в реальность. Сборная. Провалы. Театр абсурда вместо подготовки. И невозможность ни с кем поделиться мыслями, потому что «Да Лех, ты просто отвык и у тебя а-дап-та-ци-я». А от этого слова уже хотелось блевать. — Осталось чутка совсем. Это как восстанавливающие, просто перетерпеть надо. Хотя никогда не думал, что буду так говорить про сборную, — усмешка Головина выходит какой-то тоскливой, но Леша не может с ним не согласиться. — А потом в Италию. — А потом в Италию, — отозвался Саша, — рвать и побеждать. — Рвать и побеждать, — эхом откликнулся Леша, невольно улыбаясь. Период самокопания и саможаления у него, конечно, закончился не до конца, но при общении с Саней всегда появлялась уверенность и вера в то, что все действительно разрулится и наладится. Вон у Головина же наладилось, что бы он там иногда ни пытался себе вбить. Живет и радуется жизни и своему Монако. А Леша радуется за него. — Когда ты сам на поле-то? Без тебя твои выглядят не так интересно. — Следишь? — Чисто по новостям, но конечно, я же должен быть в курсе, — отбивает Леша и чувствует, как Голова недовольно цокает. — Тогда держу в курсе, что я жду итоговых обследований и, может, допустят до тренировок в общей группе. Пока индивидуалка все еще. Но говорят, что на поле меня раньше нового года никто выпускать не планирует. — Звучит вообще-то достаточно оптимистично пока, — подмечает Миранчук. Потому что изначально прогнозы, которые ставили Сашке врачи, были чуть менее утешительными. А уж о том, что в интернете твердили, и говорить не надо. — Да пох, я словил дзен и ебашу, — отмахнулся Голова, заставив Лешу улыбнуться. Саше верилось. Он, конечно, мастер позагоняться не хуже Лехи, но в последнее время он и правда словно стал спокойнее относиться ко всему. Не исключено, конечно, что это на нем миранчуковское влияние и сказывалось. — Вот это мне нравится, — довольно протянул Леша и хотел было развернуть мысль, что еще ему в этой жизни нравится, но звук открывающейся двери и бодрый голос брата ему помешал. — Ладно, надо бы сворачиваться. А то у меня тут подписка на комнату тоже семейная и требует максимальной вовлеченности при совместном использовании. — Понял, вовлекайся, — усмехнулся Саша. — Тохе привет. — Окей, покедова, — хмыкнул Миранчук и сбросил вызов под насмешливым взглядом брата, тут же переключая внимание на него. — Как интервью? — Милые воркуют? — проигнорировав его вопрос, расплылся в улыбке Антон, нагло заваливаясь на кровать к Леше и удобно устраиваясь под боком. Он устал так, что хотелось просто закончиться на сегодня и ближайшие пару дней. Съемки явно были не просто лишними, а совершенно противопоказанными. — Обсуждали, кто кем интересуется в футбольном плане и нефутбольном, — усмехается Леша, зарываясь ладонью в кудри брата. — И как? — Тоша прикрывает глаза, расслабляясь, и отвечает явно на автомате и без особого энтузиазма. — За нами наблюдают. В футбольном плане, конечно. — За нами или за тобой? — Я не стал вдаваться в подробности, — пожал плечами Леша. Не то, чтобы его не интересовало, просто хотелось отложить эту информацию до более подходящих времен. Иногда ему казалось, что он впускает в свою жизнь Головина порционно. По чуть-чуть подсаживается, с каждым разом постепенно увеличивая дозу и градус накала между ними. Но вот как слезать — уже не представляет. — Передай Голове в следующий раз, что футбольно пусть хоть обнаблюдается — мне не жалко, — приоткрыв один глаз и удобно обнимая брата, пробурчал Тоша. — Нефутбольно разрешаю смотреть только на тебя. — А мне оно надо? — интересуется Леша, вопросительно наклонив голову. Не то, чтобы его действительно в данный момент волновал ответ на этот вопрос, но Антон все-таки иногда знал его лучше, чем он сам, и на перспективу можно и разузнать. — Ну ты хоть бы морду лица чуть менее довольную делал, задавая такие очевидные вопросы, — закатил глаза брат, усмехаясь и тыкая Лешу под ребра. — Сука-а-а, — протягивает старший Миранчук, пытаясь увернуться, но брат держал крепко. — Иди ты, блин. — Сам пойдешь, когда вы там с Саней увидитесь. А кто из вас и к кому в какие места — тут уж избавь меня от подробностей. — Блять, Антон! — Не блять, а любимый и уставший брат, поэтому завали и давай потупим и на ютубчике посмотрим что-то, а? Словесный фонтан и матюки Головину своему оставь для брачных игр.