Бессмертная

      — Моя дочь, говорите?       Знакомый, такой родной и любимый голос разносится по залу, а сердце подскакивает к самому горлу. Атанасия стоит и не может шелохнуться. Смотрит, не в силах отвести взгляд.       — Интересно, — на лице появляется улыбка и в горле все пересыхает. — Выслушаю детали в зале для аудиенции.       И он выходит, забирая с собой всеобщее внимание и сердце Атанасии. Уходит, так и не взглянув на нее. Уходит ждать ту, которую назвали его дочерью.       Дженнет.       Атанасия ослеплена видом отца в официальном мундире, как и в первую встречу в саду, блеском дебюта, на котором она — серая мышь, грязное пятно на его блестящей репутации.       Белая ворона.       Руки замерзли и онемели, она не чувствует, как падает на мраморный пол веер. Не обращает внимание на других гостей, смотрит прямо на звезду вечера.       Она все еще не может поверить, что на балу, в собственный день дебюта, она упустила возможность представиться и показаться перед отцом, чье внимание она жаждала получить с первой встречи.       Теперь внимание принадлежит другой. Девушке c такими же драгоценными глазами.       Неожиданно появившаяся сестра, которая в первый же вечер получила внимание отца.       — Новая принцесса.       — Как интересно.       Атанасия только успевает прийти в себя, как слышит насмешливый шепот. И скрывает дрожащие пальцы в кулаке, стараясь не показывать страх в топазовых глазах.       — Посмотрите, как побледнела.       — Оставь это несчастное создание.       Атанасия сдерживает слезы и не находит сил сдвинуться с места, проглатывая все эти едкие комментарии и насмешки. И не понимает, чем могла заслужить такое. В чем ее вина?       — Но ей явно ничего хорошего теперь не светит. Император даже не сопроводил принцессу Атанасию.       Слова пронзают сердце и Атанасия нерешительно поднимает глаза, поздно понимая, что ее спина сгорбилась. Из всех сил сжимает кулаки и дрожит, стараясь сдержать ком в горле. Она хочет домой.       — А ведь сегодня ее дебют. Какая жалость.       Слова, как звонкая пощёчина, бьют по щеке. И Атанасия проваливается в небытие. Вокруг лишь непроглядная тьма и бьющееся, словно канарейка в клетке, сердце.       Перед глазами проносится лицо Дженнет и то, как мило она улыбается, пока Атанасия пытается ей объяснить принцип Макса Бердинга и теорию социологии. Так тепло и мило, что Ати не может не улыбнуться в ответ. Но, кажется, сестра ее не слушает и переводит тему, а позже убегает в Сад, очаровательно улыбаясь отцу, распивая с ним чай.       Перед глазами тысячи шелестящих страниц учебников и пустые стены Рубинового дворца.       Но больно делает лишь улыбка Клода, которую он дарит Дженнет, когда она снова убегает в розарий, а Атанасия, не выдержав, следит за ними. Издалека. А ведь она тоже член семьи.       И вокруг них так тошнотворно-приторно, по-семейному мило и уютно, что Атанасия еле держится на трясущихся ногах. Красноволосый рыцарь замечает ее, но молча отводит домой. И в его глазах Первая принцесса различает лишь печаль и жалость. Уводит, провожая до Рубинового дворца, ведь она не смеет смотреть на его счастливое лицо, на улыбку. Не смеет прерывать чаепитие отца и дочери…       — Что мне сделать, чтобы вы полюбили меня?       Она не чувствует холодный мрамор и как немеют ноги, как трясутся руки и дрожит голос, но…       Даже так, она все равно рада, что отец рядом и смотрит прямо на нее. Даже несмотря на то, что глаза его – холоднее льда и опаснее любого оружия, что с легкостью режут плоть. Больно бьют по хрупкому сердцу.       — Быть похожей на Дженнет?       Она просто хотела, чтобы ее любили. Любил родной отец. Это слишком много? Слишком эгоистично и жадно?       Хватается за штанину, не обращая внимание на текущие слезы, упиваясь долгожданными крохами внимания, и встречает лишь холодную стену льда и презрения. Чистой ненависти.       — Если… если у меня получится, будете ли вы звать меня по имени... Также нежно, как ее?       Почему, отец? Почему она? Чем я хуже?       — Взглянете ли на меня с теплотой? Обнимете? Не оттолкнёте?       Что я сделала? Скажи, я исправлюсь! Просто скажи! Скажи, что не так! Я сделаю все! Все что угодно!       Горло сдавливает и Атанасии кажется, что мир вокруг меркнет, но она все равно четко видит его голубые глаза. Драгоценные и недоступные. Холодные и безжизненные.       — Я скорее умру, чем подобное случиться.       — За что?!       Она уже не может держать это в себе. Непонимание и боль съедают ее изнутри, вырываясь вместе со слезами, не принося покой.       — Я ведь ваша дочь. Я была с вами намного дольше Дженнет.       Но так и не смогла добиться даже взгляда. Что я сделала не так, ОТЕЦ?!       — Дура.       Его голос эхом звучит в голове, повторяя снова и снова жестокие слова, что выжигались на девичьем сердце.       Волна презрения накрыла ее вместе с отчаяньем, и она не в силах больше выдерживать этот взгляд, как и боль, что ломает и выворачивает душу наизнанку. Забирает все силы, что даже шелохнуться не получается. Надежда уходит вместе со слезами, оставляя лишь пустоту и Атанасия старается удержать ее остатки на щеках.       В следующую минуту его голос раздается уже где-то далеко, когда она стоит на плахе и смотрит на ясное небо.       Таково ее наказание. Такова ее судьба.       Отвернутой принцессы, которую не смог полюбить даже отец, что и мечтать о том, чтобы ее принял народ.       Клод был холоден до самого конца.       До последнего момента, когда на шее затягивали петлю, внизу, где у ног толпа боялась произнести слова, лишь наблюдая, как принцессу обвинили в отравлении родной сестры, любимицы императора. Наконец-то они увидели принцессу Атанасию, что была скрыта в рубиновых стенах, забыта и отвергнута.       — Я никогда не считал тебя своей дочерью.       Горло сжимает петля, перекрывает воздух, и Атанасия видит только тьму.       Лукас наблюдает, как по ее щекам текут слезы, и хмурится.       Атанасия ворочается и кричит, хрипит и задыхается во сне, мечется в агонии и, кажется, прямо сейчас очнется от кошмара. Но глаза не открываются.       — Как шумно…       Колдун нехотя проводит рукой по макушке и применяет магию, чтобы увидеть сон, который мучает девушку уже не первую ночь. И каждый раз Лукасу кажется, что он увидит что-то новое…       Но пейзажи все те же… И слезы не прекращаются.       Лукас терпеть не может черную магию и спокойно наблюдать, как из ее тела каждый раз пытаются вытащить все силы и сломать душу, он тоже не хочет.       Сколько же ты терпела?       Колдун проводит рукой по шее, сгоняя черную магию, как надоедливую муху, и в очередной раз пытается разглядеть раны. Лицо спящей красавицы, такое бледное и мокрое от слез, успокаивается и дыхание приходит в норму, тело расслабляется на воздушном матрасе.       — Отец…       Лукас фыркает и осторожно касается лба, в очередной раз надеясь, что на следующую ночь черная магия не вернётся.       — Глупая.       Колдун вздыхает и не понимает, как она это терпит. Осторожно осматривает лицо и тело, выискивая темную магию, чтобы избавиться от каждой капли и позволить ей спокойно поспать. К счастью, ее становится все меньше и меньше. Так что вскоре работы поубавится.       Лукас касается лба и осторожно проводит рукой, убирая прилипшие волосы, и надеется, что ее душа выживет после такого. И Лукасу хочется смеяться, потому что ее стремление выжить вопреки громким словам и то, что она до сих пор ходит опутанная черной магией – не может не вызывать восхищения и интереса.       Но глупые слова все еще режут слух. Ее желание и просьба, с которой она пришла к нему в башню – не больше чем фарс и неопределенность. Глупая надежда на покой, но… Лукас знает, что даже смерть не приносит спокойствие.       — Лукас…       Колдун вздрагивает от неожиданности и видит ее драгоценные глаза. Сонные, красные от слез… Но спокойные. Как будто и не было этого ужасного кошмара.       Что он тут делает?       — Что-то…       Атанасия желает встать, но руки слабеют, не подчиняются ее воле. Тело не слушается и она не может найти в себе силы даже приподнять голову и рассмотреть его, сказать «доброе утро».       Лукас хмурится:       — Спи.       Атанасия не может сопротивляться его чарам и последнее, что слышит колдун:       — Спокойной ночи.       Уголки губ против воли приподнимаются и Лукас в очередной раз удивляется бессмысленности ее слов. Уж кому-кому, а это нужно как раз ей.       У него со сном никогда не было проблем.       — А ты забавная.       Он позволяет себе коснуться волнистой золотой пряди и накрутить на палец, наблюдая за безмятежным лицом и спокойным дыханием.       — Держишь эту дрянь… Мне приходиться тебя лапать. Зачем тогда спасалась?       Лукас последний раз осматривает принцессу и выходит, задумчиво бродя по пустому коридору, освещаемый лишь луной.       «Интересно…»