Бессмертная

      Лукас хотел, как лучше.       Лукас думал, что Ати будет хорошо, поэтому привел ее в старый дом – тот самый рубиновый дворец, о котором столько слышал. В комнату, которая уже заросла паутиной и потеряла блеск из-за пыли. Которую даже не удостоили убрать. По коридорам слышались редкие шаги прислуги. Бродили пару горничных, для вида просто сметая пыль, обходя комнату отверженной принцессы.       А Атанасия почти со слезами смотрела на свою комнату и бродила музыкальными пальчиками по старым корешкам книг, вспоминая беззаботное детство.       Детство с няней Лили. С ее смехом и рассказами про другие страны, о которых Атанасия могла лишь мечтать. Детство, что она провела, постоянно думая о признании отца, который ее никогда не любил. Детство холодное и одинокое, мечтательное и слишком незаметное. Где она жила ожиданием своего 14—тилетия, когда наконец—то официально сможет стать принцессой и дочерью Императора.       Но теперь это лишь далекие воспоминания. Брошенная принцесса смотрит на свои бедные игрушки почти без слез, с грустной улыбкой, а Лукас не может понять где ошибся, потому что думал, что Атанасии будет весело.       Сложно описать ту пустоту в груди, которую ощущала принцесса, наблюдая за изменившейся родной комнатой детства, откуда пропали все краски и тепло.       — Лукас.       Волшебник, хмурившись и стряхивая пыль с детских рисунков, лишь оборачивался на принцессу, что смотрела куда—то в сад.       — Императорский розарий восхитителен. Хочешь посмотреть?       Удивить волшебника простыми цветочками очень сложно. Даже самые красивые розы меркнут по сравнению с ее улыбкой и радостью, которую он так хочет увидеть. Но Атанасия любит цветы, и Лукас может лишь кивнуть.       Они медленно шли по коридорам рубинового дворца и Атанасия пыталась рассказать какие—нибудь смешные истории из детства, которые ещё помнила. Те времена, когда она еще могла улыбаться и не знала бед. Как она пыталась воровать шоколад один раз и ее отругали. Как бегала ночью в маленькую библиотеку за сказками и любовалась фонтаном, явно не предназначенным для ребенка.       Лукас слушал и думал, что для принцессы это была слишком блеклая жизнь. Но лучше, чем ничего, поэтому просто слушал и пытался поймать ее улыбку.       — Знаешь, когда мне было девять.       Проходя по саду, Атанасия ненадолго остановилась и коснулась роз, улыбаясь с какой—то болью и печалью, возрождая в груди Лукаса лишь раздражение и желание сжечь весь ароматный цветник.       Но они медленно гуляли по саду и Атанасия говорила тихо—тихо, будто делилась чем-то очень запретным и сокровенным.       — Ночью я услышала музыку и огоньки за окном. Было очень поздно, но мне стало так любопытно. Я выбралась через окно в одной сорочке.       Ее тихий хриплый смех унес ветер, не дав и минуты наслаждения.       — И тогда я впервые встретила его.       Лукас нахмурился, но не прервал рассказ и продолжил идти дальше, не обращая внимание, как Атанасия желает сжать в руке стебель розы.       — Это было… прекрасно. Тогда я безумно обрадовалась и…       И дала себе ложную надежду на любовь. Любовь того, кто и не собирался обращать внимание на собственного ребенка. Того, кто сам вычеркнул ее из жизни и не вспоминал о ней, пока в этом не было нужны. Того, кто и не собирался становиться ее отцом. Почему?       Рассказ закончился, а принцесса лишь грустно улыбнулась и догнала мага, что ушел вперед и остановился, смотря на беседку в самом центре сада. Парень стоял и смотрел вперед немигающим взором и хмурился, бурча что—то под нос.       — Лукас..?       Маг вздрогнул и повернулся к ней, желая, что-то сказать, но Атанасия уже заметила двух людей вдалеке. Именно за ними наблюдал колдун.       Сердце врезалось в ребра и остановилось. Ветер подхватил пару лепестков и унес в сторону беседки, опустив их на стол с чайным сервизом. Дженнет, улыбаясь, заправила выбившую шоколадную прядь за ухо и, скорее всего, пожаловалась на сильный ветер своим мелодичным и сладким голосом. Император напротив нее, лениво перекинув ногу на ногу, поднял чашку с чаем и кивнул. Шаловливый ветер растрепал его небрежные золотистые волосы.       Атанасия замерла в районе кустов, смотря на эту прекрасную картину.       Так должна была выглядеть ЕЕ жизнь. ОНА должна сидеть за столом напротив отца и пить чай. ОНА. Не Дженнет. Ведь она его кровная дочь. Впрочем, Дженнет тоже его дочь. И, в отличии от Атанасии, Клод не приговорил ее к казни.       Место под солнцем увы занято.       Атанасия сжала руки в кулак и услышала звонкий смех сестры. С силой прикусив губу, она стойко держала взгляд на фигуре мужчины и не собиралась отводить до самого конца, впитывая его теплый взгляд, что направлен на другую дочь.       Лукас продолжал хмурится и чувствовал, как черная магия медленно убивает императора. И, наблюдая как страдает Атанасия, смотря на отца, был рад, что жить Клоду осталось не так долго.       Когда на королевских глазах брошенной принцессы выступают слезы, Лукас не выдерживает и загораживает обзор, заставляя смотреть ему в грудь.       — Лукас…       Без слов волшебник прижимает ее голову к своей груди и Атанасия стыдливо замирает, пораженная близостью. Мысли об отце остаются позади, когда руки колдуна осторожно обхватывают ее плечи, а ладонь касается затылка. Вмиг принцессу окутывает запах книг и сладостей.       — Пора возвращаться.       Магия легко окутывает их и Атанасия закрывает глаза, позволяя себе окунуться в заботливые объятья обычно холодного мага.       А Лукас почти жалеет, что привел принцессу сюда.

***

      — Дом: Место, куда могут отправится, чтобы сбросить груз с плеч…       Лукас наблюдал за тем, как склонившись над книгой, Атанасия начинает двигать губами. Прошло пару часов с визита во дворец, которые принцесса провела в молчании и раздумьях над стопкой книг где—то в глубине библиотеки.       И Маг ждал, когда она начнет разговор.       — Дом, то место где кругом царит покой… — Атанасия подняла глаза на мага, и он увидел в них бесконечный океан боли и одиночества. – Место, где тебя ждут. Дом…       Верни меня домой…       Хотела продолжить фразу принцесса, но с силой прикусила губу, вспоминая, что дома уже нет. Ее дом – разрушенный рубиновый дворец, который никому не нужен. Ее дом – старые потертые книги в углу детской комнаты и теплые руки Лили с мелодичным голосом.       Ее дома уже нет и возвращаться некуда. А покой слишком большая роскошь для бессметной страдающей души.       На глаза навернулись слезы, а Маг в полной тишине наблюдал за ее грустным лицом нечитаемым взглядом. О чем думал великий волшебник?       — Что мне делать, Лукас?       Лукас молчал. Атанасия могла лишь ждать ответ на вопрос, который мучил ее все время проживания в черной башне. Может она назвать это место новым домом? Может ли она ощутить здесь покой? Может ли она позволить себе почувствовать себя в безопасности и поверить магу?       Может ли… остаться с ним?       — Быть.       — Что?       Лукас слабо усмехнулся и повернул голову в сторону:       — Дом, место где царит покой, так? – Атанасия запоздало кивнула, когда он перевел взгляд на девушку. – Тогда… Сделай так, чтобы это место стало твоим домом.       — Л—лукас… — Атанасия, пораженная его словами, не заметила, как по щекам стали течь слезы.       Маг, пораженный ее реакцией, лишь вскочил с места и уставился в глаза, не понимая. Ее должно было это обрадовать, а не заставить плакать.       Его бесят эти слезы! Хватит плакать.       — Ты что плачешь?       — Н—нет.       Девушка упрямо шмыгнула носом и Лукас тихо цыкнул, коснувшись рукой ее щек и убирая мокрую соленую дорожку.       — Книги испортишь ненужной сыростью.       — Не испорчу.       Лукас усмехнулся и стер очередную дорожку, дотронувшись до скулы. Он не спешил вставать с места, так и застыв напротив принцессы, медленно убирая рукавом темной мантии ее слезы. Вместо того, чтобы успокаиваться, Атанасия, пораженная его заботой, продолжала плакать под его удивленный и недовольный взгляд.       — Ведешь себя, как ребенок.       Атанасия задохнулась толи от возмущения, то ли от приступа кашля. Но вместо ответа лишь увернулась от руки и положила щеку ему на плечо, уткнувшись носом в начало капюшона, погрузившись в успокаивающий запах книг и шоколада, который так любил Лукас. Раньше, она бы не позволила себе такой вольности, но после сегодняшнего визита во дворец ей необходимо было успокоится.       Да и сам факт того, что волшебник ее не оттолкнул, давал понять, что Лукас не был против.       Перед глазами проносились все воспоминания о прошлой жизни во дворце. Как она безуспешно пыталась завоевать расположение отца и как быстро и легко Дженет отобрала ее место. Как на балу она осталась стоять в сторонке, не в силах произнести ни слово, пока отец подозвал воспитанницу Альфиосов. Как Атанасия помогала Дженет обустраиваться во дворце и как мило они болтали во время чаепитий. Как жестоко отверг ее Клод, даже не сразу вспомнив ее имя. И как легко он приказал казнить дочь, когда появились подозрения, что именно она – невинная и слишком робкая Атанасия – отравила любимицу императора и всего двора, чтобы занять место на престоле. А ведь принцесса даже и мечтать не смела, что когда—нибудь Клод назначит ее кронпринцессой.       И стоило все это вспомнить, как предательские слезы начинали лить с новой силой.       Весь поток мысли прервало неожиданное прикосновение теплой большой ладони сначала на спине и легкие поглаживающие движения по волосам. Атанасия, не ожидав такого жеста, замерла, забыв о дыхании.       — Хочешь чего—нибудь?       Услышав его неуверенный шепот, что утопал в золотых кудрях, Атанасия забыла обо всем на свете. И позволила себе желать о новом.