Бессмертная

      — Лукас…       Маг отвлекся от чтения романа, который ранее валялся в углу комнаты принцессы, и вопросительно взглянул на девушку, что мялась у окна. Словно решаясь, Атанасия поправляла идеальный подол и кусала губу. Луна своими холодными прикосновениями гладила золотые волосы принцессы, что не могла уснуть, а Лукас не мог покинуть ее, пока она не ляжет.       Атанасия не была против его присутствия, замечая, что кошмаров больше не было. А Лукас молчал, перелистывая страницы, пока Атанасия была заняла мыслями и не замечала, что именно так заинтересовало волшебника.       — Ты можешь переместить меня во дворец? Еще раз.       Лукас недовольно нахмурился, а рука слегка сжала корешок. Он задумчиво промычал себе что-то под нос, заставив девушку обернутся. Маг нагло развалился в кресле около ее кровати, и старательно отводил глаза. Из-за темноты, или из-за других забот, она не заметила этого, и осторожно подошла.       — Пожалуйста, Лукас.       — Зачем?       Атанасия замерла на его холодное, резкое замечание. Стушевавшись, она сжала руки в кулак и упрямо выпрямилась. Лукас все еще смотрел в сторону, хмурясь, словно девушка сказала что-то неприятное.       — Я хочу увидеть отца.       — Зачем?       Ее слезы, ее кошмары, что мучили ночами, питая черную магию, ее подавленное настроение и потеря аппетита. Ее смерть. Во всем был виноват он.       Принцесса молчала, упрямо поджимая губы и собираясь с мыслями, пока Лукас вспоминал все кошмары, вспоминал рубиновый дворец, что совсем ей не подходил… И от одной только мысли о казни, через которую Ати пришлось пройти (спасибо служанкам, что болтали про призраков), Лукас чувствовал тянущую боль в груди, и разгорающийся огонь, что так и хотел сорваться с кончиков пальцев.       Зачем его видеть? Почему нельзя просто оставить безболезненно умирать рядом с химерой?       — Лукас…       — Зачем?       Лукас упрям до невозможности. И он не успокоится, пока Атана-       — Попрощаться.       Маг шокировано застыл. В груди странно кольнуло, а уверенность и храбрость, что сияли в глазах топазовой принцессы, не оставили ему выбора. Недовольный он поднялся с кресла и убрал книгу в складки мантии.       — Хорошо, пошли.       — Нет, Лукас.       Второй раз он удивленно обернулся к принцессе, что глубоко вздохнула и выпрямилась, придавая самой себе уверенность, о которой и не подозревала.       — Я должна отправится одна.       Волшебник черной башни снова нахмурился и сложил руки на груди. Одной прийти к тому, что отправил ее на верную смерть? Что не дал шанса оправдаться? Что не дал ей ничего, кроме слез, холода и боли?       Атанасия видела борьбу во взгляде Лукаса, как он метался, не понимая ее мотивов. Принцесса неуверенно сделала шаг вперед и коснулась рукава мага. Лукас дернулся в сторону, брякая золотыми серьгами на одном ухе и знаком луны на груди, что сдерживали мантию.       — Я должна сделать это сама, Лукас.       Лукас молчал, все еще недовольный ее решением. Не понимал, и не мог.       — Я хочу увидеть отца в последний раз. Одна. Ты можешь это сделать, Лукас?       Маг тяжело вздохнул, собираясь с силами. Атанасия не была глупа, практически неуязвима (по ее же словам, в которые он верить не хотел), и точно не захочет второй раз оказаться в темнице дворца.       Лукас взглянул на темень за окном.       — Прямо сейчас?       — Да.       Словно боясь растерять уверенность. Она не сможет встретиться с ним днем, раз за все 18 лет не получалось это сделать, лишь наблюдать тайком между уроками. Ночью, пока он спит, это будет сделать намного легче.       Да и так, спящий Клод не захочет убивать родную дочь.       Горько усмехнувшись, Лукас фыркнул под нос и взмахнул руками, меняя наряд принцессы с ночнушки на простое синее платье.       — Спасибо.       Лукас сильнее нахмурился, замечая, как ее тело рассыпается в золотистом блеске. Удивленный интонацией, такой горькой и в то же время благодарной, Атанасия так легко сказала это и исчезла, оставляя его одного. Тишина, что сдавила уши, никогда еще не была такой раздражающей.       Прямо, как тогда…       — Странная принцесса.

***

      Шелест темно-фиолетовых занавесок и странная аура на секунду привели Атанасию в ступор, что застыла посредине комнаты. Удивленная, она огляделась на закрытую постель и огромную золотую карту. Запах чего-то родного, но такого далекого с тяжестью опустился на сердце, сдавив его в стальные тиски.       «Это… комната папы. Но почему? Аргх… Лукас, как ты мог перенести меня прямо в комнату?!»       Атанасия оглянулась на постель и двинулась в сторону, осматривая доселе невиданную комнату. На удивление, она была просторной и… ужасно простой для Императора Обелии.       Пару диванов, столик заваленный бутылками... И кучу портретов.       Пробегаясь глазами по своим дальним родственникам, Атанасия чувствовала ужасную тоску и радость, что они смогли сохранить свой облик в вечности на полотне, заботясь о нынешнем императоре. Может, если бы судьба сложилась по-другому, эту стену мог украсить и ее портрет… С отцом.       Но судьба жестокая шутка, что так горько и ядовито посмеялась над принцессой.       Странный шелест прервал размышление принцессы, и она испуганно замерла. Дыхание, которое она раньше не замечала, раздалось совсем близко, заставляя сердце бывшей принцессы подскочить.       Осторожно оглядываясь, она заметила фигуру на диване.       Шаг и тень легла на такое похожее лицо. Атанасия замерла, испуганно всматриваясь в умиротворенные черты лица отца. Впервые она рассматривала его так близко, не снизу-вверх, умоляя о пощаде, стоя на коленях. Почти на одном уровне, вглядываясь в длинные, наверное, такие же, как у нее, светлые ресницы. Глаза, топазовые, блестящие, которые сейчас были закрыты, сквозили привычным холодом, при одном только воспоминании.       «Он… всегда был таким худым? Такое… грустное лицо. Разве, он не должен радоваться после моей смерти?»       Атанасия оглянулась на большую дверь, что вела в покои императора и осторожно опустилась на корточки, вглядываясь в непривычное спокойное лицо отца. Сглотнув и собравшись с силами, Атанасия прикрыла глаза.       — Папа.       Она задержала дыхание, прислушиваясь к любому шороху. Клод не проснулся, а стража не вбежала, задерживая нарушительницу покоя.       Немного осмелев, Атанасия восстановила дыхание.       — Ты дурак, папа. Как можно спать на диване?       Она горько усмехнулась, осматривая бледное лицо и необычные свободное одеяние.       Рука против воли потянулась к открытому лицу. Первое прикосновение и последнее, которое Атанасия могла себе позволить перед прощанием. А после, она навсегда оставит любовь к отцу и желание быть им признанной, как дочерью, так и принцессой империи.       Кожа покрылась мурашками, а сердце дрогнуло, когда палец коснулся места между бровей. Император вмиг нахмурился, а принцесса замерла.       *морг*       Холодные глаза открылись и тут же встретились с ее. Атанасия, осторожно убрала руку, кажется, забыв, как дышать. В его глазах… не было ненависти.       Лишь огромная усталость и тоска.       Клод не вскочил с места, даже не шевельнулся, вглядываясь в лицо Атанасии, что тоже не находила слов. Тишина не нарушилась даже когда он медленно открыл рот.       — Надоела…       Его хриплый, уставший голос почти оглушил девушку, что не сдвинулась с места, печально всматриваясь в такие похожие глаза, напоминающие расколотый лёд.       — Как тебе не надоело появляться в моих снах?       Атанасия, даже если и хотела, не смогла ничего ответить, наблюдая, как Клод недовольно цыкает.       — Но в этот раз ты хотя бы молчишь.       Клод все еще не отводил от нее взгляд, словно ему было привычно видеть перед собой ту, которую он отправил на казнь. Которую он никогда не признавал, как свою дочь, которую не замечал так много времени и игнорировал.       А сейчас так спокойно разговаривал с ней… впервые.       — Почему… — голос почти сорвался, встав комом, но она продолжила. — Почему ты так легко приказал казнить меня?       Клод молчал, хмурясь. Рука взметнулась, чтобы накрыть глаза и отвести взгляд от мучающего его образа и голоса. Атанасия не сдержалась, когда на глаза набежали слезы.       — Что я сделала не так, папа? Почему? Почему ты так сильно ненавидишь меня?..       Клод прикусил губу и устало вздохнул, словно сдавшись.       — Я задыхаюсь каждый раз, когда вспоминаю тебя.       Его признание со всей силы врезалось в хрупкое сердце. Атанасия замолчала, прислушиваясь к его шепоту.       — Это лицо. Этот взгляд.       «У меня не было шанса». Сердце ухнуло куда-то вниз, окончательно разбиваясь.       — Просто бельмо на глазу. Если уничтожить их, все прекратится. Вся боль.       «Это мое наказание».       — Так что просто исчезни.       «Папа страдал из-за меня».       Атанасия подскочила, заставляя императора вздрогнуть и убрать руку.       — Я любила тебя, папа…       Клод шокировано наблюдал за краснеющими щеками, по которым текли слезы.       Ее тело охватило знакомое тепло, магия Лукаса, что медленно поглощала ее. Клод резко вскочил с дивана и что-то крикнул, протянув к ней руки, но Атанасия, боясь услышать слова ненависти или отказ, лишь прикрыла глаза, позволяя магии поглотить себя.       — Прощай, папа.       Клод успел поймать только остатки магии, что растворились в его руках.

***

      Лукас уставился в стену и стучал пальцем по обложке книги. Странное волнение и беспокойство, которое охватывало все мысли, не давали сосредоточится на чтении, теряя все нити с повествованием.       И когда она появилась, со слезами на глазах, Лукас чувствовал лишь раздражение и желание отправится во дворец.       Но Атанасия слабо улыбнулась и упала лбом ему на грудь, заставляя волшебника застыть. Тихо плача и шмыгая носом, принцесса молчала, ожидая, когда перестанет болеть сердце, а мысли успокоятся.       Она никогда не была достойна его любви.       Лукас неуверенно коснулся ее плеч.       — Ат-       — Спасибо, Лукас.       Маг замер, не понимая, за что его можно благодарить, если на глазах слезы. Если эта страна, что доставила столько проблем, еще существует, а тот, которого она называла отцом, еще жив, так и не получив наказание за жестокое обращение.       Лукас не знал, что сказать, что спросить, чтобы сильнее не расстроить девушку. Но время шло, и принцесса медленно успокаивалась, прокручивая в голове воспоминания и лицо отца, которое впервые увидела так близко.       — Он… что-то сделал тебе? Что-то сказал? Мне убить его?       — Н-нет! — испугано, Атанасия схватила ткань мантии. — Нет. Он много страдал из-за меня.       Лукас шокировано уставился на девушку, не веря своим ушам. Он? Страдал? И это говорит Атанасия, что сейчас ревела, ломаясь от черной магии, что снова окутало ее тело. Раздраженный, он смахнул черные сгустки, что цеплялись, как паразит.       — Все я порядке. Теперь… Все хорошо.       Лукас хотел спросить, что именно может быть хорошего, если она все еще плачет. Но промолчал, когда дыхание восстановилось, а Атанасия уснула в его объятьях, изнуренная и истощенная.       Ночь медленно отдавала свои права утру, а Лукас уложил девушку в кровать, насылая тень, чтобы солнце не мешало сну.       — Спи спокойно.