Collapse / Collide

Вопреки ожиданиям он рухнул в сон, словно с обрыва. Он даже не помнил, как устроил голову на подушке — не помнил, как дошел до своей спальни, как закрыл дверь, как забрался в кровать поверх покрывала и декоративных подушек и улегся между ними, как будто в объятья. Зато тяжелый сон, камнем придавивший его в ночи, он помнил прекрасно. Размытые образы воспоминаний, днем проплывавшие мимо него словно разводы малинового сиропа в стакане с водой, оформились очень детально, так детально, что, пробудившись от кошмара, он отчетливо чувствовал на себе чужие прикосновения. Часто и тяжело дыша, он с тихим стоном сел на кровати и потер лицо. Взволнованная Орешек с мяуканьем соскользнула с его ног на постель. — Как ты тут оказалась? — пробормотал он, поглаживая ее по спине. Кошка извернулась, подставив живот, но Сяо Чжаню было не до игр и ласк — ему страшно хотелось пить, во рту было совершенно сухо и довольно мерзотно. Он спустил ноги с кровати и бросил взгляд на часы. Электронный циферблат, горящий холодным голубоватым светом, показывал половину четвертого утра. Он проспал всего лишь несколько часов. За окном была темнота, подсвеченная уличными фонарями. Сяо Чжань прошел мимо окна, потянул дверь за ручку, и та неожиданно легко подалась навстречу, словно была не заперта, а прикрыта. Видимо, вчера недостаточно сильно толкнул дверь, решил Сяо Чжань. Наверное, так Орешек и пробралась к нему в комнату. Он тихо прошел мимо гостиной, в которой царил полумрак. Глаза, привыкшие к сумраку, легко различали предметы, и Сяо Чжань мимолетно отметил аккуратно сложенную одежду, лежавшую на кресле. Это… Это неприятно его кольнуло, но он не настолько хорошо проснулся, чтобы понимать, почему. В мыслях был какой-то белый шум. Он не видел всего Ван Ибо, поскольку находился за диваном, и спинка закрывала обзор, но, когда сделал несколько шагов в сторону кухни, узрел темнеющую на светлой подушке голову. Притормозил, всматриваясь, и облегченно выдохнул, заметив, что одеяло, которым был укрыт офицер, размеренно приподнималось и опускалось. На душе лежало неприятное послевкусие после сна, и ощущение, что холодные грубые пальцы скользят по телу, никуда не хотело уходить. По спине периодически пробегали мурашки, и Сяо Чжань, зайдя на кухню, повел плечами, стараясь сбросить муторное состояние, прогнать поганое чувство чужой — той самой — близости. Он не хотел включать свет — двери между кухней и прихожей не было, между прихожей и гостиной вообще полностью открытое пространство, поэтому горящие споты потревожили бы сон Ван Ибо. Сяо Чжань обернулся через плечо, с тихим удовлетворением убеждаясь в том, что тот находился рядом, и потянулся к дальнему выключателю, который должен был осветить кухню неярким светильником над плитой. Нажал — и застыл. Кухня была… Вылизана. Дочиста. Сяо Чжань сглотнул, мгновенно проснувшись, словно от холодной воды, выплеснутой в лицо, и часто задышал, удерживая эмоции в узде. Несколько магнитов на холодильнике теперь висели в идеальном выверенном порядке. На столешнице кухонного гарнитура не лежало ничего лишнего, совершенно чистая поверхность, и даже кружки на подставке были расставлены по цветам, выровненные по одной линии. Вымытая посуда, разложенная на идеально расстеленном полотенце около раковины, поблескивала, отражая огоньки светильника. Стулья стояли аккуратно, примерно задвинутые за стол, и выступали из-за него на равное расстояние. Сяо Чжань, стараясь смотреть прямо, на окно и на — черт — расправленные шторы, скованной походкой подошел к кружкам, взял первую попавшуюся и налил в нее из чайника воды. Та, остыв до комнатной температуры, приятно освежила горло, и Сяо Чжань, закрыв глаза и отвернувшись в угол, пил и пил, утоляя жажду. Допив, он так и замер с кружкой в руке, не находя в себе смелости обернуться и снова увидеть этот идеальный порядок. Дотронувшись рукой до занавески — дорогой, легкой, шелковистой, — он дернул за нее, но ничего не произошло. От резкого скольжения пальцев по синтетике он ощутил, как обожгло кожу, и сдавленно зашипел, стиснул руку в кулак, отчего стало немного больнее, и неуверенно повернулся лицом в комнату, совершенно неготовый столкнуться со своими страхами. Опустив голову, он ощутил, как мороз прошел по телу, и шагнул в сторону выхода, стараясь не смотреть по сторонам. Он сейчас был совсем не в состоянии вести с собой долгие терапевтические разговоры и внушать, что он в безопасности и никого рядом нет — никого, кроме защитника, который готов быть рядом и не дать его в обиду. Защитника, который… Сяо Чжань прерывисто вздохнул и поднял лицо. И скривился в страшной гримасе, отшатнувшись от увиденного и вжавшись спиной в окно. В глаза бросился кухонный стол, на котором больше не было никаких вещей. Оставленная им чашка с чаем покоилась на полотенце с помытой посудой, ручки, блокноты и прочий ненужный хлам, который всегда лежал на столе, тоже куда-то испарился, и вместо всего этого на краю столешницы, выровненные уголок к уголку, строгой стопкой лежали журналы. А сверху белым пятном лежал его старый скетчбук. Сяо Чжань беспомощно застонал и выронил кружку. Та рухнула ему под ноги, звонко разбилась и разлетелась по полу острыми осколками. Он этого как будто и не заметил — видя только угол стола и белое пятно поверх угла, он не мог сдвинуться с места, только ноги слабели с каждым мгновением все сильнее и сильнее. Он упал как подкошенный, больно стукнувшись, и закричал, размазывая слезы по щекам. Засучил ногами, отползая в угол, и сжался в комок, пряча лицо в коленях. Дернулся, словно ошпаренный, когда зажегся верхний свет, закричал, словно раненое животное, когда к нему прикоснулись, и забился в чужих руках, когда кто-то его обнял. — Нет, нет, нет, нет, нет, — бормотал он, сам того не замечая, и мотал головой, и отталкивал от себя чужое ненавистное тело. — Нет, не трогай, не трогай меня, нет, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!.. Руки никуда не исчезали — держали крепко, не давали вырваться, а ведь Сяо Чжань боролся изо всех сил. Как и тогда, это было бесполезно. Как и тогда, чужая хватка оказалась надежнее, и вот уже его куда-то несут, а он все кричит, и кричит, и плачет, а ему ведь нравятся слезы, он слизывал их с лица, целовал глаза, трогал везде, гладил, пользовался... “Ты только мой, ты создан для меня, нас свела судьба”. “Тебе нравится, когда я делаю так? Конечно, нравится, я же тебя люблю”. “Когда я тебя увидел, я понял, что будет дальше”. Только не снова. Он слабо шевелился в чужих объятьях. Тьма поглотила его, ненавидимый голос звучал в ушах, и больше ничего не было. — Ну что же ты, — донеслось откуда-то издалека взволнованное, напуганное, раздался какой-то звук, словно что-то закрылось. Сяо Чжань бессильно взмахнул рукой, пытаясь отстраниться подальше, хоть на сколько-нибудь, и пораженно всхлипнул, вздрогнув всем телом, когда сверху полилась ледяная вода. — Тише, тише, тише, — забормотали на ухо и погладили по плечу. Сяо Чжань, дрожа от холода и страха, с трудом открыл глаза и не сразу, но смог немного сфокусироваться на знакомой обстановке. Картинка расплывалась. — Ты в безопасности. Ты в безопасности, Сяо Чжань, он до тебя не доберется, тише-тише-тише... — Х-холод-дно, — проговорил он еле слышно. — Сейчас, сейчас, — торопливо раздалось в ответ, и через несколько секунд стало теплее. Сяо Чжань попытался приподняться, но ничего не получилось. Голова оказалась очень тяжелой, а тело совершенно непослушным. Он только и мог, что лежать бессильным грузом на чужих коленях и в чужих руках. Большая ладонь легла ему на затылок, осторожно помассировала, скользнула вниз, по виску, и едва ощутимо сжала плечо. И снова это повторила. И снова. Вместе с потоком воды в слив, пусть и нехотя, ускользал один из сильнейших срывов за последние пару лет. Сяо Чжань уткнулся носом в грудь Ван Ибо и закрыл глаза.

* * *

Он не мог сказать, когда именно вода стала приятно горячей, но в одно из мгновений заметил, что пар заполнил кабинку, а стеклянные дверцы и стены запотели. Цепляясь за совершенно голое плечо Ван Ибо, Сяо Чжань не находил в себе ни смелости, ни желания его отпустить и выйти из душевой. Там, снаружи, его ждала опасность, здесь, внутри, был офицер Ван, обнимавший его крепко, надежно, отбивший его у сумрачных страхов и слишком реальных видений. Но они все-таки были взрослыми людьми. Без особого энтузиазма Сяо Чжань на пробу приподнял голову, и на удивление у него получилось. Да и в самом теле больше не было той невыносимой, пугающей тяжести, словно он не из плоти и костей, а мешок, набитый камнями и брошенный на морское дно. — Как ты себя чувствуешь? — с готовностью спросил Ван Ибо, едва Сяо Чжань выпрямился, прижавшись спиной к панели со смесителями и переключателями. В кабинке было тесно, поэтому он все равно был вынужден сидеть на его коленях, но соприкасаться с ним еще больше было как-то… стыдно. Окинув взглядом обстановку, он пораженно обнаружил себя совершенно одетым, а Ван Ибо, ему в противоположность, совершенно раздетым, и только внизу живота резинка трусов — насквозь мокрых — выглядывала рядом с бедром Сяо Чжаня. Грудь и плечи Ван Ибо были исполосованы царапинами, кое-где назревали синяки. На подбородке короткой чертой лежал порез, непонятно откуда там взявшийся. Это он его так?.. — Хреново, — скривил губы Сяо Чжань и нетвердой рукой потянулся выключить воду. Сразу стало тихо. Несколько капель звонко упали вниз, и Ван Ибо поднял взгляд на душевую лейку. — Это из-за меня, — несдержанно выпалил Ван Ибо, и сейчас его образ совсем не вязался с образом того бравого офицера, который лбом продавит все, что сочтет нужным, и растопчет все, что покажется неважным. Его темные волосы острыми стрелами налипли на лоб, на ресницах блестели прозрачные капельки воды, губы были покрасневшими, влажными, лицо тоже порозовело, и он весь казался таким юным. Работа сталкивала его с разными преступлениями, наверняка он насмотрелся на кровь и смерть, но сейчас он совсем не казался опытным полицейским, идущим по карьерной лестнице уверенно и размеренно, наоборот — он выглядел как едва окончивший школу юнец, впервые оказавшийся в сложной ситуации. — Сколько тебе лет, Ван Ибо? — Двадцать четыре, — растерянно ответил тот, и Сяо Чжань хмыкнул: — Значит, можно, — и поцеловал его. Ван Ибо выдохнул ему в рот, от неожиданности разомкнув губы, но Сяо Чжань не собирался идти дальше и углублять поцелуй. Нет, ему было вполне достаточно легкого соприкосновения губ, ощущения дыхания на своем лице и звука удивленного стона. А вот тяжелая рука на бедре оказалась не к месту. Разорвав поцелуй, он прижался лбом ко лбу Ван Ибо и посмотрел ему в глаза, оказавшиеся так близко, что в них хотелось провалиться и никогда больше их не покидать. Ван Ибо сможет его уберечь. — Какого хрена, — выпалил тот. — Что за... — Чш-ш, — отозвался Сяо Чжань и, улыбнувшись, надавил пальцем на его рот. А после лизнул уголок губ и, убрав палец, снова прижался к губам в легком ненавязчивом поцелуе, с наслаждением ощущая, что, кажется, начинает чувствовать себя живым. Стало жарко — жарче, чем при потоке горячей воды, лившейся сверху. — Сяо Чжань! — уклонившись от ласки, Ван Ибо вывернулся и выставил руки перед собой. — Господин Сяо, вы пожалеете об этом, вы не отвечаете за свои действия! — Может, и не отвечаю. — Голова приятно кружилась, словно он выпил шампанского и слегка захмелел. В бедро упирался привставший член Ван Ибо, и Сяо Чжань выразительно опустил взгляд. Ван Ибо вспыхнул. — Это физиология! Адреналин… — Адреналин, — согласился Сяо Чжань. Ему необъяснимо стало весело. Этот эмоциональный разброс совсем скоро наверняка сведет его с ума и он больше никогда не расплатится со своим психотерапевтом. А может, тот попросту откажется его вести, потому что случай станет абсолютно безнадежным. Фэн Куан добьется своего — превратит Сяо Чжаня в безвольное безумное существо, заберет его с собой, будет трахать и баловать, как любимую игрушку. Сяо Чжань хохотнул и, пораженный, резко закрыл рот рукой. Его плечи затряслись, несдерживаемый смех прорывался сквозь заслон, и, не выдержав, он поднялся на ноги, едва не поскользнувшись и не запутавшись в щиколотках Ван Ибо, распахнул дверцы душевой кабинки и вывалился в ванную комнату, обжегшись о прохладный кондиционированный воздух. Дернув на себя дверь, выскочил наружу, понимая, что истерика настигает его, и это оказалось совершенно нестерпимо. Ван Ибо и так нянчился с ним кучу времени, сколько можно было позориться перед ним?.. — Сяо Чжань! — Тот выбежал вслед за ним в гостиную и теперь остановился в полуметре. — Ты?... — Я не в порядке! — развернувшись, рявкнул Сяо Чжань. Он даже не хотел думать, как сейчас выглядит — уродливый, зареванный, слабый, ничтожный, уничтоженный, и все это перед Ван Ибо, который… Который… Тот хмуро глядел на него, глядел из-под всклокоченной челки, глядел серьезно, но Сяо Чжань где-то на дне его глаз сумел рассмотреть жалость, и это было так мерзко. — Я не в порядке, Ван Ибо, и ты это видишь. Пожалуйста, уйди. — Не уйду, — упрямо сказал тот. Подтверждая свои слова, полуобнаженный Ван Ибо шагнул ближе и осторожно, словно приручая напуганное животное, обнял его. Затем зарылся пальцами в его сырые волосы, сильнее прижался к Сяо Чжаню, удерживая его поперек спины за талию, и словно не замечал, как он судорожно вздрагивал от утихающей истерики. Внутри Сяо Чжаня боролись жгучее чувство стыда и безумное желание объятий, прикосновений, уверенных надежных рук, в которых можно было ничего не бояться. Он помедлил, теряясь и сомневаясь, и, нерешительно обняв в ответ, почувствовал, что спина офицера Вана покрыта гусиной кожей. Ван Ибо подрагивал, да и сам Сяо Чжань тоже зябко ежился, и потому неровным голосом, едва разомкнув губы, сказал: — Надо п-переодеться. Ван Ибо кивнул и не сдвинулся с места. Сяо Чжань ощутил тепло в груди. Ван Ибо снова содрогнулся от холода, и он уже настойчивее произнес: — Я дам тебе что-нибудь свое. У меня есть новое белье. — Славно. У меня из сухого только вчерашнее, а о запасных трусах я совсем не подумал. — Хохотнув ему в плечо, офицер Ван медленно отстранился. Сяо Чжаню не понравилось чувство пустоты, и он еле удержался, чтобы не потянуться вслед за уходящей близостью. — У меня много одежды. Какой бренд предпочитаешь? — с усталым смешком спросил он и, нехотя разорвав объятия, прошел в спальню. Слава небожителям, Ван Ибо пошел за ним, не позволяя расстоянию между ними увеличиться хотя бы до метра. — Конечно, Шанель, — серьезно ответил тот, не изменившись в лице. — Шанель не выпускает мужское белье. — Сяо Чжань посмотрел на него через плечо, неуверенно улыбаясь. — Вот черт, — ровным голосом произнес Ван Ибо. — Тогда любые.

* * *

Переодевшись в сухое и теплое, Сяо Чжань присел на кровать, да так и не смог с нее подняться. Ван Ибо, взяв его одежду, вышел из комнаты, чтобы одеться, и вот-вот должен был вернуться. Точнее, хотелось бы, чтобы он вернулся, потому что с ним было легче. Несмотря на сложности в общении и даже тот неловкий, несуразный, никчемный поцелуй. Вспомнив о нем, Сяо Чжань вспыхнул и поспешно отогнал от себя эти мысли, тем более что тело само избавлялось от непрошеных раздражителей, склоняя его к подушке. — Да ты совсем спишь, — протянул Ван Ибо, осторожно приоткрыв дверь в спальню и заглянув внутрь. Сяо Чжань недовольно на того покосился, с замиранием сердца заметив обтянутое его футболкой плечо, и улегся удобнее. — Светает. Сяо Чжань не ответил. — Я… Тоже пойду лягу, — сказал Ван Ибо и уже было прикрыл за собой дверь, как вдруг Сяо Чжань встрепенулся и встревоженно его окликнул. Ван Ибо снова показался в проеме двери: — М? — Не уходи, — тихо попросил Сяо Чжань, глядя на офицера. Сумрак комнаты прекрасно укрывал его самого от чужого взгляда, а вот Ван Ибо было прекрасно видно в свете зарождающегося восхода. Светлая полоса падала прямо на него, выделяя большие ладони и уставшее, измученное лицо. — Я спать хочу, — нахмурился тот. — Спи. — Я и пошел спать! — Здесь спи. — ...Нет, — после паузы отказался Ван Ибо. — Это непрофессионально. Это нарушение всех этических норм. — Здесь. — Ван Ибо смотрел на него исподлобья, совсем не выглядя согласным, и Сяо Чжань заставил себя сказать правду: — Пожалуйста. С тобой… Лучше. Приоткрыв рот для порции новых возражений, офицер Ван так ничего и не выдал. Взглянул на него очень недобро и грубо бросил: — Черт с тобой. Здесь так здесь. На болтовню перед сном не рассчитывай. Он приблизился к кровати под пристальным взглядом Сяо Чжаня. Лег на левую половину и спустя совсем короткое время размеренно и глубоко задышал. Сяо Чжань, отвернувшись от него, прикрыл глаза, впервые за восемь лет чувствуя, что за спиной нет никакой опасности. Он глубоко вздохнул и тоже провалился в сон.

* * *

Он проснулся едва не задыхаясь оттого, что было жарко, и оттого, что поперек живота небрежно лежала тяжелая рука. Он замер, задержав дыхание, потому что инстинкты говорили ему не привлекать лишнего внимания, и медленно, осторожно убрал подушку, которая закрывала лицо человека, лежавшего рядом с ним. Кошмар рассеялся, даже не оформившись — офицер Ван, приоткрыв рот, самозабвенно спал, вытянувшись по диагонали на широкой, в общем-то, постели, сдвинув владельца на самый угол. В комнате было светло — кровать стояла так, что солнечный свет на нее попадал мало, но зато все изножье, шкаф и стена с дверью были слепяще белы, словно на них направили луч прожектора. Сяо Чжань сощурился и повернул голову к Ван Ибо, который продолжал спать, ровно и размеренно дыша. Легкое движение его грудной клетки, тихий звук дыхания действовали почти гипнотически, и Сяо Чжань почувствовал, как глаза словно по своей воле начали закрываться. Он неосознанно придвинулся ближе, осторожно повернулся на бок, укладываясь лицом к лицу с офицером. Его не пугало, что тот был так близко. Его настораживало, что того хотелось трогать, — словно тело, изголодавшееся по прикосновениям и чужому теплу, пробудилось и желало изучать Ван Ибо, и бороться с этим желанием у Сяо Чжаня не выходило. Рука, преодолевая сопротивление воли и разума, скользила вверх и вниз по боку офицера, едва-едва касаясь пальцами складок мягкой футболки. Та немного задралась, и под ладонью оказалась горячая кожа, и Сяо Чжань задержал на ней пальцы, взволнованно ощущая, как будто их закололо множеством слабых-слабых молний. Он подался вперед, так, что его лицо оказалось вплотную к лицу Ван Ибо, и не закрывая глаз прижался губами к губам, чувствуя, как у офицера они суховаты и словно обветрены, но мягки и теплы. Сяо Чжань прижался сильнее, сильнее надавил ладонью на бок Ван Ибо, с восторгом ощущая, что нет ни капли неприязни и страха, моргнул — и застыл. Застыл — целуя Ван Ибо и смотря в его распахнутые глаза. Сглотнув от неловкости, он медленно отстранился, примерно представляя, что может услышать, и отчаянно надеясь, что это не прозвучит. Но Ван Ибо решил действовать жестко. — Тебе не стоит этого делать, — сказал он, неодобрительно сведя брови, и, заметив свою руку на животе Сяо Чжаня, немедленно ее убрал. Сяо Чжань неосознанно напряг пресс, будто это могло удержать нужную тяжесть руки, и разочарованно выдохнул, когда Ван Ибо отстранился и отполз на свою половину кровати. — Мне так не кажется, — возразил Сяо Чжань. — Так кажется мне. Ты ставишь меня в неудобное положение. — Вот этот Ван Ибо нравился ему гораздо меньше. От этого Ван Ибо можно было ожидать грубого замечания, а не мягкой поддержки, неприятных намеков, а не чуткого внимания, и Сяо Чжань расстроенно подумал, что тот Ван Ибо, который был с ним ночью, ему привиделся. — Я этого не хотел, — убежденно ответил Сяо Чжань. — Вообще я не так чтобы часто желаю прикасаться к людям. — Не сказал бы, — хмыкнул Ван Ибо, и Сяо Чжань уязвленно поджал губы. — Ладно-ладно, извини. Я все-таки не каждый день просыпаюсь от поцелуя. — Я… Ладно, мне кажется, я проверяю свои границы, — откровенно поделился Сяо Чжань, и Ван Ибо очень серьезно на него посмотрел. — За мой счет? Это выглядит не очень хорошо. — Ты первый, с кем мне этого захотелось, — внутренне напрягшись, нарочито небрежно пожал плечами Сяо Чжань и встал с кровати. Стоя спиной к лежавшему в его кровати Ван Ибо, он избегал острого взгляда, которым тот сейчас сверлил его затылок. — Что-то не нравится? — Да все нравится, — хохотнул Ван Ибо, откидываясь на подушки и прикрывая покрывалом бедра. — Я полицейский при исполнении, ты жертва насилия, я приставлен тебя защищать, а получается, что… Дядя бы такое не одобрил. Он не за этим меня послал к тебе. — Это проблема? — перебил его Сяо Чжань, зацепившись за мельком прозвучавший факт. В груди все сжалось, и больше он ничего не услышал. — То, что я — жертва насилия? Тебе противно? — Чт… — Ну, я понимаю, — неприятно ухмыльнулся Сяо Чжань в ответ на ошарашенное лицо Ван Ибо. Тот даже выпрямился на кровати, изумленно уставившись на него, и явно не мог найти слов. — Фу, действительно. Насиловали, трогали, портили, пачкали. Грязный. Мерзкий. — Ты что несешь, — громко сказал Ван Ибо, но Сяо Чжань отвернулся и вышел из комнаты. Его правда понесло — отказ, поначалу показавшийся ерундовой проблемой, внезапно обрел такие мрачные краски, что всколыхнулись давно погребенные ощущения собственной нечистоты и использованности. Все упиралось в то, что Ван Ибо действительно его привлекал. А вот он Ван Ибо, судя по всему, отталкивал. Позади послышался грохот, будто кто-то свалился с кровати, потом быстрые шаги, и по ногам прошелся сквозняк от резко открывшейся двери. Сяо Чжаня, не успевшего уйти далеко, внезапно схватили за руку и дернули назад, развернули и прижали спиной к стене. Ван Ибо вжал руки поверх плеч Сяо Чжаня, запирая его, и въедливо на него посмотрел, заглядывая в глаза. — А я тебе что, мальчик для отработки реакций, м? — тихо проговорил он. — Посмотрите-ка, я вроде бы хочу целоваться — так почему бы мне не поцеловать полицейского, который так удачно оказался рядом! Так? Вот поцелую, посмотрю, что со мной будет, а с ним-то похер, ну разбирательство этической проблемы на работе, ну психологи, ну занесение в личное дело! Говно вопрос. Так? Так?! — Ван Ибо ударил ладонью о стену рядом с ухом Сяо Чжаня, и он вздрогнул, прикрыл на мгновение глаза, но снова распахнул, жадно смотря на разгневанное лицо офицера. — Не так, — процедил Сяо Чжань. Со стороны ситуация выглядела некрасиво, но у него были совсем другие причины. Но как о них рассказать? — Так объясни мне, как ты это видишь, — с приглушенным рычанием в голосе произнес Ван Ибо, приблизив лицо вплотную к лицу Сяо Чжаня. — Потому что я это вижу как “поймает Фэн Куана и заодно меня развлечет”. Я не игрушка, господин Сяо. И развлекаться с собой не дам. Они сверлили друг друга взглядами, пока Ван Ибо снова не открыл рот. Но лучше бы он молчал. — Ты, господин Сяо, птица высокого полета и привык, что все тебе легко достается и все происходит по щелчку пальцев. Исполняются желания, люди приходят в постель и уходят из нее, осчастливленные твоим айдольским вниманием. Но я нихера не игрушка и здесь не для того, чтобы тебя ублажать. — Иди ты на хер, — зло прошептал Сяо Чжань, опаленный такой дикой ненавистью, что внутри все затрепетало. Ван Ибо сощурился. — Ты понятия не имеешь, как я живу и чем плачу за то, что все исполняется по щелчку пальцев. И только тупой полицейский может считать, что айдолам все достается легко, — прошипел он в лицо офицеру и толкнул его в плечи. Тот не сдвинулся с места. — Отойди. Отойди! — А если не отойду? М? Что ты сделаешь? — Ван Ибо шагнул ближе и теперь стоял впритык к Сяо Чжаню, настолько близко, что он чувствовал биение чужого сердца. К горлу подступил комок, но Сяо Чжань твердо решил держать удар. Ван Ибо подался вперёд и прижался грудью к груди, а щекой к щеке, и выступившая за ночь щетина неприятно царапнула кожу. Он выдохнул ему на ухо и, чуть сдвинув голову, прошептал прямо в губы: — Что ты сделаешь? Сяо Чжань на мгновение замер, прислушиваясь к себе и выискивая взращенную на ярости смелость, а после грубо дёрнул его за волосы, заставляя запрокинуть голову, и смял его губы в стремительном поцелуе. Ван Ибо схватил его за плечи и вжался всем телом, притискивая к стене, и Сяо Чжань, сжимая в руке одежду на его спине, жадно вылизывал его рот, дурея от давно забытых ощущений. Ван Ибо подался было назад, но он не позволил разорвать поцелуй — двинулся следом, наслаждаясь чужими губами и горячим влажным языком. — Выкинь из головы бред про грязь, — зашептал Ван Ибо, когда они оторвались от ртов друг друга, но продолжали цепляться руками. — Если ты думаешь, что я не хочу, — ты очень ошибаешься. Сяо Чжань прекрасно чувствовал, что ошибается, — опровержение его страхов отчётливо упиралось ему в бедро, и это ощущение и пугало его, и до безумия будоражило.

* * *

Ван Ибо отвлек настойчивый звонок — тревожная мелодия разорвала напряжение, и офицер, отстранившись, пошел на звук. Сам Сяо Чжань, мигом безвольно ссутулившись, словно все кости испарились из тела, перевел дух и неверяще коснулся чувствительных губ пальцем — их покалывало, а прикушенное место отдалось легкой искрой боли, и он втянул его в рот, пососал, сдавил зубами, выжимая максимум ощущений. Ван Ибо со скрежетом отодвинул стул на кухне, грубо на что-то ответил, стукнул кулаком по столу, и Сяо Чжань уверенно подумал, что если бы они только что не целовались как безумные, тот реагировал бы на новости гораздо спокойнее. Сам он тоже пытался угомонить учащенное дыхание и резво бьющееся сердце, которое словно пробудилось после долгой-долгой зимы. Это было страшно, и хорошо, и волнительно, и очень хотелось продолжить — и касаться Ван Ибо, и проверить, насколько далеко получится зайти, но… Но что если Ван Ибо был прав, и это не совсем честно по отношению к нему? Но тогда почему тот так его целовал? Сяо Чжань обошел диван, неаккуратно сдвинул на угол подушку и одеяло, накрыл все это бесхозной простыней и уселся перед телевизором. Воспользовавшись пультом, по привычке отключил звук, оставив только мелькающие картинки, и долистал до любимого музыкального канала, на котором было минимум рекламы, а значит, его собственное лицо мелькало очень редко. Не хватало еще смотреть на себя по телевизору — в зеркалах уже нагляделся. Телефон, всю ночь пролежавший на журнальном столике, — чтобы Ван Ибо смог первым отреагировать в случае чего; чтобы не нервировать Сяо Чжаня лишний раз — подозрительно молчал, и помимо того, что это было хорошо, еще и возникла тревожность: не подготовил ли Фэн Куан какой-нибудь неприятный сюрприз? В честь чего столько времени тишины, что за необоснованная щедрость?.. Сяо Чжань вытянул было руку и тут же отдернул обратно, завел за спину и сжал в кулак, подумав, что вдруг он просто не слышал звука входящего сообщения? Они же спали. Но тогда бы мигал световой индикатор. Да черт возьми. Сяо Чжань схватил свой телефон, на автомате нажал кнопку активации и… И ничего не произошло. Темный экран, испещренный паутиной трещин, остался темным. Он что, сел? Тогда понятно, почему не звенел будильник. Иначе они с Ибо проснулись бы в пять утра очень злыми. Сяо Чжань нажал на кнопку еще несколько раз, но все оставалось по-прежнему, никаких признаков жизни. Вздохнув, он нехотя поднялся с дивана, мельком увидев по телевизору танец какой-то женской группы, и пошел искать зарядник в спальне. Как ему хотелось бы, чтобы тот не нашелся. Как бы ему хотелось, чтобы телефон остался выключенным, чтобы никто не смог до него добраться, чтобы всего случившегося вообще не происходило, а Фэн Куан подох в тюрьме, избитый и изнасилованный сокамерниками. Как бы ему хотелось, чтобы они с Ван Ибо встретились при других обстоятельствах. С кухни донесся хлопок дверцы холодильника — такой резкий, что задребезжали чашки на столе. Сяо Чжань повел бровью, решив не вмешиваться и не спрашивать, что не так, хотя уже по такому поведению было понятно, что никаких хороших новостей не было. Да какие они могли бы быть?.. Что это таки сталкер, а не Фэн Куан? Что Фэн Куан правда лежит овощем под аппаратами, отощавший из-за атрофии мышц, а мать рыдает, держа его за руку, сутки напролет?.. Да разве мог быть такой подарок судьбы. Сяо Чжань скривил губы в усмешке и, вставив найденную зарядку в розетку, подключил телефон. Экран загорелся, из-за трещин заиграв радужными разводами, и показался индикатор батареи с красной полосой и надписью 1%. От нежелания включать телефон хотелось взвыть. Он должен был это сделать, потому что иначе с ним никто не мог связаться — ни мама, ни папа, ни агентство, но как же становилось плохо от одной мысли, что вместе с этим с ним может связаться Фэн Куан. Сейчас, в свете холодного октябрьского солнца, казалось, что это все не так уж и страшно. Более-менее отдохнувшей головой он понимал, что находится в безопасности, что тому до него никак не добраться, что у него есть собственный первоклассный охранник. Но вчера… Оставалось надеяться, что этой ночью его не накроет так же сильно, что он справится с паникой. Может быть, ему поможет Ван Ибо. Ладно, была не была. Сяо Чжань включил телефон, и первые секунды, пока тот прогружался, ничего не происходило. Потом показалась фоновая картинка — Орешек, спящая на диванной подушке и положившая голову на его любимый домашний свитер; потом начали появляться иконки приложений. Сяо Чжань не моргая смотрел в экран, ощущая, что сердце бьется в самом горле, грохочет, и в ушах шумит кровь. Только бы не… Только бы не… Телефон громко заиграл и одновременно завибрировал, и от неожиданности Сяо Чжань вскрикнул и выронил его из рук. И сразу же схватил — звонила мама. — Да? — ответил он и блаженно прикрыл глаза, услышав любимый голос. Вчера он уже убедился, что с родителями все было хорошо, но, учитывая непредсказуемость Фэн Куана, ожидать можно было чего угодно. Может, тот бы не побрезговал воспользоваться собственной рабочей схемой и пойти по проторенной тропе. — Чжань-Чжань, как ты? Я не могу до тебя дозвониться все утро! — Сяо Чжань бросил взгляд на часы и удивленно округлил глаза. — Звучит так, будто ты на телефоне с шести утра, — со смешком сказал он, на что мама фыркнула. — Ну не с шести, но… — Она многозначительно замолчала. — Мам, у меня будет новый номер. — Понятное дело. — И правда, как будто в первый раз. — Слушай, у нас тут... На его голос в комнату заглянул насупленный Ван Ибо, но Сяо Чжань махнул ему рукой и беззвучно прошептал “мама”. Ван Ибо кивнул и скрылся с глаз, деликатно прикрыв за собой дверь. Сяо Чжань присел на кровать и прикрыл глаза, слушая мамин рассказ о том, как они с отцом вчера нервничали, как не могли найти себе места, переживали, проверяли замки и дергались на каждый шорох — на этом месте у Сяо Чжаня ожидаемо и привычно возникло чувство вины, потому что, если бы не его популярность, его родителей никто бы не втянул в тот кошмар. После этого мысли потекли знакомым руслом: ответственность за произошедшее лежала на нем, потому что он слишком хотел петь и не стал себе отказывать в исполнении этого желания, а с пением пришла популярность, а с популярностью — известность, а с известностью — больной ублюдочный Фэн Куан. Если бы он не захотел на сцену, то ничего бы не случилось, и палец отца был на месте, как и его обручальное кольцо. Так что это его вина, что тот больше не носил обручального кольца. Совсем как Фэн Куан. — К нам приставили охрану, — сказала вдруг мама, и Сяо Чжань встрепенулся. Мысли, навеянные ее тревожным рассказом, рассосались, как не было, и, пусть он и чувствовал привкус чувства вины, теперь у него не было желания заняться самобичеванием. Они с терапевтом много работали над этим — над тем, что ответственность за преступление лежит на преступнике, а не жертве, но все равно было тяжело не связывать свою публичность и то похищение. — Красивый молодой человек, офицер Лю. Не ведется на мои булочки, но я над этим работаю. Поставила в духовку ютяо. — Ма-ама-а, — протянул Сяо Чжань. Ну какие булочки, когда они в такой опасности? — Он слишком худой. — Он не худой, он спортивного телосложения, чтобы влезать в бронежилет. Ты его раскормишь, и он останется беззащитным. Ван Ибо бесцеремонно распахнул дверь и, стоя с кошкой на руках напротив Сяо Чжаня, испепелял его крайне ироничным взглядом. Определенно, тот слышал, что он только что сказал. Сяо Чжань прикрыл рот рукой, сдерживая смех, и Ван Ибо молча вскинул бровь, даже не пряча в уголке губ улыбку. Сяо Чжань махнул ладонью, мол, уйди, но Ван Ибо принял более расслабленную позу и явно вознамерился послушать еще. — … Я познакомлю его с Сяо Чжу, — тем временем продолжала мама. — Такому красивому мальчику явно нужна хорошая и красивая жена! — Мама, он уже может быть женат! — Он не женат, — спокойно опровергла она, и Сяо Чжань беспомощно застонал. — Когда это все закончится, я устрою званый ужин, пусть они посмотрят друг на друга. Они точно друг другу понравятся, Чжань-Чжань, ты меня знаешь! У меня талант в сводничестве! — Несомненный талант, — согласился Сяо Чжань. — Надо и тебя с кем-нибудь познакомить, — решительно заявила мама, и вот теперь стало неловко и некомфортно. Он вскинул на Ван Ибо взгляд, но тот как раз почесывал Орешек за ушком и ни на что больше не обращал внимания. Сяо Чжань очень хорошо его понимал — его девочка была хороша. — Не надо меня ни с кем знакомить, — тихо сказал он. — Надо. Прошло уже восемь лет, пора уже задуматься о семье. — Иногда его поражало, как легко мама забыла и отпустила прошлое. Он, скорее всего, пошел в отца, который до сих пор ходил с тенью в глазах и стыдливо прятал руку. — Мам, я сам разберусь, — грубее, чем хотелось, ответил он и мельком взглянул на Ван Ибо, который с прищуром глядел на него. — Да уж где тебе, — вздохнула мама, но, судя по изменившемуся тону, согласилась отложить этот бесконечный разговор на неопределенный срок. — Серьезно, мам, — с давлением в голосе повторил Сяо Чжань, отвернувшись в окно. — Я сам. — Хорошо-хорошо. Ой, меня что-то отец зовет. Позвони мне с нового номера. У тебя всё хорошо? — спохватилась она, и Сяо Чжань едва не хмыкнул в трубку. — Все хорошо. Я в безопасности, — сказал он и посмотрел на Ван Ибо. Тот тяжело глядел в ответ, размеренно поглаживая кошку, которая вольготно развалилась на его руках, и выглядел форменным злодеем. — Все хорошо, — еще раз произнес он то ли для мамы, то ли для себя, то ли для Ван Ибо. Судя по паузе, которую никто не нарушал несколько секунд, каждый нашел в его словах что-то свое. — Я рада, — тихо ответила мама изменившимся голосом. — Береги себя и никому не открывай, — с прорвавшимся грустным смешком добавила она, вгоняя Сяо Чжаня в далекие воспоминания детства. — Мы с отцом любим тебя. — И я вас тоже. Передавай привет папе. Положив трубку, Сяо Чжань глубоко вздохнул. Ван Ибо переступил порог и протянул ему Орешек. — Эта девица требует еды, а я не нашел, где ее корм, — буркнул он. — В боковом стеллаже, — рассеянно ответил Сяо Чжань. По телевизору, видному отсюда, крутили знакомый клип. Даже без музыки и вокала тот передавал сюжет — что-то про парня, который всю дорогу поет девушке о неразделенной любви с тоской в голосе, отдает ее замуж, а потом оказывается, что влюблен он был не в нее, а в ее жениха. Печальная история, осадком остающаяся в сердце после каждого просмотра. — Я там смотрел! — возмутился Ван Ибо, и Сяо Чжань перевел на него удивленный взгляд. — Значит плохо смотрел, — пожал он плечами и поднялся с кровати. Спустил кошку с рук, и та недовольно махнула хвостом и спрыгнула на пол. — Какой хороший полицейский — не смог найти кошачий корм в кухонном шкафу. — Эй! — Ван Ибо вскинулся, даже его встопорщенная челка выглядела негодующей. Он сжал кулаки и, казалось, едва удерживался от того, чтобы не ударить Сяо Чжаня. — Пойдем, Орешек, я тебя покормлю, — вздохнул он, проходя мимо провожающего его суровым взглядом Ван Ибо. — Раз больше некому… Сказал — и рванул вперед, потому что интуиция подсказала, что это будет вернее всего. И не прогадал — судя по громкому топоту и злому рычанию вслед Ван Ибо не собирался спускать ему это с рук. Он как раз успел завернуть на кухню, придерживаясь за косяк, чтобы не свалиться в повороте, как Ван Ибо буквально снес его собой и вдавил в стену. Снова. — Не на того напал, — возбужденно дыша, проговорил Ван Ибо, опять расставив руки по сторонам от головы Сяо Чжаня. — Разве я нападал, — моргнул он, округлив глаза. — Нет, конечно, — иронично согласился Ван Ибо и, наклонив голову к плечу, уставился на его губы, облизнув свои. — Офицер Ван, — пытаясь казаться серьезным, позвал его Сяо Чжань, но все его нутро неожиданно горячо отозвалось на эти движение и взгляд, и сердце теперь колотилось как бешеное, а губы пересохли, так что пришлось их облизнуть. Ван Ибо крайне заинтересованно проследил за его языком. — Господин Сяо? — низким голосом отозвался тот, ничуть не сдвинувшись. — Кошка голодная, офицер Ван, ее необходимо… — Ага, обязательно, — перебил его тот и нетерпеливо прижался к губам, целуя. Сяо Чжань резко выдохнул, будто воздух вышибло из легких, и с еле слышным стоном ответил на поцелуй, крепко обняв его руками за шею. Ван Ибо скользнул ладонями по стене, огладил его плечи, не вызвав ни капли тревожных ощущений, и, спустив их ему на талию, сжал ее в своих руках, не пытаясь забраться под одежду. Это было приятно — чувствовать его большие горячие ладони. Сяо Чжань прислушивался к себе, готовый в любой момент прекратить, но все шло хорошо, очень хорошо, так хорошо, что мурашки бегали по всему телу, словно миллионы острых звездочек, и кружилась голова. И так бы все и продолжалось, если бы Ван Ибо не дернулся и не выругался, разорвав поцелуй, и не посмотрел вниз. — Эй, ты! — грубо окликнул он кошку, которая невозмутимо сидела рядом с его ногой и смотрела вверх. — Это было больно! — Укусила или поцарапала? — облизнувшись, спросил Сяо Чжань, и Ван Ибо, повернувшись к нему, бросил: — Укусила. Крови нет, но неприятно. — А я говорил, что ее необходимо покормить. Орешек — девочка с характером, — сказав это, он вывернулся из объятий. — И если ты хочешь сказать, что вся в хозяина, то не стоит, — предупредил он и, подойдя к ближайшему стеллажу, открыл дверцу и достал увесистый пакет: — Внимание! Вот это — корм. Орешек уже крутилась у его ног и оглаживала их хвостом. Ван Ибо ревниво следил за ее действиями. — Ну и коротка же твоя любовь, — разочарованно протянул он. — До первой кормежки. Надеюсь, хозяин не в тебя, — ляпнул он, и Сяо Чжань замер. Ван Ибо откашлялся и предпочел выйти из кухни, и это, пожалуй, было самым лучшим решением. Но на душе все равно осталось неприятное послевкусие.

* * *

— Я знаю, что тебе звонили, — заявил Сяо Чжань, выходя из прихожей в гостиную. Он только что еле заставил себя открыть дверь менеджеру и теперь менял симкарту в своем телефоне. Позже нужно будет позвонить маме и вернуть телефон на зарядку, потому что батарея едва набрала двадцать процентов. Ван Ибо, завладев пультом, перелистывал каналы в поисках чего-то интересного, но по тому, как бездумно и немного агрессивно тот вдавливал кнопки, можно было понять, что ничего особо его не увлекало. — Звонили, — отозвался Ван Ибо и не стал развивать тему. Сяо Чжань нахмурился. — Старую симку не выкидывай, она может пригодиться. — Зачем?.. Я хочу знать, что тебе сказали. — Это не твое дело. Сяо Чжань вспыхнул. — Вообще-то, мое. Это всё — мое дело, — одернул он Ван Ибо. Отчего опять такие перемены? Только что им было очень даже хорошо. — Поэтому, будь добр, поделись новостями. Офицер поджал губы, продолжив переключать каналы. Задержался на каком-то сериале, посмотрел несколько секунд и продолжил поиски чего-то другого. Сяо Чжань раздраженно закатил глаза. — О, смотри-ка, это ты, — вдруг воскликнул Ван Ибо, и он перевел взгляд на телевизор. Там действительно был он — рекламирующий пиво. — Дерьмовое пиво, мне не понравилось. — Мне платят не за пробу, а за рекламу, — пожал плечами Сяо Чжань и осторожно опустился в кресло. Ван Ибо даже не посмотрел в его сторону, еще больше нахмурившись. Даже черты его лица загрубели, и это смотрелось так естественно, словно открытой мягкости там никогда и не было. Но она была. Вот буквально две минуты назад. — М. И много платят? — Думаю, что много, — ответил он. Ван Ибо пронзал своим взглядом телевизор, с такой злостью глядя на рекламного Сяо Чжаня, что Сяо Чжаню настоящему стало не по себе. — Ты не знаешь, сколько получаешь? Вау. — Брови Ван Ибо стремительно взметнулись вверх, и он наконец повернул свое лицо к Сяо Чжаню, выглядя неприятно удивленным. — Я знаю, сколько получаю, — нейтрально ответил он, начиная догадываться, в чем проблема. — Я не знаю, сколько платят. — Разве это не одно и то же? — Вовсе нет. — Сяо Чжань покачал головой и откинулся на спинку кресла. Ван Ибо следил за ним внимательным взглядом, и это было неприятно — навевало знакомые ощущения. Он поежился, но Ван Ибо не распознал — или предпочел не распознать — его сигнал. Ладно, может, получится перетерпеть. — Я получаю часть от той суммы, которую платит заказчик. Большая часть уходит агентству. Так что если ты думал, что я ворочаю миллионами, то ты ошибался. — Но явно не перебиваешься с хлеба на воду, — хмыкнул Ван Ибо. — Ты хочешь меня в этом обвинить? — мягко спросил Сяо Чжань, склонив голову к плечу и с любопытством глядя на него. — Что я не голодаю и знаменит? — Я ни в чем не хочу тебя обвинить. — А звучит так, будто хочешь. Тебе кажется, что я получаю легкие деньги, ведь так? — Он усмехнулся, заметив, как Ван Ибо упрямо выдвинул подбородок, и убедился, что предположил правильно. Это… Это оказалось неприятно. — Так, Ибо? Дернувшись на обращение, Ван Ибо вскинул на него острый взгляд. — А разве нет? Ты стоишь перед камерами, ты поешь песенки, ты снимаешься — и за это получаешь огромные бабки, а простые полицейские рискуют жизнью и получают по сравнению с тобой гроши. — Я даже не знаю, что тебе на это сказать, — протянул Сяо Чжань, действительно теряясь в потоке мыслей. То, что услышать это от Ван Ибо оказалось болезненно, он решил проигнорировать до поры до времени. Максимально отстранившись от эмоций, он размеренно заговорил: — Например, то, что не я назначаю зарплату госслужащим. Или то, что шоу-бизнес всегда оплачивался дороже, чем все остальное. Или что я знаю об этой несправедливости, но все, что мог бы сделать, это уйти со сцены, но сделать этого я не в силах. — Что, подсел на славу? — хмыкнул Ван Ибо, отчего-то еще сильнее уязвленный. — Нет. У меня контракт еще на три года, я себе не принадлежу, — прохладно ответил Сяо Чжань и дернулся, вдавив пальцы в мягкие подлокотники кресла: в дверь постучали. Ван Ибо, мгновенно растеряв всю свою обиду, сосредоточился, преобразившись так, что его стало не узнать. Взгляд стал темным, решительным, бесконечным, как дуло пистолета, который вдруг оказался в его руках. Офицер Ван снял оружие с предохранителя и кивком головы указал Сяо Чжаню на дверь: — Ты еще кого-нибудь ждешь? — Н-нет, — ответил он. — Никто не должен прийти по расписанию? Постоянный доставщик, уборщик, второй менеджер с контрактом? — Нет. У меня бессрочный о-отпуск, — прерывисто выдохнул Сяо Чжань, чувствуя, как тело уже знакомо стало неподъемно тяжелым. Наверное, нужно было встать, подойти к двери, посмотреть в видеофон, но так не хотелось увидеть то, что там могло оказаться. Ван Ибо обошел его кресло и активировал видеофон. Нажал на коммутатор: — Кто это? — Сервис доставки, — добродушно раздалось из-за двери. Механизированный голос звучал неестественно, и Сяо Чжань поежился. Обернувшись через плечо, он поверх спинки кресла смотрел, как Ван Ибо жмется плечом к стене, держа пистолет на изготовку. — Заказ для господина Сяо Чжаня! Ван Ибо перевел на него вопросительный взгляд, и Сяо Чжань яростно помотал головой. Он совершенно точно ничего не заказывал и ничего не ждал. — И что это? — рублено спросил офицер. Сяо Чжань пересилил себя и подошел ближе. В видеофоне на черно-белом экране стояла девушка в форме из знакомой зарекомендовавшей себя службы доставки, в руках у нее было что-то объемное, но из-за ракурса было не разобрать, что. Цветы? — Это корзина цветов, господин! — легко ответила девушка. — Очень красивый букет! — Вы одна на площадке? — ...Да, — удивленно отозвалась девушка, и на экране было видно, как она озадаченно огляделась по сторонам и немного нахмурилась. Сяо Чжань напряженно глядел в видеофон, покусывая ноготь большого пальца. Ван Ибо внимательно прислушивался к звукам, доносившимся из коммутатора. Девушка, нахмурившись еще сильнее, переступила с ноги на ногу, и упаковка букета шумно и противно зашелестела, отчего они оба скривились. — Господин, примите, пожалуйста, заказ! После вас у меня есть еще адреса! — широко улыбнувшись, попросила девушка. Ван Ибо сощурился и потянулся к замку. Сяо Чжань неотрывно смотрел на то, как рука Ван Ибо замирает над кодом, открывающим замок, и затаенно радовался, что тот не знает кода, а значит, дверь не будет открыта. Конечно, Ван Ибо требовательно посмотрел на него, и Сяо Чжань нога за ногу, крайне того не желая и чувствуя, что очень об этом пожалеет, подошел ближе и ввел код. Замок пискнул, а Ван Ибо мастерски оттеснил его плечом и приоткрыл дверь. Он весь был напряжен, словно зверь, готовый к атаке, и Сяо Чжань не мог оторваться от скрытых футболкой мышц его спины, приятно бугрящихся от движений. Ван Ибо держал пистолет в правой руке, которую прижимал к стене, и курок все еще был взведен, и только это успокаивало Сяо Чжаня. А вот то, что на самом Ван Ибо не было никакой защиты, очень-очень тревожило. Тот, прикрывая себя дверью, едва высунулся из-за нее, проверяя правдивость слов девушки. Они перекинулись парой фраз, Ван Ибо расписался за букет, и дверь широко раскрылась — и закрылась, а в прихожей в яркой зеленой прозрачной упаковке оказалась огромная корзина хризантем. Сяо Чжань быстро отвернулся, уже все понимая, и, наклонился вперед. Опершись руками о колени, он размеренно дышал, не позволяя себе скатиться в панику, не позволяя себе сдаться, но Ван Ибо зашелестел пакетом, чтобы снять его, и Сяо Чжань с криком “Не трогай!” быстро обернулся и оцепенел. Мороз прошел по коже от стоп до макушки, его передернуло, и страх, поднятый со дна, напомнил о себе, так охотно, так жадно вцепившись в горло, что Сяо Чжань поддался ему и, скривив лицо, закрыл его дрожащими руками. Терпко, горько запахло цветами. Сяо Чжань убрал руки. На фоне его спокойной бежевой прихожей множество желтых хризантем разных размеров и видов в окружении приспущенной зеленой упаковки бросались в глаза. Ван Ибо возвышался над этим всем, непонимающе глядя на Сяо Чжаня и осознавая, что опять произошло что-то жуткое, совершенно от него не зависящее. Сяо Чжань хотел бы ему помочь — но помочь он не мог даже самому себе. Память увлеченно, азартно бросалась в него картинками, как он стоял с этими цветами, как трусливо убирал осыпавшиеся лепестки, пока тот не заметил, как благодарил за подарок, как… Как потом по-особенному благодарил за них Фэн Куана, который… Который… Сяо Чжань стиснул зубы, вдавил ногти в мякоть ладоней, отчаянно цепляясь за настоящее. За Ван Ибо, смотревшего на него в звенящем напряжении. Фэн Куан должен был остаться в прошлом вместе со своими гнусными цветами тошнотворного цвета. Фэн Куана здесь не было. Фэн Куана здесь не будет — и в жизни Сяо Чжаня его тоже не будет больше никогда. Он нетвердым шагом подошел ближе к корзине, замер над ней, глядя сверху вниз на ненавистные хризантемы, и вдруг нагнулся, поднял ее и что было сил швырнул об пол, так яростно закричав, что даже зазвенело в ушах. Схватив ее еще раз, он еще раз ее швырнул, и еще, и еще, и снова, выкрикивая проклятья и ругательства. — Тварь! — кричал он, раздирая ветки цветов на мелкие ошметки. — Ненавижу, мразь, ненавижу! Ты сдохнешь! Он пинал корзину с такой силой, что та рассыпалась на части, и кусочки соломы валялись и тут и там по всей прихожей, что-то улетело на кухню, что-то — в гостиную, но ему все было мало. — Ненавижу тебя, тварь! — повторял он опять и опять, уничтожая хризантемы, отчего желтые лепестки витали в воздухе и усеивали пол. — Убирайся из моей жизни! Вали к чертям, ублюдок, вали! Вали! Вали на хер, сдохни, сука, сдохни, подонок, сдохни, сдохни! Он разломал, растоптал все цветы, которые обнаружил. Упаковочный пакет разорвал на несколько полос голыми руками, одновременно давя лепестки и размазывая по полу сок из них, веток и листьев. Покончив с цветами, он с такой яростью посмотрел на стоявшего в углу Ван Ибо, что тот сначала сглотнул, а после, отзывчиво потемнев взглядом, преодолел эти несчастные метры, обхватил голову Сяо Чжаня своей большой волнующей ладонью и грубо, жестко его поцеловал, ни капли не позволяя отстраниться. Сяо Чжань поначалу замер, шокированный резкой сменой обстановки, а после, осознав, вцепился в плечи Ван Ибо, прильнул к нему телом, охотно и жадно отвечая на поцелуй, и страстно выдохнул, когда тот спустился ниже, касаясь кожи шеи языком, и прикусил кадык. — Это было… — тяжело дыша, пробормотал Ван Ибо, отвлекшись, но Сяо Чжань не дал ему договорить, накрыв рукой рот. Зарылся пальцами в его волосы, прижимая голову к плечу, и чувствовал себя таким новым, таким облегченным, словно тяжелая гранитная глыба упала с его души. Ван Ибо послушно молчал, его сердце заполошно билось Сяо Чжаню в ребра, и крепко обнимал его, обхватив за спину. И в этот момент лучшего и быть не могло. Когда они успокоились и отдышались, Сяо Чжань мягко, но настойчиво отстранил от себя Ван Ибо и с волнением оглядел прихожую. Ван Ибо, вдруг повеселев, дернул его за рукав и с легкой насмешкой произнес: — Иди умойся. Я все приберу.

* * *

Сяо Чжань тяжело оперся о раковину и уставился на себя в зеркало. На него смотрел очень разозленный человек, из глаз которого наконец-то ушел постоянный затаенный страх. Лицо этого человека было покрасневшим, местами исцарапанным, потому что летевшие во все стороны острые части корзины зацепили и щеки. Губы заалели после поцелуя и влажно поблескивали, и Сяо Чжань облизнулся, с приятным томлением чувствуя на себе вкус Ван Ибо. Его словно лихорадило — возбуждение судорожными волнами проходило по телу, и, ощущая внутреннее ликование, он праздновал настоящую победу над самим собой. Скинув с себя лишнюю одежду, он забрался в душ, открыл сразу на полную, отчего струи резко впились в его спину, едва не ошпарив горячей водой, а мурашки из-за резкого перепада температуры побежали по телу. Кабина наполнилась паром, мигом напомнив о том, как они сидели тут вместе с Ван Ибо и были очень, очень близки. И впервые поцеловались. Ладно, он впервые поцеловал Ван Ибо. Сяо Чжань оперся локтем о стенку, прижался лбом к предплечью и закрыл глаза, позволяя воде стекать по плечам и спине. Прогнулся, подставив поясницу, повернулся и поднял голову, но напор был слишком сильным, и коже лица стало больно. Вода затекла в нос, и он закашлялся, и в итоге, расслабившись окончательно, приступил наконец ко всем процедурам. Через пять минут он вышел из ванной комнаты в полотенце на бедрах. Ван Ибо не было видно, зато на кухне гудела микроволновка и мяукала Орешек, выпрашивая угощение. Схватив телефон по пути, он быстро добрался до спальни, мельком увидев темную высокую фигуру Ибо на фоне яркого света из окна, и поразился, как чисто стало вокруг, — за десять минут, что он пребывал в душе, тот прибрался так тщательно, что нигде не было видно ни одного желтого лепестка. Поставив телефон заряжаться и наскоро переодевшись в первые попавшиеся штаны и футболку, которые были ему так велики, что едва не сползали с бедер и плеч, он вышел из комнаты и направился прямиком на запах еды. Орешек встретила его влюбленным взглядом, вероломно потираясь о ноги Ван Ибо, и он просто покачал головой, не в силах сдержать улыбки. Его очень давно не переполняло такой эйфорией, и, наверное, это было не очень хорошо, но сейчас его все устраивало. Он подумает об этом как-нибудь потом, может, даже через полчаса, когда эти эмоции пойдут на спад. А сейчас он хотел сидеть на кухне, пить приготовленный Ибо чай — чашка которого уже стояла на столе рядом с тарелкой с рисовой кашей, от которой взвивался пар — и не беспокоиться ни о чем, что не находилось внутри квартиры. — Тебе полегчало, — заметил Ибо, плюхаясь на стул. Сяо Чжань пожал плечами и аккуратно сел на соседний, подтянул к себе тарелку и взял с подставки палочки. — Ты улыбаешься. — Спасибо за то, что прибрался, — сказал Сяо Чжань. Слова Ибо задели в нем тонкие струнки, которых давно никто не касался, и те отозвались, затянули сладостью на высокой ноте. Забота, внимание, другой человек — как ему этого не хватало. — Без проблем, — фыркнул Ибо. — У тебя было такое лицо, что ты бы скорее разнес полквартиры, чем навел порядок, поэтому вернее всего тебя было вывести с поля сражения. А убираться мне нравится, — добавил он, увидев сощуренные глаза Сяо Чжаня. — Я в этой квартире сам стены красил и декор подбирал. Я бы не стал тут ничего ломать. — И даже тот столик в гостиной? — откинулся на спинку стула Ибо и закинул голень правой ноги на колено левой. Штаны немного задрались, и Сяо Чжань рассмотрел темные волоски. Это его неожиданно взволновало. — Особенно тот столик в гостиной, — кивнул он, поддерживая тему, и зашипел, когда рис обжег язык, — каша оказалась горячей. Ван Ибо на автомате пододвинул к нему чашку с подостывшим чаем, чтобы он запил, и, благодарно кивнув, Сяо Чжань сделал глоток. — Он… Оригинальный, — уклончиво сказал Ван Ибо, а Сяо Чжань стрельнул хитрым взглядом поверх ободка чашки. — Ты не представляешь, сколько он стоил, — покачал он головой и с тихим стуком поставил ее на стол. Ван Ибо вскинул брови и поднес ко рту немного каши. — Пару миллионов? — навскидку предположил он, и это развеселило Сяо Чжаня. — Я правда похож на того, кто купит стол с бегемотом за пару миллионов? — Ну, нет, но… — Ван Ибо замолчал, чуть насупившись. — Десять юаней, — сказал Сяо Чжань. — Я нашел его на барахолке и понял, что он должен быть моим. Готов был отдать любые деньги. — А кто-то так желал от него избавиться, что выставил его почти забесплатно? — рассмеялся Ван Ибо. — И бесплатно бы выставил, но это бы вызвало подозрения, — уже захохотал он, и Сяо Чжань фыркнул. — Много ты понимаешь в высоком искусстве, — бросил он с независимым видом и занял рот очередной порцией каши. Несмотря на то, что была магазинная, да еще ночь простояла в холодильнике, на вкус она оказалась очень даже ничего. Ван Ибо ничего не ответил. Сяо Чжань вдруг ощутил, что на кухне словно похолодало на несколько градусов, будто кто-то включил кондиционер, и вскинул взгляд на офицера, который без аппетита ковырялся палочками в тарелке. — Ты прав, ничего не понимаю, — тихо сказал тот наконец. Сяо Чжань сглотнул. Беседа опять направилась не в то русло. — Я не имел в виду, что ты необразованный полицейский, — проговорил он поспешно, — я просто пошутил. — Я знаю, — кивнул Ван Ибо. — Но в каждой шутке есть доля правды, ведь так? — Ван Ибо, — нахмурился Сяо Чжань. — Я ничего не понимаю в оружии и бронежилетах, и это не делает меня хуже. Ну, я надеюсь. — Не делает, — протестующе вскинулся Ван Ибо и сразу же растерялся. — Но я… я недостаточно… — Он снова замолчал и очевидно разозлился на себя. — Недостаточно хорош? — осторожно предположил Сяо Чжань, и Ван Ибо заиграл желваками и стиснул в руке палочки. — Не знаю, для чего или кого ты недостаточно хорош, но как по мне ты восхитителен. — Да? — тот поднял на него открытый, до странного неуверенный взгляд, и Сяо Чжань сглотнул, потому что это все было очень... О чем они вообще разговаривали? — Конечно, — уверенно заявил он. — Ты внимательный, ты любишь убираться, следишь за кошкой, выполняешь капризы, терпеливый… — Он едва не загибал пальцы, чувствуя, как от азарта и загорающегося интереса в глазах Ван Ибо сердце начинает биться быстрее. — Ты будешь идеальной женой! — Э-эй! — воскликнул Ван Ибо, но Сяо Чжань, оставив кашу недоеденной, уже поспешно покинул кухню, сквозь грохот крови в ушах прислушиваясь, не вылетел ли вслед за ним разъяренный офицер Ван, готовый разобраться с ним раз и навсегда. По тому, как крепко его схватили за руку и дернули, разворачивая, на себя — совсем как утром, но теперь они оба были в другом настроении — стало понятно, что вылетел, а по темному недоброму взгляду, оказавшемуся близко-близко, — что ничего хорошего Сяо Чжаня не ждало. И от этого тело слабело. — Я тебе не женушка, — с угрозой в голосе произнес Ван Ибо и потянулся носом к его шее. Сяо Чжань застыл, округлив глаза и перестав дышать, и с такой силой впился пальцами в плечи Ван Ибо, что тот, удивленно уставившись на него, даже зашипел и поморщился. Сяо Чжань отвернул лицо, отталкивая от себя офицера, и скривился, чувствуя подступающую панику. Только не снова. — Твою мать, — со злостью, больно царапнувшей нутро, бросил Ван Ибо и отскочил от него на шаг. — Прости, я… Я… Я не подумал, я… — Тихо. — Наклонившись вперед, Сяо Чжань опустил лицо и теперь смотрел в пол, медленно и размеренно дыша. Узор паркетной доски постепенно обретал четкость. Сяо Чжань моргнул раз, другой, и, уже полностью ощутив себя, чуть поднял голову. Он увидел перед собой босые ноги топтавшегося на месте Ван Ибо, и это было раздражающе и трогательно одновременно. — Тихо. — Сяо Чжань… — неуверенно позвал его Ван Ибо, и он выпрямился, немного опасаясь поднимать глаза на офицера, но все-таки пересилил себя и взглянул на него. Тот смотрел в ответ встревоженным взглядом и так очевидно корил себя, что Сяо Чжань ощутил гнев на Фэн Куана еще сильнее. — Что ж, — откашлявшись, ответил он, смотря поверх плеча Ван Ибо. — С ролевыми играми пока что придется подождать.