Dandelion

Весь день мир поливал грустный дождь, каплями ударяя по земле и лицу, резким холодом цепляясь за кожу. Сгущалась тьма, хотя по времени было не больше шести часов. Зеркальный асфальт, напоминающий кусок расплавленного металла в жесткой форме-бордюре, терпеливо принимал на себя всплески упавших дождинок, разлетающихся далеко над лужами крохотными каплями-слезинками. Какой-то мусор и листья мешали идеальному отражению промозглой серой улицы, дорожных знаков и прогуливающихся парней. В их походке, робком касании близко расположенных рук, даже слегка склоненных друг к другу головах чувствовались эмоции, тихая и опасливая влюблённость. — Ру? Хотел поговорить с тобой… Ну знаешь, раз мы собрались восстанавливать дружбу. Эм… Ты веришь в соулмейтов?.. — Росен поравнялся с идущим чуть впереди Фоэлем. Его тонкое, безэмоциональное лицо белым пятном светилось во тьме улицы. Ливень нещадно ударял его, коварно проскальзывая под капюшон, на ресницах блестели мелкие капли.  — Какие ещё соулмейты, Росен?  — Ну, знаешь? Есть история. Что типо две родственные души соединены красной нитью за мизинцы… Нить может прерываться и запутываться, но никогда не рвётся.  — С каких пор ты такой романтик? Хорошая история. — Руфо хмыкнул. — Выходит, у инвалида без рук нет соулмейта? Или мизинцы ног тоже считаются? Тогда сочувствую всем, у кого нет пальцев вообще.  — Какой же ты циник, — закатил глаза Росен.  — Что есть, то есть.  — Нельзя так, — наставительно сказал Вондерберг, пиная камушек, лежащий на асфальте. Тот скакнул в лужу, окатив штанину парня мелким снопом брызг. — Вот скажи, ты когда-нибудь влюблялся? В нашей вселенной любовь значит буквально всё.  — Нет, Росен. Мне не до этого. А учитывая мою профессию, я просто не имею права любить. Холодный вечер сильным морозом обжигал руки, спрятанные в карманах кофты. Но эти слова ледяной иглой укололи рыжеволосого в грудь сильнее. Боль. И какая-то невыносимая тоска по ныне далёкому веснушчатому мальчику, идущему сейчас рядом. Хотелось схватить, обнять, поцеловать крепко-крепко и запретить любые мысли про грязный и серый мир. Печаль лёгкой пеленой скользнула по лицу Вондерберга. Он влюблен в Фоэля уже так давно… но снова и снова, не жалея денег на краску, скрывал настоящий цвет волос. Отросшие корни предательски выдавали его, однако больше Росен не хотел прятаться. Не сейчас, когда в его силах всё исправить. Когда есть шанс влюбить Ру в себя.  — А сам-то как? — тот вывел рыжеволосого из размышлений. — Я же вижу, что ты уже больше года красишься. Видать, девушка несговорчивая?  — Не твоё дело, — пробормотал Вондерберг, сильно краснея. Девушка! Как же!  — Конечно, не моё, — согласился парень, поправляя сумку, съехавшую на бедро. — Надеюсь, у тебя всё получится.  — Спасибо… Они молча дошли до их квартиры. Росену казалось, что Фоэль специально прикидывается дурачком. Как можно было не догадаться? Он мог просто сказать, мол, так и так, Рос, разбирайся со своей любовью всей жизни как хочешь, мне важнее мои клиенты. Безразличие, холодность, скрытность и молчание били мощнее прямого отказа. Как тупое оружие, как нейротоксин, медленно разливающийся по венам, в конце обещающий мучительную смерть в агониях. Весь мир уместился в Ру, маленьком милом Ру, дорогом мальчике, таком желанном и близком, но недоступном и закрытом. Будто какой-то мрачный секрет хранился в его сердце, и если сказать чуть больше, чем обычно, то он мгновенно сорвётся с бескровных губ, растворившись в слезах.  — Будешь бутеры или дошик? — Фоэль окликнул задумавшегося парня, стоя перед холодильником. — А, чёрт, соврал. Бутеры тут не из чего делать, но у нас всё ещё есть лапша.  — Давай лапшу… — кивнул Вондерберг, мягко и тепло улыбаясь, но так, что темноволосый этого не видел. «У меня есть шанс». Ру заваривал дошик, стоя спиной к Росену. Сейчас он был в одной лёгкой серой футболке, сквозь которую можно было видеть его лопатки и острые позвонки. Такой худенький… От одного этого вида у рыжеволосого сжималось сердце, а внутри появлялись странные мысли. Например, если он захочет, то сможет взять Фоэля прямо здесь и сейчас. Без вступлений и разговоров, просто подойти вплотную, губами проходясь по тонкой мраморной шее, вдыхая носом знакомый запах. Подхватить на руки, закружить, зацеловать, не слушая возражений и пререканий, а потом… На этом моменте внизу живота появилось тягучее напряжение, и Вондерберг предпочёл отогнать непрошенные мысли, поэтому что было потом — неизвестно. Руфо обернулся, подталкивая другу прямоугольный горячий контейнер.  — Кушать подано. Приятного аппетита.  — Спасибо, — негромко ответил Росен, приподнимая полуупавшую на дно вилку.  — Ты какой-то тихий сегодня. Неужели из-за соулмейтов? — темноволосый сел рядом, пытливо заглядывая в глаза собеседнику.  — Нет…  — А из-за чего? — невинно спросил Фоэль.  — Почему ты отталкиваешь меня? — внезапно начал говорить Росен, приподнимаясь со стула. — Я настолько тебе противен?! — Росен стоял, с болью глядя на Ру. Тот молчал, опустив голову. Снова этот разговор, ведущий в никуда. Снова те же неозвученные мысли, горькая недосказанность и молчание. «Однажды я так тронусь умом, что убью тебя». Грязный мир, плывущий во лжи, которая океаном разлилась под ним. Лживые чувства, люди, лица, тела, слова, мысли. Ничего настоящего, всё это давно скрыто под печатью табу и заросло паутиной. Многим не нужна правда, они не хотят смотреть ей в глаза и видеть там своё уродливое отражение. Лесть и деньги имели вес и цену, и только они. Если у тебя есть пачка хрустящих зелёных купюр — ты владелец этого мира. Он с радостью тебя примет, окружив вниманием. Но стоит тебе оказаться без гроша за душой, как красочные призраки лживой жизни тут же рассеиваются. Здесь ищут счастья те, кто не понимает, что пользуемся мы вещами, любим людей. А не наоборот. Счастливые люди не пьют, не курят, не колятся, не трахаются с кем попало. В секс-работу идут не от хорошей жизни. Жаль, что Вондерберг этого не понимает. Его розовые очки кажутся ненатуральными и наигранными от ежедневной психологической мясорубки, переживаемой Фоэлем. Им не понять друг друга. В мире Росена всё просто. В мире Ру ты должен вертеться как угодно ради того, чтобы не оказаться на обочине. На трассе. И они оба должны играть каждый по правилам своего мира. Например: «Никогда не влюбляйся».  — Я не отталкиваю тебя, Росен. Весь вечер они не разговаривали. Темноволосый играл в приставку: в последнее время единственный способ отвлечься и забыть обо всём окружающем дерьме. Пиксельная вселенная никогда не оттолкнет, не бросит, не задаст лишних и неудобных вопросов. Вондерберг же долго ходил по дому, уже несколько раз помыв голову. Его особая старательность и педантичность в этом вопросе не скрывалась от Фоэля. Наоборот, чем чаще видно чёрную, как смоль, макушку — тем лучше. Ранее рыжие пряди теперь казались коричневатыми. Казались немым упрёком, укором человеку, из-за которого они стали такими. То есть самому Руфо. Но пока старая рыжая краска с током воды пропадала в трубах, новая чёрная снова и снова перекрывала бешено отрастающие белые корни. Парикмахеры просто самые богатые люди в этой вселенной…