Великолепный век: Империя Райхан

      Мария стояла посреди своих покоев, неотрывно смотря в зеркало. Дорогой красный кафтан, расшитый драгоценными камнями, на голове коруна под стать кафтану — весь вид показывал красоту и величие юной Княжны, и даже синева, расползшаяся по щеке после встречи с Шуйским, не портила вид.       Вокруг неё суетились слуги, заканчивая последние приготовления к отъезду Княжны. Сегодня она покинет родные края навсегда, обратного пути у неё нет. Девушка стала разменной монетой в большой политической игре собственного брата и его регента. Но Мария больше не плакала: Княжна смирилась со своей участью. Единственное, что ей оставалось теперь делать, — это уповать на милость Божию и надеяться на то, что её будущий супруг окажется достойным человеком. — Ваше Высочество, — обратился к ней один из слуг, склонив голову, — все приготовления закончены. Карета подана. — Благодарю, — холодно произнесла девушка, направляясь к выходу.       Уже возле двери Мария обернулась, осматривая свои покои в последний раз. Выйдя за порог, девушка закрыла за собой дверь и прошла по длинным коридорам дворца в сопровождении свиты, которая несла её вещи, которых, к слову, было не так много — лишь пара нарядов в дорогу. В руках самой девушки была шахматная доска, которую она бережно прижимала к груди. На пути девушки встречались бояре, которые теперь провожали ту сальными взглядами: когда-то каждый из них мечтал сделать её своей, однако гордая Княжна отвечала им отказом. Но отныне, с их лёгкой руки, она станет женой иноверца. Никто не знает, что ждёт её дальше. Великая Княжна сама избрала свою судьбу: гордость и упрямство не самые лучшие качества женщины в мире, где правят мужчины. — Ваше Высочество! — Услышав обращение, Мария остановилась, резко повернув голову в сторону источника звука. — Алёна? — удивилась Княжна. — Почему ты здесь? — Служанка подошла к Марии и стала перед ней на колени. — Что ты делаешь? Немедленно встань! — Мария Васильевна, прошу Вас, позвольте поехать с Вами, — произнесла Алёна со слезами на глазах, вцепившись в подол одежд своей госпожи. — Зачем? — нахмурилась Княжна. — Вы — мой единственный друг. Я не могу и не хочу служить кому-то другому. Прошу… — плакала служанка, опустив голову.       Вздохнув, Мария слегка улыбнулась и протянула Алёне руку. Возможно, так и вправду будет лучше для них обеих. Ведь и в самом деле — ближе Алёны у неё никого нет. Девушки с самого детства были вместе: Алёна была дочерью дворцовой кухарки и всегда находилась подле своей госпожи. Мария научила девушку письму, чтению, счёту, всему самому необходимому, и расставание с ней грозилось оказаться самым болезненным. — Идём же, — произнесла Княжна. Служанка, утерев слёзы, осторожно взяла руку Царевны и встала.       Выйдя из дворца, девушки сели в карету. Как раз в этот момент на парадное крыльцо вышел сам Иван Васильевич. Мария встретилась глазами с Царём и сделала лёгкий поклон головой в знак уважения. Во взгляде брата она увидела то, чего не видела прежде. Всего на мгновение в его глазах промелькнула тоска и тепло. Всего одно мгновение, но потом Иван Васильевич будто очнулся, и снова на место вернулись ненависть и презрение, к которым Княжна уже давно привыкла. Царь небрежно махнул рукой, и карета тронулась, увозя Великую Княжну Марию Васильевну прочь от дворца и русских земель.

***

      Утро Шехзаде Мустафы началось с просмотра бумаг. Уже год он являлся Санжак-беем Амасьи — Хюррем Султан постаралась отослать его как можно дальше от столицы и Повелителя. Но вовсе не изгнание из Манисы огорчало Шехзаде. Мустафа трудился на благо своего санжака, он с головой погружался в работу, решая проблемы; возможно, поэтому он был так любим народом. Окружённый богатствами всего мира, он не был избалован и всему знал цену. Красивый, храбрый и сильный. Его сравнивали со львом, говорили, что Шехзаде послан им самим Аллахом.       Однако сплетни, ложь и интриги всегда витали вокруг него. Хюррем Султан шла на многое, чтобы устранить любимца народа и янычар, а также главного претендента на престол. Хасеки защищала своих детей? Возможно. Однако методы она использовала грязные. Хитрая Султанша подставляла под удар всех людей вокруг себя, но сама всегда выходила сухой из воды. Султан Сулейман же был слишком ослеплён любовью, чтобы замечать игры своей супруги, поэтому интриги Госпожи сильно подрывали отношения Мустафы с родным отцом.       Раздался стук в дверь, заставивший наследника оторваться от разбора бумаг. — Войдите, — произнёс Мустафа, взглянув на дверь. — Доброго утра, Шехзаде, — на пороге появился Ташлыджалы. — Иншаллах, так и будет, — улыбнулся Мустафа, вставая с места и подходя к поэту. — Ты рано сегодня. Что-то случилось? — Вам письмо из Столицы, — поклонившись, Яхъя протянул пергамент с личной печатью Султана Сулеймана.       Мустафа принял письмо и, быстро надломив печать, начал читать. Султан просил его вернуться в столицу вместе с Валиде, однако причину не указывал. Впрочем, этого хватило, чтобы вздохнуть с облегчением. Шехзаде расслабился. Ничего плохого эта поездка не предвещала. Наверное… — Прикажи готовиться к отъезду, друг мой, — легко улыбаясь, сказал Мустафа. — Случилось что-то хорошее, Шехзаде? — решил уточнить поэт. — Надеюсь… — тихо ответил наследник, зная, что его услышат. Когда дверь за Ташлыджалы закрылась, Мустафа решил сходить к матушке и сообщить ей новость об отъезде в столицу.       Махидевран Султан пребывала сегодня в прекрасном настроении, и широкая улыбка озаряла лицо черкешенки. Находясь далеко от дворца Топкапы, она чувствовала себя по-настоящему свободной и счастливой. Женщина уже начала забывать, что такое счастье и спокойствие: в столице той приходилось терпеть нападки Хюррем и наблюдать за их счастьем с Сулейманом, но она уже вычеркнула этого мужчину из своей жизни и из своего сердца, отныне живя только ради сына.       Дверь резко открылась, и в покои твёрдой походкой вошёл Шехзаде. Встрепенувшись, Махидевран встала, чтобы поприветствовать дорогого ей человека. — Сынок, — улыбнулась женщина, протягивая руку. Мустафа коснулся её губами и поднёс ко лбу. — Рада тебя видеть, Лев мой. — У меня есть вести, матушка, — засиял ответной улыбкой мужчина. — Я получил письмо от Повелителя. Он просит нас приехать в столицу. — Произошло… что-то плохое? — нахмурилась Султанша: последние вести из столицы были не очень хорошими. — Я не могу знать точно, но думаю, что ничего плохого не произошло. — Иншаллах, так оно и будет, сынок. Надеюсь, там нас ожидают благие вести, — качнула головой женщина. — Я уже отдал распоряжение о подготовке, вечером мы можем отправляться в путь. — Хорошо, сынок, будь по-твоему. Пусть служанки соберут необходимые вещи.

***

— Госпожа, — в покои вбежал евнух и поклонился своей Султанше. — Сюмбюль-ага? В чём дело? — Хюррем Султан гордо вскинула голову, смотря на евнуха. — Я подумал, что вы должны знать. Повелитель приказал мне приготовить покои. Завтра в столицу прибывают Махидевран Султан и Шехзаде Мустафа. — Что?! — крикнула Госпожа, подрываясь с тахты. — Зачем это?! Что этой змее здесь нужно?!       Хасеки отчаянно не желала видеть этих людей во дворце. Ей было спокойнее, когда главный наследник и его мать находились как можно дальше от столицы. Стоило только отвлечься на мгновение, и у Махидевран мог появиться отличный шанс посеять раздор между Хюррем и Повелителем. — Не знаю, Госпожа, — не поднимая глаз, ответил евнух. — Так выясни всё немедленно, Сюмбюль! Я хочу знать, зачем они прибывают во дворец и на сколько! — Как прикажете, — мужчина снова неспешно поклонился. — Моя Госпожа, Султан приказал приготовить ещё одни покои, рядом с покоями Махидевран Султан. Он сказал, что это… для особой гостьи, — евнух напрягся, ожидая реакции Султанши. — Гостья? Что ещё за гостья? — вскинула брови Хюррем Султан. — Чует моё сердце, не к добру это, Сюмбюль, — цыкнула она, — помяни моё слово. — Жестом она подозвала слугу ближе. — И когда же прибудет эта особая гостья? — тихо спросила Хасеки. — Через семь дней, Госпожа, — в тон ей ответил Сюмбюль. — Разведай всё, что сможешь. Я должна узнать, кто она и зачем прибывает, как можно скорее. — Как прикажете, — поклонившись, Ага покинул покои рыжеволосой. Прищурившись, Хюррем сбросила подушку с тахты: неопределённость вывела её из себя. Она должна была всё держать под своим неусыпным контролем.