writober2020

По окрестностям замка бродят Тени — их длинные силуэты вытягиваются, меняют форму, а затем нападают. В какой-то момент кажется, что все монстры защищают рыцаря, но Данте ни в чем уже не уверен. Каждый шорох листьев на склоне, каждый скрип старого дерева на ветру. Даже шипение далеких волн, бьющихся о скалы, напоминает о кошачьем. Тени возникают там и тут, поэтому дробовик заряжен всегда. Данте отстраненно вспоминает о тени другой — своей, что захотела с ним сразиться. Это было странно, и он, конечно же, сражался с темной своей половиной. Но если Вергилию пришлось идти за ним наверх, с кем бился он? Тень был заискивающим и быстрым, но будучи порождением тьмы его победил свет. Света в замке на острове Малетт начинает не доставать. Собирается гроза, тяжелое небо швыряет молниями и клокочет в своей свинцовой глубине. Нело осыпается светом на руках Данте, тот лишь поджимает губы и гипнотизирует взглядом амулет на полу. Вдруг из него появится Вергилий, как всегда, почти по волшебству? Данте знает, что чудес не бывает. Замок, в котором мало искусственного освещения, вязнет во мгле, а за поворотом становится опаснее. Данте последний раз попадает в ловушку Кошмара. Он уже не может отличить, в этой — буквально — клоаке, чей это кошмар, все срослось с плотью под каменной кожей, и тянутся к нему из-под гнилого мяса длинные пальцы-паразиты. Внутри монстра он снова сталкивается с Анджело. Данте прозвал рыцаря так, потому что теперь — он темное, но прекрасное падшее создание, марионетка, подобно другим в коридорах. Только доспехи инкрустированы душой его братца. Данте не может говорить с ним — поздно, тени наплевать на слова, ведь все, что осталось, светом ярким осыпалось на ладони. Тень рыцаря начинает свой неспешный танец; если Данте не справится — Кошмар поглотит и его. Последние происшествия напоминают о событиях почти двадцатилетней давности. Знакомые монстры, которые являются порождением Клипота — живого организма, питающегося людской кровью. Ви на фоне разрушений, человеческих жертв и чудовищ выглядит неподходящим к этой истории кусочком пазла. Его странные загадки (загадки ли) совсем не уместны, бродит он в компании троицы все с того же острова Малетт. Когда Данте догадался — вопрос хороший, но он не уверен, что с самого начала. Ви держится отчужденно, явно желая помочь. Только Данте протягивает ладонь — ускользает сквозь пальцы тенью. Ви совсем плохо, и виснуть он предпочитает на Неро, а Данте пытается понять: от того ли, что эта часть ближе к простому людскому или потому, что он не хочет быть слабым в его глазах. Будь у них минута, всего минута отдыха, сидя у какого-нибудь разбитого супермаркета или дожидаясь фургона Нико, он бы сказал: я знаю, что ты, и здесь лишь моя вина. Но Данте видит, что у них нет времени на разговоры (в основном — его нет у локального поэта), они с Неро постоянно бегут куда-то, взбираясь и падая, снова по кругу, как привычно. Единственное, что предпринимает Ви — рассыпаясь совсем, в минуту слабости, после спасения Триш, пролить свет на себя, но теперь уже Данте не может (или не хочет) слушать. В такой критичный момент желая раскрыть истину, он сталкивается с разочарованием. Но если Данте уже известна правда? Забавно, как поворачиваются вещи: Неро все же справляется и убивает Уризена. Похоже, в нем кипит злоба и желание доказать, что и он способен на серьезные дела. Данте, придя в себя, лишь кивает многозначительно, хлопает Неро по плечу и выдает что-то вроде: молодец, пацан. Теням самое время исчезнуть, но они остаются. Со временем все возвращается на круги своя: Неро успешно истребляет оставшихся демонов, город установил мемориалы погибшим и отстраивался заново. С Клипотом произошло что-то вроде увядания, ведь ему некого было питать. Корней много, но Леди с Триш тоже не остались без заказов — обворожительные дамы пользовались огромным спросом. Неро зашел в агентство и спросил только однажды: что случилось с тем, кто забрал силу Ямато? Данте снял ноги со стола, отодвинул коробки пиццы и внимательно посмотрел на ребенка. От которого некоторые вещи все же ускользнули. Кто знает, лжет Данте, теперь этого не узнать никогда. Это был явно очень плохой демон с какими-то космическими амбициями и чувством собственной важности размером с небоскреб. Неро доволен таким ответом, а перед тем, как уйти, он прощается с Ви. Данте смотрит на силуэт на стене — тонкий и хрупкий, Ви так и остался бабочкой на булавке. Ему не хватает храбрости открывать рот первым, ведь теперь груз вины сводит буквально с ума. Не спас, не остановил, не объяснил — лучший брат на свете. Допустил убийство отца ребенком. Леди после расправы над Аркхэмом была совсем сама не своя — разве это не тоже самое, где же необходимое облегчение. У Ви остались его ручные (кошмары) зверьки, перманентно он выпаливает что-нибудь в духе: это то, что я заслужил. Данте обрывает его, когда есть силы, а рядом нет никого. Времени, увы, теперь у них полно. Данте мечтает сбежать в Ад. Еще Ви листает книгу с потертыми гравюрами, приносит Данте кофе или еду, касается его головы ладонью, напоминая о факте существования остального мира вокруг. Если ранее он распадался, точно радиоактивный элемент, теперь и его память стабильна, но Данте всегда спрашивает обеспокоенно: — Ты еще помнишь? (Что ты — мой брат?) Ви кивает сдержанно, гладит его по щеке или держится за плечо, но каждый раз немного вздрагивает, когда с языка Данте срывается В(ергилий). Его сложно отвлекать от темных мыслей, вдвойне сложнее, когда ты сбежавшая тень, которая будто пень без дерева. Ночи они проводят вместе: Данте приходится привыкать к этим острым коленкам, но пальцы цепкие и крепкие, почти птичьи, оставляют борозды на шее, а пухлые губы целуют, пока в груди не кончается воздух. Ви сложно поймать в объятия, он выскальзывает из хватки, точно змея. Когда горячие поцелуи сменяются укусами (Ви тянет мочку уха сильнее необходимого, Ви смыкает челюсти над ключицами, Ви ласкает сосок, а хитрая усмешка всплывает из мрака, как у Чеширского кота), Данте откидывает голову, открывая ему всего себя. Ви не нужно говорить, он сам понимает — так необходимо, поэтому ласки становятся грубее, он рисует царапины на торсе или держится за бедра до расплывчатых очертаний ладоней на коже. Тело Данте — каждую ночь чистый холст, и Ви позволено творить на нем, что вздумается. Привкус кислого металла чудится знакомым, Ви лишь пытается отбросить ту мысль, что сверни он Данте шею в процессе, тот не стал бы возвражать. Ви держит его в реальности, запустив ногти под ребра, зубы в плечо или втрахивая в постель. Темп его жадный и грубый, Данте попросил бы быстрее, но рот уже округлен стоном. Член всегда до основания, ягодицы Данте всегда похотливо трутся о пах. Иногда приходилось приводить его в чувство с утра (это зыбкое понятие между зубоскальством с Леди и Триш, нежеланием браться за работу от Моррисона и новым пропущенным звонком от Неро). Данте не сдерживает себя, вскидывается всем телом, чтобы, сорвав голос, шепотом просить: не исчезай, не исчезай больше. Ви знает, кого он просит под плотно сомкнутыми веками. Ви мог бы рвать куски плоти и кожи с шеи или бедер, но считает неэтичным менять простыни от крови каждый вечер. Он ведет пальцами по очертаниям синяков, узорам вспухших ссадин и цепочкам укусов, под которыми кровь приобрела лиловый оттенок. Скоро его натюрморт (как иронично, что этот вид живописи прозван мертвым) исчезнет, как и все прошлые ночные шедевры. Пока Данте пытается отдышаться, весь в поту, сперме и алых разводах — он хочет заполнить себя, а не чувствовать использованным. Иногда Данте кажется, что смерть во время секса — не такая уж и плохая идея, все гипнотизируя взглядом гибкую тень Ви на стене.