Сердце напополам

— Нет, ну что за погода, а! — ныла Ли Ян, когда они с трудом нашли в деревеньке захудалую ночлежку и напросились на постой. Деревенский знахарь и вовсе сначала отказывался пускать их на порог, пока заклинательница не помахала у него перед носом пучком целебных трав, которые они сами не так давно насобирали по пути. Ли Ян как хомячок, если видела что-то полезное и нужное, всегда старалась запастись вдоволь, авось пригодится. Так и выходило, что простому люду интереснее был обмен на нужное, нежели деньги, и пусть у Сичэня их было предостаточно, да и ночная охота время от времени пополняла кошель, Ли Ян только пожимала плечами и поступала по-своему. — Что ж вы сразу, господа заклинатели, не сказали, что есть чем за постой оплатить! — тут же вывернулся старик, хотя не мог не заметить их добротных одежд как признак явного достатка. — Прошу, располагайтесь на втором этаже. Я-то сейчас на другой конец деревни уйду на всю ночь, так что даже весенним играм не помешаю. Ли Ян поперхнулась от смеха, когда Сичэнь сбился с шага и чуть не покатился с лестницы, заслышав брошенные в спину слова. — Покорнейше благодарю, — и пихнула ещё какие-то травки, отчего знахарь издал довольный возглас. — Оставайтесь, сколько вам будет угодно! Девушка, посмеиваясь, подхватила Сичэня за рукав и довольно хмыкнула, когда на втором этаже обнаружилась неплохая спаленка с широкой кроватью. Прохладно, правда, но эти мелочи можно решить, разогнав быстрее духовную энергию по меридианам. — Ты снова платишь за нас обоих, — в мягком голосе проскользнуло недовольство, и девушка улыбнулась в ответ. — Вообще-то эти травки мы буквально десяток дней вместе собирали, излазив коленями ту милую скалу. Так что всё нормально, тебе не нужно переживать. Лань Сичэнь чуть нахмурил брови, но был уже научен опытом, что затевать бессмысленные, по мнению Ли Ян, споры бесполезно. А бессмысленным она считала всё, что идёт против её мнения. Огонь в жаровне весело потрескивал, когда они устраивались на ночлег. Ли Ян разобрала кровать, с помощью Сичэня взбила простынь и соломенный матрац и достала из мешочка цянькунь их походные одеяла и сменную одежду. Переоделась за ширмой и решительным шагом приблизилась к уже принявшему позу для медитации мужчине. — Ты должен начать спать. Брови дёрнулись, и веки приоткрыли уставшие тёмные глаза. — Ли Ян. — Лань Сичэнь. Они какое-то время упрямо сверлили друг друга взглядами, безмятежная улыбка-маска уже давно покинула лицо мужчины, и всё же в его чертах всё ещё оставалось что-то глухое, закрытое, защищающееся. Ли Ян вздохнула и присела рядом, беря за руку. Тонкие белые пальцы вздрогнули в её ладони, и она почти почувствовала, как чужое сердце перестаёт размеренно биться — Ты сильный, слышишь? Ты не станешь слабее от того, что начнёшь спать и увидишь кошмары. Я разбужу тебя, я не дам им затянуть и поглотить. Верь мне. Чем дольше ты избегаешь проблемы, тем больше она давит на тебя. Чужие губы дрогнули, сжимаясь. Пальцы напряглись. — Это никогда не исчезнет. — Не исчезнет. Но перестанет так терзать твою душу. — У тебя самой разве перестало? — огрызнулся, защищаясь. И тут же побледнел. — Прости, я… — Пока нет, — улыбка была грустной, — но я знаю, что однажды мне станет легче. Сичэнь, — ласковое поглаживание запястья, — скорбить и грустить — это нормально, это правильно, это нужно. Но твоя боль, какой бы сильной она ни была, не должна перекрывать всю свою жизнь. Я не… — быстрый взгляд куда-то вбок, — я правда не думаю, что твой брат хотел бы тебе такой участи. Сичэнь долго всматривался в такие же тёмные от печали глаза, как и у него самого. И наконец подался вперёд. — Я лягу на полу. — Ни за что, — игривая улыбка. — Как я смогу присматривать за твоим сном, если тебя не будет рядом? В конце концов он уже нарушил столько правил собственного ордена, что дисциплинарный кнут давно плачет по его спине. — Ну же, — уговаривает подобно демону-искусителю, заклинает, — Глава Лань, отпусти Сичэня, он нравится мне много больше. Он чувствует, как кожа на лице наливается теплом. — Я здесь, — ответное мягкое прикосновение. На лице напротив разгораются радость и нежность. — Я рада. Во сне он всегда видит одно и то же — смерть, и всегда по-разному. Фантазия дорисовывает то, что было узнано с чужих слов — и вот А-Яо с мягкой улыбкой разрубает Не Миндзюэ на части, оставляет на чужом лбу мягкий поцелуй, прежде чем запечатать голову. Ему слышится яростное рычание старшего брата, как его душа раскалывается на части, насильно запечатанная в частях тела. А-Яо улыбается той светлой, яркой улыбкой и, спрятав покрытые кровью старшего брата ладони за широкими рукавами, учтиво ему, Сичэню, кланяется, приветствуя. Сичэнь хотел бы закричать и больше не видеть, не помнить, не знать. Доносится ощущение прикосновения, и, обернувшись, он видет другого Яо. С испуганно-удивлёнными глазами и кровью, стекающей с губ. — Брат… Он тянет руку, одну, потому что вторая была отрублена, и Сичэнь в ужасе не может сделать ни шага назад. Ему больно, он истекает виной изнутри как кровью, и вместе с тем в венах пузырятся обида и неверие. — Нет. Нет… А-Яо, его милый названный младший брат, кривит губы, отчего кровь только быстрее стекает по подбородку. Меч в его груди шевелится в такт дыханию. Сичэню хочется перестать дышать. — Брат Сичэнь… Он закрывает глаза ладонями и мотает головой, но даже так голос ввинчивается в уши. — Брат, посмотри на меня… — Нет… Нет! Он не хочет его слышать, видеть, нет, пожалуйста! Распахивает глаза, услышав вымученный звук, вырванный из горла. Плеча кто-то касается, и он почти падает на пол с постели, если бы чья-то неожиданно сильная рука его не удержала. — Сичэнь… — Нет! Он не может слышать собственное имя, когда оно всё ещё звучит в голове Его голосом. Прикосновения становятся тёплыми и ласковыми, предусмотрительно не касаются плечей и ладоней, зато скользят по лицу и спине, на колени давит чужая тяжесть, а к его голове прижимается тёплая щека. Сознание и разум в смятении, но тёплые нежные руки не дают потеряться и провалиться, исчезнуть в пучине страдания. Со временем слух за бешеным стуком крови в голове начинает улавливать тихую, обволакивающую мелодию, успокаивающую заполошно грохочущее сердце и разрывающуюся на части душу. Губы размыкаются и пытаются позвать, сказать хоть что-то. Ли Ян смотрит в переполненные болью глаза и касается губами поначалу лба, потом щеки, носа, подбородка, старательно избегая губ. Гладит успокаивающе, мурлычет точно большая кошка и громко дышит, заставляя чужое тело невольно подстраиваться под навязанный ритм. — Лань… Веки смыкаются, дыхание снова сбивается. С трудом вытолкнутое сквозь зубы «нет». Ли Ян гладит его по волосам и поёт низким вибрирующим голосом, снова прижавшись щека к щеке. Отстранённо долетает ощущение резко потеплевшей чужой кожи. — А-Хуань… Смущение, тесно переплетённое с позабытым теплом от того, что тебя зовут по первому имени, постепенно начинают вытеснять тьму и боль, загоняя их внутрь и сворачивая в удобно глотаемый комок. Когда он начинает приходить в себя, ко всей этой мешанине добавляется ещё и стыд. — Прости. Мелодия не обрывается, но становится на какое-то время ниже, когда Ли Ян в неудовольствии качает головой. Она удобнее устраивается на его коленях и, отстранившись, укладывает безвольно висящие вдоль тела чужие руки себе на талию. Сичэнь издаёт приглушённый звук, перерастащий в задыхающийся вой. Ему так больно, так гадко, так невыносимо плохо, что вцепиться в нёе, хрупкую, ласковую, тёплую остаётся единственным выходом, чтобы не сойти с ума. До утра они оба не спят, зато потом, заснув в то время, когда должен был уже подниматься с постели, Лань Хуань не видел ни снов, ни видений, изрезанное болью сознание наконец утихомирилось, и он просто спал, спрятав в своих объятиях вымотанную Ли Ян, которая была совсем не против сильной хватки на своём теле. Только улыбалась грустно-нежно и гладила наконец-то расслабившееся, спокойное лицо. — Видишь, что ты натворил? Доволен? Отпусти уже его и уходи. Но не видимая никем кроме неё тень, замершая за плечом мужчины, только качала головой и выламывала руки. — Ну и дурак. Ты своим присутствием изводишь последнего человека, который тебя любил. Уходи уже на перерождение, я не отдам его никому. Тень упрямо скрещивала руки на пробитой груди, лишь став не такой тёмной, как была раньше. Коснулась невесомо плеча и отпрянула, когда мужчина дёрнулся во сне, пытаясь увернуться от прикосновения. — Прекрати, — глаза налились тьмой, тень отшвырнуло как порывом ветра. Больше она не осмеливалась приблизиться. Сичэнь что-то пробормотал сквозь сон и прижал голову девушки к своей груди, покрепче сжимая руки вокруг неё, чтобы не возилась. Ли Ян тихонько рассмеялась и тоже начала засыпать. Знахарь встретил их, спустившихся со лестницы только после полудня, сальной улыбочкой. — Хорошо прошла ночка у молодых? — и поперхнулся, наткнувшись на откровенно злой взгляд заклинателя. — Незабываемо, — сказано было ледяным голосом и вышло до того похоже на манеру общения младшего брата, что Ли Ян невольно рассмеялась. — Прекрасный господин, не злись на этого человека, иначе я могу подумать, что под утро мне в постель подложили другого Нефрита. Бледные скулы лизнуло ярко-розовым, а знахарь и вовсе закашлялся. Ли Ян коротко кивнула ему и вцепилась в локоть мужчины. — Всего хорошего! Они покинули деревеньку в середине дня, солнце ещё по-летнему припекало, но в воздухе вовсю веяло свежестью и влагой. Ближе к вечеру они пришли в крупный город, наполненный людьми и шумом. Сичэнь невольно заводил головой, места стали казаться ему знакомыми. Перевёл взгляд на Ли Ян и споткнулся об её полную предвкушения пакостливую улыбку. — Где мы? — А ты не узнаёшь? Они прошли город насквозь и стали приближаться к прекрасному поместью, как цветок выросшему посреди озёр. Он снова сбился с шага. — Пристань Лотоса. Ли Ян улыбнулась. А спустя ещё несколько шагов перед ними появился сам хозяин этого места, пышущий яростью и беспокойным гневом. Его брови нахмурились, когда взгляд сосредоточился на путниках. Сичэнь почувствовал, как на лице прорастает маска Главы Лань. Уважительно поклонился, приветствуя. — Глава Цзян. Его удостоили коротким кивком на грани приличий. Ли Ян так же уважительно склонилась, но хитрющая улыбка так и не уходила с её лица. Саньду Шеншоу скривил губы, и воздух наполнился потрескиванием молний. Ли Ян же, заслышав этот звук, радостно подскочила и преисполнилась такого довольства, словно вернулась домой. — И где тебя носило больше полугода, а? Так и было. Лань Сичэнь невольно сделал небольшой шаг назад, давая этим двоим больше пространства. Ли Ян цепко схватила его за белоснежный рукав. — А ты что, соскучился? Треск стал ощутимо громче, Сичэнь и сам не заметил, как рука потянулась нащупать рукоять меча. Острый взгляд грозовых глаз заставил его замереть в полудвижении. — Тц. Где твоя комната, ты знаешь, — и вскочил на меч, который до сих пор так и не был убран в ножны. — Эй! — рукав перестали тянуть, а Ли Ян в несколько быстрых прыжков настигла мужчину и прижалась к нему в откровенном, ласковом жесте. Обняла и погладила кончиками пальцев по загривку, как успокаивают больших собак. — Прости. Привет. Я соскучилась. Сичэнь почувствовал, как мужчина заметно расслабился, будто что-то перестало давить на него изнутри. Острый взгляд скользнул по его лицу, и Сичэнь выдавил на губы извиняющуюся улыбку. Саньду Шеншоу закатил глаза и ткнулся носом Ли Ян в волосы, обнимая в ответ. Они молчаливо постояли какое-то время, пока Ли Ян не отпрянула, хватая Сичэня за руку и возвращаясь практически в ту же позицию. Оба мужчины скрестили друг на друге взгляды — непонимающий и недовольный, а затем единовременно перевели их на девушку. Та безмятежно улыбалась. — Вот. Теперь я дома. Глава Цзян хмыкнул. — Ты же ныла, что у тебя нет дома. Улыбка переполнилась нежностью, не отпуская руки одного мужчины, она переплела пальцы с рукой другого. — Дом — это не место, дом — это люди. И прямо сейчас я дома. Ваньинь и Сичэнь — мой дом. Они оба одинаково задохнулись от её слов. Ли Ян расцвела ещё больше и даже запрыгала на месте. Сичэнь удивлённо округлял глаза на творящееся, и ещё больше поразился, наткнувшись на дружелюбную ухмылку Главы Цзян. — Ну посмотрим. Ли Ян так же быстро, как и схватила, отпустила их обоих, достала из ножен свой то ли длинный кинжал, то ли короткий меч, вскочила на него и с криком «догоняйте» взмыла ввысь, быстро превращаясь в размытое пятно. Цзян Ваньинь нетерпеливо цокнул языком и тоже порывисто вскочил на меч. И, уже набрав высоту, заметил отстранённо-раненый взгляд. Глава Лань стоял всё столь же неподвижно и даже не попытался достать меч для полёта. Одна из его стоп наоборот даже развернулась в сторону, будто он собирался уйти. Цзян Ваньинь зло спрыгнул с меча. — Что не так? — виноватая улыбка. — Ничего, — идеально вылепленная маска и вбитая сдержанность не позволили дрогнуть ни голосу, ни улыбке. — Прекрати уже так улыбаться, бесишь, хуже своего братца. — Прошу прощения. Цзян Ваньинь резко выдохнул и потёр переносицу, будто у него заболела голова. Улыбка Сичэня стала ещё более натянутой. Его прожгли острым взглядом, замершем на пробитых дрожью кончиках пальцев. Губы мужчины скривились, на лице замерло недовольно-злое выражение, и Сичэнь вдруг почувствовал, что как он сам был перебит внешним видом благожелательного спокойствия, так и человек напротив прятал всё настоящее, а потому — уязвимое за стеной ярости и недовольства. Ваньинь, удивлённо поймав обращённое в чужом взгляде сочувствие, чуть распахнул глаза. Сжал и разжал кулаки. Хмыкнул. — А. Ну теперь понятно. Сичэнь не удержался и вопросительно склонил голову к плечу, получив ещё один хмык. Цзян Ваньинь ловко вскочил на меч, развернулся и протянул руку ладонью вверх. — Забирайся. Лань Сичэнь, как и его брат, на самом деле не любил чужих прикосновений и чужих людей в принципе, но рука мужчины была сухой и горячей, будто под кожей бежали реки небесного огня. Надёжной. Ваньинь одним сильным рывком затащил его на меч, и направил оружие к резиденции. Сичэнь стоял впереди него и с замиранием сердца рассматривал прекрасные пейзажи, которые хотелось нарисовать. Когда он занимался живописью последний раз? Кажется, ещё до становления Главой. Горячая рука на боку прожигала сквозь все слои одежд, будто клеймила, оставляя несмываемое тавро. До слуха донеслись тихие слова. — Поздно, но прими мои соболезнования. Сичэнь развернулся так резко, что чуть не свалился с меча. — Что? — Говорю, что знаю, каково это, когда умирает брат. А в глазах — сопереживание и застарелая боль. Сичэнь неловко дёрнул уголком губ. — Спасибо. Грозовые глаза впились в его лицо. — Прекрати улыбаться, когда тебе больно. Улыбка стекла с лица как вода. — Что мне тогда ещё останется? — Жить. У порога главного дома их ждала напряжённо-обеспокоенная Ли Ян. — Почему так долго? Что случилось? Цзян Ваньинь закатил глаза, помогая Сичэню спуститься. — Показывал гостю окрестности. Ты же это сделать не удосужилась. — Признайся, просто хотел побыть с таким красивым мужчиной наедине? — засмеялась, сверкая глазами и внимательно рассматривая их обоих. Сичэнь почувствовал, как наливается жаром лицо. — Сяо Ли Ян! — Цзян Ваньинь! — Следи за языком! — Я дома, что хочу, то и говорю! Лицо мужчины приобрело такое невероятно растроганное, даже нежное, но вместе с тем переполненное удивлением выражение, что Сичэнь закашлялся от смеха, пряча лицо в рукаве. Поперхнулся, ошпаренный пристальным взглядом, но остановиться не мог. Ли Ян с тихим смехом вклинилась между ними и повисла на их руках. Они с Цзян Ваньинем переглянулись и подстроили шаг друг под друга, когда Ли Ян поджала ноги и позволила таким образом внести её в дом. Радостно прижалась к ним обоим, расплываясь в счастливой улыбке.