О будущем горьком замолвим словечко

Вэнь Жохань задумчиво посмотрел на донышко опустевшей пиалы, поболтал грустно плеснувшими остатками в кувшине вина, переглянулся с умным и сдержанным сыном, тщательно собирающим информацию для дальнейшего анализа и составления соответствующего плана действий, полюбовался — аж целое мяо — на глупого сына, откровенно нетерпеливого и едва не подпрыгивающего на месте, залпом лихо опрокидывающего в себя пиалу за пиалой и едва не рукавом вытирающего пролившееся мимо рта, глянул на неловко мнущегося племянника, покосился на прямую и напряжённую, будто проглотила палку, племянницу, обвёл неспешным и нарочито ленивым взглядом всех присутствующих в зале, уже начавших возбуждённо галдеть и что-то неистово друг другу доказывающих — прислушиваться ему было мало того что лень, так ещё и он прекрасно знал, что ничего принципиально нового и интересного всё равно не услышит, а вот уши вымыть с мылом после кое-чьих слов захочется даже ему (хотя ещё лучше было бы вымыть с мылом те самые грязные рты, которые несут вздор, за который даже не смогут ответить, если с них спросят) — и небрежным жестом приказал почти незаметным и неуловимым, но всегда незримо присутствующим рядом и готовым повиноваться слугам обновить содержимое столов: на полупустой желудок и абсолютно трезвую голову он решительно отказывался терпеть весь этот отвратительный, прямо-таки позорный балаган. Вэй Усянь показательно дулся и всячески изображал страдания неземные, в безопасности своего разума больше озабоченный тем, не затаит ли Лань Чжань на него обиды за проделки их выдуманных книжных версий. Признаться честно, где-то в глубине души Вэй Усянь всё ещё питал робкую надежду на дружбу этого занудного, но впечатляющего и невольно привлекающего внимание сверстника. Вэй Усянь сам не мог толком сказать, что именно цепляло его в Лань Чжане, но по какой-то причине он воспринимал его, как равного себе, которому можно по-дружески бросить вызов и приятно провести время за азартным соревнованием. Не в обиду его дорогим шиди — особенно его самому любимому брату! — но в чём-то серьёзнее плескания в озере они почти никогда не могли составить ему достойную конкуренцию, и без реального вызова своим способностям — с необходимостью их скрывать и прятать, а порой и откровенно преуменьшать — Вэй Усянь с тихим ужасом и отчаянием, в которых не признался бы даже самому себе, чувствовал, что он… Ржавеет. Теряет в навыках. Упускает свой потенциал и возможности. Он не был гордым, самолюбивым человеком, гонящимся за властью и богатством, но в самом тёмном и дальнем уголке его сердца тлело желание проверить, на что он способен на самом деле. Чего он может достичь, если не будет скован никакими рамками и ограничениями? Если даст волю своим талантам и вечно мечущемуся разуму. В какой-то мере книга дала ответ на его вопрос: Старейшина Илин. Он мог бы стать могущественным заклинателем, создавшим совершенно новый путь самосовершенствования и уникальный по силам и возможностям артефакт. Но несмотря на все эти несомненно великие достижения, нельзя сказать, что Вэй Усяня хотя бы удовлетворил такой ответ — про «порадовать» и речи не идёт! Спасибо, но лишиться всей семьи и умереть, будучи ненавидимым всем миром, его не устраивало. Отнюдь. Совершенно. Ни в коей степени. Вопрос только в том, что теперь со всем этим — знанием и его последствиями — делать? — Вся эта книга — такая невероятная глупость! — в это же разглагольствовал на своём месте Цзинь Цзысюнь, широко размахивая руками, как невоспитанный простолюдин на базаре. — Мы уже несколько дней вынуждены выслушивать эту ужасную нелепую чушь! Неужели там действительно такое написано?! Да быть такого не может! — Ну так почитай сам и проверь! — рявкнула на него окончательно потерявшая терпение госпожа Цзинь. Слишком уж много свалилось на неё за последние дни, и это стало настоящим испытанием на прочность для её выдержки. — Отличная идея, тётушка! Именно так я и поступлю! — пропустив чужое недовольство, Цзинь Цзысюнь просиял от случайно и невольно поданной ему идеи и очевидно воодушевился. — Эй ты, подай книгу сюда — я сейчас читать буду! — требовательным, даже повелительным тоном высокомерно заявил он. Су Шэ, несколько потерявшийся в своих мыслях, не сразу сообразил, что обратились вообще-то к нему: всё-таки его именем было отнюдь не «Эй ты!». Честно говоря, пришёл в себя и осознал, что требование было выдвинуто ему, Су Шэ только по внезапно впившемуся в него невыразительному взгляду сидящего рядом Лань Ванцзи, обычно не имеющего привычки снисходить до обращения внимания на его скромную персону. — Ч-что?.. П-простите… — заикаясь от испуга, смущения и растерянности, выдавил из себя Су Шэ. — Ты что, глухой? Или скорее тупой?! — тут же пришёл в ярость Цзинь Цзысюнь, привыкший, что все его прихоти исполняются ещё до того, как он успеет толком закончить говорить, чего он желает на этот раз. Су Шэ дёрнулся, в равных частях от неожиданности, напуганный и униженный внезапной грубостью. Конечно, он был далеко не самым выдающимся адептом Гусу Лань, но таких слов в его адрес всё равно никто себе не позволял. Раньше, до этого отвратительного, невоспитанного, жирного мерзавца! Су Шэ почувствовал, как от унижения и обиды у него начинает сбиваться дыхание, то учащаясь, то наоборот, замирая, печь глаза и гореть в груди. Кажется, у него даже голова немного кружилась и руки дрожали… — Книгу дай сюда, никчёмный придурок! — гаркнул совсем вышедший из себя Цзинь Цзысюнь. — Ни на что не способный идиот! — Молодой человек, ведите себя прилично Вы ведь в воспитанном обществе, а не среди простолюдин на базаре! — спохватился Лань Цижэнь, всё-таки вспомнив, что Су Шэ какой-никакой, но всё же адепт его ордена, и любой «наезд» на него волне может считаться «наездом» на весь Гусу Лань, а такое безнаказанно спускать с рук точно нельзя. Никому. И уж тем более — хамоватому племянничку отвратительного Гуаншаня! — Культурно он уже просил! Не его вина, что ваш то ли недалёкий, то ли невоспитанный адепт проявил к А-Сюню такое вопиющее неуважение! — тут же вступился за любимого племянника Цзинь Гуаншань, принимая свой лучший вид незаслуженно оскорблённой гордости и поруганной чести. Но в холодном блеске его прищуренных глаз и скорбно и недовольно опущенных уголках губ отчётливо читалось презрительное высокомерие. — Да! Не моя вина, что он то ли не услышал, то ли не захотел подчиниться с первого раза тому, кто выше него по положению! — с совершенно тем же самым выражением, то ли сознательно, то ли рефлекторно подражая любимому дядюшке, сложил руки на груди Цзинь Цзысюнь, видя себя жертвой в этой ситуации и настаивая на собственной правоте. — Я был с ним вежлив сначала! — Если это была вежливость, то я — самый большой последователь Стены Послушания Гусу Лань из всех, кто когда-либо существовал! — фыркнул Вэй Усянь, чем вызвал множество смешков среди присутствующих. Его преданность — а точнее, её полное и абсолютное отсутствие — трём тысячам правил Облачных Глубин никто даже и не думал ставить под сомнение. — Ты! Сын слуги, не знающий своего места!.. — от возмущения у Цзинь Цзысюня даже слюна начала лететь изо рта. Как смеет этот!.. Этот!.. — Цзысюнь, достаточно! Ты уже и так много наговорил! — с разочарованно-усталым, даже несколько суровым лицом одёрнул кузена Цзинь Цзысюань, слегка прикрикнув. Он отказывался позволять и дальше продолжаться этому ужасному зрелищу, позорящему их всех. Этого было действительно достаточно. Цзинь Гуаншань удивлённо и даже с крошечной тенью разочарования посмотрел на сына. Что, как он думал, он делал?! Вот так бесстыдно окорачивать собственного кузена на глазах у всех! Кажется, ему срочно нужно дать несколько уроков поведения в обществе! Цзинь Цзысюнь глупо уставился на кузена совершенно круглыми от шока глазами, не в силах найти ни слова. Почему Цзысюань прилюдно его прервал и сделал замечание?! Почему не встал на его сторону?! Они ведь кузены! Разве сам Цзысюнь когда-либо шёл против него?! Не оказывал всяческую поддержку в любом деле, не стоял твёрдо рядом в любой ситуации?! Вэй Усянь, наоборот, послал Цзинь Цзысюаню взгляд, полный удивления, благожелательного любопытства и осторожного одобрения. Оказывается, павлин всё-таки умеет быть человеком, причём даже не самым плохим! Когда и если хочет, конечно. Так что за ерунда вечно случается, когда дело доходит до его отношений с прекрасной шицзе, что он воротит от неё лицо и кривится так, будто ему кто отход человеческой жизнедеятельности под нос повесил? Что за фигня такая?.. А вот Су Шэ хорошо бы немного успокоить и подбодрить — после таких скандалов, особенно незаслуженных, всегда на душе неприятный осадок остаётся. Вот и наметился у него план действий на ближайший перерыв! Мэн Яо с пониманием и крайним сочувствием посмотрел на Су Шэ. Сколько он подобных молодому господину Цзинь придурков повстречал за время жизни в борделе — просто не счесть! Да и после ухода оттуда до сих пор всё ещё попадаются, хоть уже и чуточку реже… Обязательно нужно будет на перерыве подойти к молодому господину Су и поддержать парой доброй слов! Он не похож на жуткого важничающего зазнайку, так что кто знает — вдруг получится подружиться? Глава Яо, до того не отрывающий глаз от разворачивающегося перед ним увлекательнейшего действа, внезапно обнаружил перед собой на столе новые блюдца с закусками и полные кувшины вина. Что ж, слуги Знойного дворца хорошо знали своё дело! И так вовремя! Вэнь Жохань на несколько мгновений прикрыл глаза, переваривая происходящее безобразие. Хорошо хоть, что отпрыск старины Гуаншаня оказался умнее своих отца и кузена вместе взятых и прекратил эту отвратительную сцену прежде, чем был вынужден вмешаться сам Жохань. Потому что вполне возможно, что он бы не сдержался и этих позорно-спорщиков бы не окоротил, а укоротил. На голову. Чтоб и сами не мучились, и другим нервы не портили. — Продолжим чтение, — отрывисто только и произнёс он. Цзинь Цзысюнь впился в несчастного Су Шэ яростно-требовательным взглядом. Су Шэ, понимая, что в случае его неповиновения спор возобновится вновь и пойдёт на новый виток, подрагивающими руками взял злополучную книгу — все беды от неё, окаянной! — и на подкашивающихся ногах пересёк зал. Было безумно унизительно склоняться перед Цзинь Цзысюнем, но Су Шэ был твёрдо намерен не провоцировать этого никчёмного и презренного человека и не давать ему повода для дальнейшего скандала. Он был выше этого. Су Шэ был выше Цзинь Цзысюня. Лучше. Благороднее. Достойнее. И определённо умнее. Он отказывался играть по его глупым правилам и тем более — попадать из-за этого в неприятности. Цзинь Цзысюнь с хмыком, полным удовлетворённых презрения, гордыни и высокомерия, грубо выхватил книгу из рук почтительно склонившегося Су Шэ и жестом велел ему уйти прочь. Стоило тому на шаг отойти от его столика, Цзысюнь тут же потерял к нему всякий интерес и забыл о нём, полностью сосредоточив всё своё внимание на книге. Пролистав страницы, он нашёл нужное место и важно и демонстративно прочистил горло, прежде чем начать читать: — Глава тридцать вторая. Роса. Часть пятая. На этот раз за всю ночь Вэй Усянь так и не сомкнул глаз. Он насилу дождался пяти утра, когда, наконец, почувствовал, как онемение спало и способность двигаться вновь вернулась. — Кто и на что готов поспорить, что на этом отдых многоуважаемого, — Цзян Чэн чуть ли не выплюнул это слово, — Ханьгуан-цзюня окончился? — А-Чэн, никто не станет участвовать в таком проигрышном споре! — фыркнув, закатила глаза Юй Цзыюань. — Мало ли, вдруг ещё кто-то не до конца понял, что из себя представляет Вэй Усянь? — с нарочитой равнодушной беспечностью пожимая плечами, поспешил оправдаться тот. — Думаешь, здесь ещё остались такие идио… — Юй Цзыюань оборвала себя на полуслове и, скользнув взглядом сначала по второму молодому господину Вэнь и племяннику Гуаншаня, а потом и по некоторым главам, в частности — Яо, Ло и Чан, уже тише тцыкнула: — Тебе следовало бы приложить больше усердия и сил, чтобы заставить их поддаться азарту и вытянуть из них ставку покрупнее! В следующий раз подойди к делу ответственнее и серьёзнее! — Да, матушка, — только и отозвался Цзян Чэн. А что ещё ему оставалось? — Вэй Усянь тут же под одеялом стащил с себя верхнее одеяние и швырнул под кровать. Цзинь Гуаншань остановился на середине движения, не донеся до рта пиалу с вином, и завороженно подался вперёд, заинтересованно сверкая глазами. Неужели сейчас будет что-то интересное? — Затем он развязал пояс Лань Ванцзи и распахнул его верхние одежды. Лань Цижэнь с сиплым задушенным хрипом схватился за грудь, неловко качнувшись. Лань Сичэнь моментально осторожно подхватил дядю за локоть, мягко помогая выпрямиться, и сосредоточенно раздумывал о том, не пора ли просить у несравненной целительницы Вэнь новой порции успокаивающего отвара. Цзинь Гуаншань вспомнил о пиале в своей руке и восторженно опрокинул её в себя. Вот умеет же книга и порадовать пикантными и сочными подробностями, по-настоящему захватывающими и вкусными сценами, а не только нести всякий бред о том, кто примет более страшную или нелепую смерть! Умеет же! Но обычно предпочитает этого не делать, к его огромнейшему и самому искреннему сожалению… — Поначалу он хотел совсем стянуть их… Вэй Усянь мудро решил сделать вид, что совсем не замечает и не чувствует ужасающий взгляд Лань Ванцзи. Да, вон та конкретная дощечка из тех, из которых сделан пол, такая невероятно интересная! Как великолепно она начищена! Просто нет сил оторваться! — … но увидев глубокий ожог в виде клейма под его ключицей… — Боги-боги, я-то уже и успел забыть о нём! — в полголоса пробормотал Не Хуайсан, профессионально игнорируя недоверчивый взгляд старшего брата, так и кричащий «Это ты-то?!». Естественно, ничего он на самом-то деле не забыл — как можно забыть столь интригующие подробности?! — но, естественно, он не признался бы в этом и под страхом смерти. — … Вэй Усянь растерялся и невольно остановился. — Ну и за чем дел встало? — с откровенным недовольством в голосе, но довольно тихо поинтересовался Цзинь Гуаншань. Только ведь началось всё самое интересное! — Вспомнив о шрамах от дисциплинарного кнута на спине Лань Ванцзи… Лань Сичэнь вздрогнул и нахмурился, как будто эти слова причинили физическую боль ему самому. Он просто обязан был узнать историю, стоящую за этими загадочными шрамами! Ванцзи бы никогда не сделал ничего, чтобы заслужить наказание дисциплинарным кнутом! Сичэнь полностью был готов поручиться за это. Иное было попросту невозможно. И поэтому он был просто обязан выяснить, кто и по какой такой невероятной причине осмелился причинить такой вред его брату. Выяснить — и уберечь Ванцзи от страшной несправедливой случайности или чьего-то коварного злого умысла. В конце концов, разве не это — самая главная обязанность старших братьев и сестёр? — … Вэй Усянь понял, что продолжать не стоит, и решил обратно запахнуть одеяние. — Да у тебя никак случился проблеск благоразумия? — вскинув бровь, саркастично хмыкнул Цзян Чэн. Лань Цижэнь вознёс беззвучную короткую, но очень искреннюю благодарную молитву. Правда, какому из божеств, он и сам не знал. Наверное, любому, которое его услышало и прекратило это книжное непотребство. — Однако же, стоило ему замешкаться, как Лань Ванцзи, видимо, почувствовав холод, слегка пошевелился, и, нахмурив брови, медленно открыл глаза. — У-у-упс-с-с… — драматично протянул Не Хуайсан, сделав большие глаза. — … Почему я слышу в твоём голосе столько восторга и азартного предвкушения? — почти несчастно пробормотал Вэй Усянь. А ещё друг, называется! — Тебе просто показалось, Вэй-сюн! — не отрывая сосредоточенного взгляда от книги, беспечно отмахнулся от обвинения Не Хуайсан. — … Да, я так и понял, — ровным тоном отозвался тот, предпочтя не спорить с другом. В конце концов, Цзян Чэн не раз твердил ему, что лучше не спрашивать, если не хочешь знать ответ. — Едва взор Лань Ванцзи прояснился, как он мгновенно скатился с кровати. Оба брата Лань и их дядя незаметно выдохнули от захлестнувшего их облегчения. Ну наконец-то это позорище закончилось! — Сейчас перед Вэй Усянем стоял вовсе не обычный грациозный Ханьгуан-цзюнь, поскольку невозможно быть одновременно изящным и переполошенным. Су Шэ отстранённо подумал, что если бы у кого-то это и получилось, то точно у одного из знаменитых нефритов клана Лань. Но, видимо, не в этот раз. Достаточно было и того, что пьяный Ханьгуан-цзюнь выглядел вполне прилично, если не считать надетых не на ту ногу сапогов. — В конце концов, любой мужчина, проснувшись наутро с похмелья в наполовину распахнутой сорочке и увидев рядом другого обнажённого мужчину, при том что оба они уютно устроились на одной кровати, под одним одеяльцем, тесно прижимаясь друг к другу нагими телами, тут же позабудет о грациозности и изяществе. — Мне так нравится, что книга делает акцент на отсутствии грациозности и изящества, — умилился глава Яо. — Да, а присутствие рядом другого столь же обнажённого мужчины, наоборот, выставляет чуть ли не обычным делом, — поддержал его глава Ло. — Ой, да я после каждой пьян… Кхм! В смысле, после каждого отдыха так делаю! — со смешком покачал головой глава Оуян. Многие присутствующие вторили ему, заставляя Лань Ванцзи в очередной раз мечтать провалиться сквозь землю. — Вэй Усянь частично прикрыл грудь одеялом, выставив наружу лишь голые покатые плечи. — Ты это специально! — возмущённо выдохнул Цзян Чэн. — Хочешь, чтоб твоего обожаемого Лань Чжаня удар хватил? — Да будет тебе, Чэн-Чэн! Лань Чжань слишком молод и крепок здоровьем для такого! — беспечно отмахнулся Вэй Усянь. — А, то есть на самом деле ты пытаешься свести в могилу его дядюшку! В этом заключается твой гениальный план! — будто его только что озарило пониманием, протянул тот. — Да ладно, старик Лань ещё нас всех переживё… — начал было Вэй Усянь, но заметив ужасно побледневшее лицо Лань Цижэня, замялся. — Ладно… Возможно — только возможно! — мне стоило бы быть чуть сдержаннее, — выдавил он из себя исключительно из жалости к бывшему наставнику, в меру своих сил, возможностей и разумения пытавшегося научить его и сделать лучшим человеком и заклинателем. Его мнение и точку зрения Вэй Усянь, конечно, не разделял ни тогда, ни сейчас, но усилия и добрые намерения оценить и уважить способен. Не скотина же он какая-то неблагодарная, в самом-то деле! — Лань Ванцзи выдохнул: — Ты… Вэй Усянь промурчал: — Хм? — Возможно, когда-нибудь молодой господин Вэй перестанет издеваться над бедным-несчастным вторым молодым господином Лань … — нарочито вздохнула Цинь Су. — Но явно не сегодня! — подхватила её мысль Ло Цинъян, и обе девушки не смогли удержать хихиканья. — Лань Ванцзи начал: — Прошлой ночью я… — Прошлой ночью ты вёл себя, как пьяный дурак! — высокомерно скривился Цзинь Цзысюнь, не удержавшись от того, чтобы закатить глаза и небрежно взмахнуть рукой с зажатой в ней книгой. Естественно, он случайно задел кувшин с вином, прокидывая его и заливая столик. Выругавшись, Цзысюнь отодвинулся подальше, позволяя тут же подскочившим слугам убирать устроенный им на ровном месте беспорядок, и с демонстративно независимым видом, будто ничего не случилось, продолжил: — Вэй Усянь подмигнул ему левым глазом… У Цзян Чэна мгновенно зачесались кулаки — так ему захотелось подбить этот самый глаз. Чтоб не подмигивал почём зря, по поводу и без, своим и чужим, особенно — всяким раздражающим ланьским ледышкам! — … подпёр рукой щёку и загадочно улыбнулся. Теперь у Цзян Чэна заныли ещё и зубы, стоило только представить, как дорогой братец давит свою знаменитую лыбу. Как ему ещё никто зубы-то не пересчитал?! Чудо, не иначе! — Прошлой ночью ты мчал во весь опор, Ханьгуан-цзюнь! Юй Цзыюань столь звонко хлопнула себя по лицу, что абсолютное большинство присутствующих невольно задержало дыхание и съёжилось в попытке стать меньше и ни в коем случае не привлекать её внимание. Сам виновник сложившейся неловкой ситуации — а точнее, его реальная версия, а не описанная в странной книге — расплылся в нервной дрожащей ухмылке, чувствуя, как по спине льётся холодный пот. Наверняка госпожа Юй его убьёт во время следующего перерыва! Ему срочно нужно написать завещание, прямо сейчас, пока ещё есть возможность! … Подождите-ка, а у него вообще хоть есть, что завещать и оставлять в наследство кому-либо? — … Вэй Усянь спросил: — Ты и правда не помнишь ничего из того, что творилось вчера ночью? Похоже, что Лань Ванцзи действительно не имел ни малейшего понятия о случившемся. Цзинь Цзысюань нахмурился, сосредоточенно размышляя и пытаясь решить, является отсутствие воспоминаний в подобной ситуации благом или прискорбием. С одной стороны, конечно, вроде как должно быть не так стыдно за свои пьяные выходки, раз ты их не помнишь, а с другой — безумно страшно именно потому, что понятия не имеешь, что же именно творил накануне. Что лучше — стыд или страх? Лично для себя Цзинь Цзысюань затруднялся с ответом, а уж что предпочёл бы Лань Ванцзи, и вовсе не мог даже предположить. — Лицо его было уже белее снега. — Ну ещё бы! Таких подвигов наворотил — и не помнит! — пакостливо ухмыльнулся Вэнь Чао. — Так ведь и Вэй Ин ещё больше подзуживает своими «тонкими намёками»! — согласно рассмеялся Цзинь Цзысюнь. Вэй Усянь с несвойственным ему кислым видом смерил их тщательно невыразительным взглядом, так любимым Лань Ванцзи. Обычно он не обращал внимание на всякие формальности — а иногда даже откровенно презирал их и считал лишними, глупыми и ненужными — но конкретно здесь и сейчас, в этой ситуации ему действительно не нравилось, что эти двое придурков треплют его имя мин, и он бы предпочёл, чтоб раз уж они не могут в принципе держать свои языки за зубами, то хотя бы использовали его вежливое имя. Это было очень странное, непривычное — ведь Вэй Усянь раньше никогда не имел проблем с тем, что люди звали его молочным именем, наоборот, зачастую он сам предлагал им это — и местами даже несколько нелогичное желание, но он ничего не мог поделать с тем, что это было именно тем, что он сейчас чувствовал на самом деле. И возможно, он впервые в свей жизни наконец смог чуть-чуть понять тех, кто так любил придерживаться формальностей. Если формальность была щитом и защитой от подобных крайне неприятных и бесящих придурков и идиотов, с которыми по какой-т причине приходилось иметь дело, то он мог пересмотреть своё отношение к ней и принять её важность и даже необходимость в конкретных отдельных случаях. — На самом деле его хмельное беспамятство являлось большой удачей. — Для кого именно? — поинтересовался Не Минцзюэ, впрочем, прекрасно догадываясь об ответе. Не зря же он столько лет имеет дело с выходками — и даже не пьяными, что ещё обиднее! — своего любимого, но ужасно проблемного младшенького брата! Порой А-Сан бывает просто-таки настоящим бедствием, от которого разве что за голову хвататься и остаётся! — В противном случае, Лань Ванцзи вспомнил бы, как Вэй Усянь тайком выбрался посреди ночи на улицу и призвал Вэнь Нина… Лицо Вэнь Цин моментально застыло ничего не выражающей маской, как и каждый раз, когда поднималась тема Вэнь Нина — неважно, его смерти или отношений со Старейшиной Илин. Ей это совершенно не нравилось, но ей нужно было узнать об этом больше. Ради А-Нина. Ради защиты его жизни, здоровья и счастья. Ради его безопасности. Вэнь Цин была готова на всё ради этого. Сам Вэнь Нин неловко заёрзал на своём месте, будто его кусали тысячи муравьёв. — … а вспомнив, обязательно расспросил бы об этом, и тогда ни ложь, ни правда не привели бы ни к чему хорошему. — Удивительно здравая мысль. Не знала, что ты на такое способен, — вскинула бровь Юй Цзыюань на бедового воспитанника, умудряющегося находить приключения буквально на ровном месте. — Ну, я ведь весьма способный и талантливый! — выдавил кривую усмешку Вэй Усянь. Предъявленная ему претензия была одновременно и справедливой, и нет: с одной стороны, на самом деле он прекрасно разбирался в том, что происходит вокруг и как было бы лучше и правильнее всего поступить с точки зрения общества. Он просто предпочитал этого не делать, а поступать так, как велели ему сердце и чувство справедливости, что и являлось проблемой, ведь в итоге нередко оборачивалось неприятностями с окружающими. А что поделать, если они были… Не самыми лучшими людьми, но совершенно не выносили слышать правду себе? — Сестрица, ты снова кошмаришь своего бедного воспитанника и цепляешься к нему по всяким мелочам?! — вздохнула вторая госпожа Юй. — И правда, дорогая сестрица, тебе стоит быть снисходительнее к бедному мальчику! — поддержала её первая госпожа Юй. Юй Цзыюань послала своим старшим сёстрам-предательницам, прилюдно журящим её, словно какую-то сопливую девчонку, и подрывающим её авторитет — да как они вообще посмели?! Последние остатки совести где-то растеряли! Ну она им покажет! — острый жгучий взгляд, но к её огромному сожалению, он никогда на них не действовал. — Провалив столько попыток подразнить Лань Ванцзи… Цзян Чэн на этих словах столь демонстративно и сильно закатил глаза, что Вэй Усянь против воли задался вопросом, может ли тот сейчас увидеть свой мозг. — … Вэй Усянь словно поднимал булыжник и ронял его себе же на ногу… Довольно многие из присутствующих самодовольно осклабились, явно не испытывая ни малейшего сочувствия к бедственному положению Старейшины Илин. И если настоящий юный Вэй Усянь хоть немного разбирался в людях, многие из них с огромным удовольствием и энтузиазмом ещё бы и добавили сверху Старейшине Илин дополнительный ворох проблем, представься им такая возможность. Просто потому, что могли бы. Чтоб потешить себя и своё эго. — … а сейчас, наконец, вернул себе былую славу и восстановил прошлые навыки. Немигающий равнодушно-осуждающий взгляд Лань Ванцзи как и всегда пропал втуне, не достигнув своей цели — несуществующей совести одного юньмэнского балагура. — Но несмотря на то, что Вэй Усянь жаждал победоносно преследовать противника и закрепить свой успех, также ему хотелось и в будущем подбить Лань Ванцзи на выпивку и дальнейшие забавы… — Ванцзи больше никогда! Слышишь — никогда! И ни за что! Не пойдёт у тебя на поводу! И не станет больше участвовать в твоих бесстыдных играх! — яростно закричал Лань Цижэнь, чуть ли не грозя книге кулаком. — Ну, это мы ещё посмотрим! — беззвучно пообещал самому себе тут же закусивший удила Вэй Усянь. Вызов принят, ставки сделаны! Осталось только дождаться результата, чтобы посмотреть и выяснить, кто же в итоге окажется прав. И Вэй Усянь был абсолютно уверен, что это будет он. — … поэтому он рассудил, что, пожалуй, не стоит наносить ему непоправимых травм на всю оставшуюся жизнь, иначе в следующий раз Лань Ванцзи поостережётся хмелеть. — Эту бы решимость, проницательность, предусмотрительность и осторожность — да в нужное бы русло! — вздохнул глава Цинь, слегка качая головой. А ведь такие задатки у юноши, такие таланты — и такая бездарная их трата! Эх, молодость! Безрассудная порывистость и упрямое стремление доказать всем собственную правоту и превосходство! На лице услышавшего его Цзян Фэнмяня появилась бледная и болезненная улыбка. Он был одновременно и согласен с главой Цинь насчёт своего воспитанника, и нет. А-Сянь определённо не использует свои многочисленные таланты должным образом, но всё же и не растрачивает их так бездарно, как считает Цинь Цанъе. — Поразмыслив таким образом, Вэй Усянь раскрыл одеяло и указал на надетые на нём штаны и обувь: — Какой же ты целомудренный муж! Ханьгуан-цзюнь, я всего-навсего снял с нас одежды, это была лишь шутка. Не волнуйся, тебя не осквернили: твоя непорочность всё ещё при тебе. Лань Сичэнь тяжко вздохнул. По крайней мере, Старейшина Илин не стал издеваться и мучать его брата и дальше. Пусть и из весьма эгоистичных соображений в виде надежды на ещё одну попойку. Сичэню и хотелось бы считать, что эти надежды излишни и совершенно бесплодны, да вот только тихий и противный, но весьма настойчивый голосок в его душе твердил, что то, что случилось однажды, вполне может повториться вновь. И раз уж Ханьгуан-цзюнь один раз поддался на уговоры — даже не на какое-нибудь принуждение! — Старейшины Илин, то что может помешать ему сделать это снова? — Лань Ванцзи по-прежнему стоял как вкопанный и не проронил ни слова. — Пф, кажется, ты всё-таки сломал Лань Ванцзи, — насмешливо фыркнул Цзян Чэн, тщательно пытаясь скрыть самодовольство. Вот он уже сколько лет подряд терпит выходки Вэй Усяня — и ничего, всё ещё в здравом уме и трезвой памяти и терять рассудок не спешит! А Лань Ванцзи сломался спустя едва ли месяц непрерывного общения с его дорогим братцем! Слабак! — Да, несите нового! — хихикнув, подхватил Не Хуайсан, но тут же резко умолк и спрятался за веером, стоило Лань Ванцзи кинуть на него свой особый невыразительный взгляд. — Внезапно из центра комнаты раздался звук разбивающегося фарфора. — Вы же там вроде одни были? — недоумённо моргнув, выпалила Цинь Су. — Да, мне тоже так казалось… — взлохматив волосы, растерянно отозвался Вэй Усянь. — Звук оказался весьма знакомым: они уже второй раз слышали его. Многие присутствующие напряглись, пытаясь понять, о чём идёт речь. Что они упустили из виду? О чём забыли? Где могли слышать этот звук раньше? Любопытство лёгким и неуловимым, но довольно настойчивым подзуживанием навязчиво вертелось на краю сознания. — Мешочки цянькунь, лежавшие на столе, вновь принялись ворочаться и скидывать на пол чайные принадлежности… — А их-то за что? — горестно и трагично вопросил у потолка Не Хуайсан. — … и на этот раз частей тела было целых три, потому они вертелись ещё яростнее. — А, так это наш дражайший друг буянит! — внезапно озарило Вэнь Чао. К его огромной досаде, именно в этот момент он наливал себе новую порцию вина, и рука его от снизошедшего осознания невольно дёрнулась, проливая выпивку на стол, заливая пару блюдец с закусками и широкий подол рукава. Вэнь Чао зло выругался. Рядом с его столиком тотчас возникла служанка и принялась наводить порядок. Казалось, стоил ей взмахнуть руками, как лужа и блюдца с испорченными закусками исчезли сами собой, каким-то волшебным способом. Остальные присутствующие на полученный ответ о как-то позабывшемся за всем остальным обстоятельстве отреагировали куда спокойнее, а кто поумнее, те догадались сразу при упоминании мешочков цянькунь. Выходило, что Старейшина Илин с Ханьгуан-цзюнем всё-таки были не одни. Даже если «компаньонка» у них была более чем своеобразная. Но была же! И даже остановила происходящее непотребство! Лань Цижэнь даже почувствовал прилив благодарности к этому самому неизвестному «дражайшему другу». Что за хороший и достойный, должно быть, при жизни был человек! Не Минцзюэ, к собственному безмерному удивлению, неожиданно чихнул. — Прошлой ночью один из мужчин был безнадёжно пьян… Яростно покрасневшие уши Лань Ванцзи остались незамеченными для всех, кроме его старшего брата. — … а второй нещадно утихомирен… Вэй Усянь состроил крайне несчастное лицо, достойное кисти Не Хуайсана. Цзян Чэн в ответ лишь насмешливо дёрнул бровью и уголком рта с тихим «Так тебе и надо», сумев не повестись на его жалобный вид (как это частенько с ним бывало. Но в этот раз он устоял и проявил твёрдость духа! Определённо повод для гордости собой!). Вэнь Чао похабно осклабился. Его фантазия сама собой тут же выдала минимум несколько крайне занимательных сюжетов на тему «усмирения». — … неудивительно, что оба они забыли про свой дуэт на музыкальных инструментах. — Ну да, всем как-то не до того было, — с многозначительной ухмылкой произнёс глава Яо, вызвав множеств понимающих согласных смешков и очередной приступ строго стыда у одного конкретного ланьского юноши. — Вэй Усянь, опасаясь, что от пережитого ужаса Лань Ванцзи, поддавшись внезапному порыву, непроизвольно промахнётся и случайно заколет его прямо в постели… — Преблагая Гуаньинь, я хочу это увидеть! — благоговейным тоном громко прошептал глава Ло. — Или хотя бы прочесть! — тут же с энтузиазмом поддержал его глава Яо. — Какая это должна быть сцена! — мечтательно протянул глава Оуян. — … поспешил сказать: — Так, у нас тут серьёзное дело. Идём, идём. Сначала дела. — Да неужели? Это ж что такое невероятно огромное где-то сдохло, что Вэй Ин всё-таки решил заняться делом? — скептически вскинула бровь Юй Цзыюань. — Это он просто не хочет, чтобы его закололи в постели, — закатил глаза Цзян Чэн. — Особенно просто от страха, — насмешливо фыркнул Не Хуайсан. — Особенно Ханьгуан-цзюнь, — вдохновенно подхватила Цинь Су. — Особенно поскольку у них ещё ничего не случилось, — радостно закончила Ло Цинъян. — Он кое-как накинул на себя одежду, скатился с кровати и протянул руку к Лань Ванцзи, который только поднялся на ноги. Лань Цижэнь не признался бы в этом и под страхом смерти, но каждый присутствующий в зале был готов поклясться, что он натурально взвизгнул, прежде чем вцепиться в младшего племянника мёртвой хваткой. — Я не позволю и дальше развращать Ванцзи и издеваться над ним! — проревел он чуть ли не раненым медведем, грозя кулаком почему-то не книге, а настоящему Вэй Усяню. — Да почему сразу я-то? — растерянно изумился тот. — Я же лично ничего вообще-то не сделал! Я полностью отрицаю эти гнусные обвинения! — всё же быстро собрался с мыслями он: как-никак, ему было не привыкать к подобным непредвиденным — и порой даже необоснованным — претензиям и обвинениям. Да и поскольку старина Лань его точно не шлёпнет Цзыдянем, повода переживать у него тем более не было и можно было чувствовать себя спокойнее. — Меня больше интересует, зачем Лань Ванцзи тебе на этот раз понадобился, — нарочито равнодушно хмыкнул Цзян Чэн, переводя тему на более безопасную. — Полагаю, это мы узнаем совсем скоро, — беспечно пожал плечами Вэй Усянь, моментально выбрасывая из головы предыдущий спор. — Вэй Усянь хотел притянуть его к себе… — Просто… Зачем?! — ещё раз вопросил Цзян Чэн, на этот раз — у потолка. — Ты драматизируешь, зацикливаешься на мелочах и придаёшь им слишком много значения, — тцыкнул на него Вэй Усянь. И этот человек ещё смел обвинять его в любви к преувеличению и излишней театральности?! — … но со стороны казалось, словно он намеревается сорвать одеяния с Лань Ванцзи… Цзинь Цзысюнь не смог удержаться от многозначительно-похабного тона, да и Вэнь Чао осклабился в понимающе-одобрительной ухмылке. Главы Яо и Ло пакостно хихикали. Цзинь Гуаншань впился в книгу острым заинтересованным взглядом. Не Хуайсан азартно переглянулся с Ло Цинъян и Цинь Су. Лань Цижэнь что-то невнятно прохрипел, ещё крепче вцепившись в руку племянника, которую так и забыл отпустить. Яростно покрасневшие уши Лань Ванцзи отчётливо контрастировали с его почти мертвенно бледным лицом. — … и тот, всё ещё не оправившись от потрясения, сделал шаг назад и тут же споткнулся обо что-то под ногами. Лицо Юй Цзыюань, застывшее в идеальной маске, нарушаемой лишь мелко подрагивающей тонкой бровью, всем своим видом так и кричало «Просто. Что. На. Этот. Раз?», заставив Вэй Усяня рефлекторно виновато втянуть голову в плечи, хотя она в его сторону даже не смотрела. — Посмотрев вниз, Вэй Усянь увидел Бичэнь, который с прошлой ночи валялся на полу. Многие присутствующие едва не задохнулись, только сейчас вспомнив об этом возмутительном, просто-таки кощунственном факте. Это ведь духовное оружие! Разве можно с ним так?! — К этому моменту одна из бечёвок, связывающих мешочки, слегка ослабла, и половина мертвенно-бледной руки уже выползла из крошечного отверстия. — Когда эта книга успела начать рассказывать историю ужасов?! — проныл Не Хуайсан, зябко передёрнувшись всем телом. — Вэй Усянь запустил руку в полураспахнутые одежды Лань Ванцзи… — Держи свои руки при себе, паршивец, пока ты их не лишился! — яростно угрожал Лань Цижэнь, правда, было не совсем ясно, кому именно — настоящему ни в чём не повинному Вэй Усяню или же настоящему виновнику, книжному Старейшине Илин. Настоящий Вэй Усянь счёл за лучшее промолчать, будто обращались совсем не к нему. Пусть в большинстве случаев это и было ему несвойственно, но сейчас ему уже начало надоедать из раза в раз выслушивать одни и те же претензии, причём в основном безосновательные. — … и, немного порывшись, выудил флейту: — Ханьгуан-цзюнь, ну не пугайся ты так! Я ничего с тобой не сделаю. Просто вчера ты отнял мою флейту, я ведь должен её вернуть. — Так… Он всего лишь хотел вернуть назад свою флейту? Ту, которую Ханьгуан-цзюнь по пьяни у него отобрал? — совершенно искренне, даже не пытаясь скрыть разочарование, удивился глава Яо. — Ту самую, которая ему нужна, чтобы сыграть «Покой» дражайшему другу, — педантично уточнил глава Чан, сурово поджав губы при воспоминании о приключениях этого дуэта на кладбище его клана. Вся эта история совершенно дурно пахла, помяните его слово! И рано или поздно, но он обязательно разберётся, что же там в книге произошло на самом деле! И ни за что не допустит повторения этих событий в реальности! — Закончив говорить, он заботливо натянул верхнее одеяние Лань Ванцзи на плечи и туго завязал его пояс. — Какая трогательная забота! — закатив глаза, несмешливо фыркнул Цзян Чэн. — Лань Ванцзи смотрел на него со смешанным выражением лица… — Ну ещё бы! Кто бы на его месте не? — с нарочитым пониманием на лице покачал головой глава Оуян. — … кажется, очень хотел узнать у Вэй Усяня подробности того, что же случилось прошлой ночью, после того, как он напился. — Честно говоря, не уверен, что на его месте я бы этого хотел. Что мне действительно стоило этого хотеть. И особенно — узнавать, — немного сбивчиво пробормотал Цзинь Цзысюань себе под нос. — Однако Лань Ванцзи был приучен выполнять дела прежде всего остального и, усилием воли сдержав себя, принял серьёзный вид и без промедления достал семиструнный гуцинь. Наконец получив законный и более чем достойный повод для гордости за племянника, Лань Цижэнь чуть не расплакался от умиления (и облегчения). — Из трёх мешочков цянькунь один содержал левую руку, другой — ноги, а последний — торс, и все эти части могли собраться в уже довольно большой фрагмент тела. — Это напомнило мне заморскую игру, которую ты как-то подарил мне, когда я был маленьким, — задумчиво обратился к отцу Вэнь Сюй. — Ну, ту самую, где нужно было правильно собрать разные окрашенные кусочки, чтобы в итоге получилась единая картина. Вэнь Жоханю понадобилось не менее пятнадцати мяо, чтобы вспомнить, о каком именно подарке всё-таки идёт речь, но в итоге он кивнул, выудив из памяти нужную информацию. — Кстати, можно было бы достать эту игру и дать мелким, — ещё более задумчиво произнёс Вэнь Сюй, уставившись расфокусированным взглядом на бодро набивающего щёки сладостями А-Яна, лихо машущую руками пока ещё безымянную девочку и пытающихся сладить с этой парочкой Сяо Синчэня и Сун Ланя. Вэнь Жохань, проследив за его взглядом, медленно кивнул. Идея была неплоха. В конце концов, не похоже, чтобы их семье в ближайшие годы понадобились детские игрушки. Разве не имело смысл отдать их — неважно, навсегда или только во временное пользование — тем, кто в них нуждался куда больше и прям сейчас? — Кроме того, они влияли друг на друга, отчего тёмная энергия приумножалась, и справиться с конечностями и туловищем становилось труднее, чем раньше. Мэн Яо задумчиво прикусил губу. Получалось, что чем больше частей собрано, тем сильнее становился труп, и тем сложнее было с ним справиться? Неудивительно, что злоумышленник разрезал «дражайшего друга» на части и раскидал их по всей Поднебесной! Было совершенно очевидно, что даже в мёртвом виде — в виде расчленённого трупа, гуй побери! — тот всё равно представлял более чем реальную опасность и угрозу, и оставлять такому недоброжелателю хотя бы малейший шанс причинить вред было бы невероятной глупостью. У убийцы «дражайшего друга» не было иного выбора, кроме как сделать всё возможное, чтобы обезопасить себя. Если, конечно, он не стремился расстаться с жизнью оригинальным и весьма болезненным способом, что было крайне маловероятно. — В результате волнения постепенно прекратились только после того, как мужчины сыграли «Покой» три раза подряд. Су Шэ тихо икнул. Вэй Усянь и Лань Ванцзи уже сейчас, в свои юные шестнадцать, выделялись и славились невероятным талантом и умениями, превосходящими немало взрослых опытных заклинателей. Какой же силы должен быть этот «дражайший друг», чтобы для усмирения трёх его частей Старейшине Илин и Ханьгуан-цзюню — книжным взрослым и опытным, а оттого куда более сильным и могущественным версиям Вэй Усяня и Лань Ванцзи — пришлось аж трижды играть дуэтом?! «Дражайший друг» при жизни что, был каким-нибудь главой клана?! Не Минцзюэ чихнул второй раз за последние десять фэней. — Вэй Усянь убрал флейту и принялся собирать выбравшиеся из мешочков и разбросанные по полу части тела. Вэнь Жохань сам не заметил, как на его лице появилась лёгкая улыбка. Почему-то описания того, как легко и непринуждённо Старейшина Илин возится с трупами и вообще всякой нечистью, неизменно вызывали у него острые приступы самого искреннего умиления. Интересно, дело было всё-таки в детской невинной непосредственности или же в совершенно очевидном, выверенном до мелочей профессионализме? Скорее всего, в обоих поровну и в их естественном, гармоничном сочетании и переплетении. — Внезапно мужчина заинтересованно ахнул и проговорил: — А наш дражайший друг при жизни не отлынивал от упражнений. Не Минцзюэ заинтересованно сосредоточился, инстинктивно реагируя на одно только слово «упражнения». Лучше привлечь его внимание могло только слово «тренировки». Не Хуайсан неслышно разочарованно вздохнул, отметив воодушевление брата. Естественно, именно это привлекло бы его полное и безраздельное внимание! Чего ещё стоило ждать от этого маньяка от тренировок?! — Пояс погребального одеяния на торсе мертвеца уже почти развязался, и воротник раскрылся, обнажая мощное и крепкое туловище мужчины в самом расцвете сил: широкие плечи, узкая талия в дополнение к чётко очерченным, но не выпяченным, мышцам брюшного пресса — такое мужественное телосложение являлось пределом заветных мечтаний бесчисленного множества юношей. Почти все присутствующие девушки покраснели от смущения, впрочем, всё равно не в силах скрыть охватившее их любопытство. Как и довольно многие юноши и даже взрослые женщины и мужчины, приличное время состоящие в браке и для которых вид частично или даже полностью обнажённого тела не должен был быть шокирующей неожиданностью. И всё-таки столь красочное описание чужого тела невольно заворожило многих присутствующих. — Пф-ф-ф! У меня тоже весьма неплохое и тренированное тело! — недовольно проворчал Цзинь Цзысюнь вроде как книге, тщетно пытаясь скрыть зависть. Госпожа Цзинь невольно скосила глаза на его бока и живот, куда более плотные, чтобы его стан можно было назвать стройным, как у её А-Сюаня, и которые явно не скрывали под собой тренированные мышцы, как обычно это бывало у членов клана Не, посвятивших себя тренировкам и физическому аспекту самосовершенствования. — Вэй Усянь и так, и сяк рассматривал торс и, не стерпев, пару раз шлёпнул по кубикам: — Ханьгуан-цзюнь, смотри. Ударь я его, когда он был жив, мышцы спружинили бы, и я получил бы в ответ. Как же упорно он должен был тренироваться?! — Вэй Усянь, перестань лапать труп! — яростно прошипел сквозь зубы Цзян Чэн, коротко, но метко и болезненно заехав брату локтем в бок. — Пф, я — страшный злобный тёмный заклинатель, мне по должности положено! — тут же нашёлся тот, не оставшись в долгу. — Лапать трупы? Мне казалось, страшным злобным тёмным заклинателям положено заниматься всякими мерзкими гнусностями… — демонстративно усомнился Цзян Чэн. — Вот я и развращаю бедные, невинные, не способные оказать мне сопротивление трупы! — важно закивал Вэй Усянь. Это прозвучало столь нелепо и абсурдно, что на мгновение зал затих, а потом взорвался хохотом. — Брови Лань Ванцзи будто дрогнули, но он ничего не ответил. — А что он вообще мог тебе на это ответить? Разве что то, что ты идиот? Так это ты и сам знаешь! Или по крайней мере догадываешься, — недовольно поджала губы Юй Цзыюань. — Тем временем Вэй Усянь не терял времени даром и ещё пару раз ударил по торсу. Цзян Чэн, не сдержавшись, ударил себя ладонью по лицу. Хотя очень хотелось — Вэй Усяня. — Лань Ванцзи молча достал мешочки цянькунь и с лицом, лишённым каких-либо эмоций, начал запечатывать части тела. Лань Цижэнь облегчённо выдохнул, что это кощунственное непотребство и гнусное домогательство трупа наконец закончилось. Он всегда знал, что его Ванцзи — самый лучший! К тому же он просто вернул оказанную ему услугу — ведь раньше и сам труп прервал домогательства Старейшины в отношении Ханьгуан-цзюня! Всё честно и справедливо! — Вэй Усянь сразу же посторонился. — Хоть иногда у него срабатывают правила приличия! — вздохнула Юй Цзыюань и уже тише добавила: — Ну или хотя бы инстинкт самосохранения… — Лань Ванцзи довольно скоро управился с заклинаниями и крепко-накрепко завязал мешочки мёртвыми узлами. — Это чтобы я не добрался вновь до дражайшего друга? — расхохотался Вэй Усянь. — Лань Чжань, я так подумаю, что ты ревнуешь! — поддразнил он. Лань Ванцзи не имел иного выбора, кроме как в знак возмущённого протеста в очередной раз молча кинуть на него невыразительный взгляд. — Вэй Усянь же вдруг почувствовал себя как-то иначе. Лица Юй Цзыюань и Цзян Чэна прибрели совершенно одинаковое выражение, так и кричащее «О преблагие небожители, что на этот раз?!» — Он окинул взглядом своё нынешнее тело… — И что нового он ожидал там увидеть? — скептически фыркнул Вэнь Чао. — Не знаю, но вряд ли там обнаружилось бы что-то, не предусмотренное изначально природой и богами, — с высокомерной показательной снисходительностью покачал головой Цзинь Цзысюнь и продолжил: — … поднял брови и, наконец, затянул свой пояс, приняв более-менее благопристойный вид. Многие девы тут же покраснели, сообразив, что Старейшина Илин был не совсем одет, и вольно или невольно рисуя в воображении эту крайне привлекательную картину, упустив из виду, что его нынешнее тело в книге принадлежало повзрослевшему Мо Сюаньюю, сейчас беспечно, с детским любопытством и непосредственностью оглядывающемуся по сторонам, сидя на коленях у матери. — Тут он увидел Лань Ванцзи, который уже убрал мешочки цянькунь и по-прежнему не то умышленно, не то случайно, рассматривал Вэй Усяня, и в глазах его застыл немой вопрос. Сдержать многозначительное хихиканье было выше сил Вэй Усяня. Или Не Хуайсана. Или Цинь Су и Ло Цинъян. — Вэй Усянь проницательно заговорил: — Ханьгуан-цзюнь, почему ты так глядишь на меня? Ты всё ещё переживаешь? — Конечно он переживает! — возмутился Лань Цижэнь. — Кто бы не переживал, окажись он в твоей власти, негодник?! Да ещё и беспамятными беззащитным! — Цзян Чэн, например, меня отлично знает! — тут же отреагировал Вэй Усянь. — Правда ведь, Чэн-Чэн? Ну скажи ему! — Я тебя прекрасно знаю, — ровным тоном подтвердил тот и, стоило Вэй Усяню радостно просиять, веско и строго добавил: — Поэтому на месте Ханьгуан-цзюня лично я бы переживал в десять раз сильнее. Вэй Усянь состроил такое лицо, будто подлое предательство брата разбило ему сердце, и, обиженно надувшись, демонстративно отвернулся от него. — Поверь, прошлой ночью я действительно ничего с тобой не сделал. — Или скорее — не сумел сделать? — ухмыльнулся Вэнь Чао. — И, конечно же, ты тоже ничего не сделал со мной. — А вот это уже куда ближе к истине, — хмыкнул всё ещё разочарованный этим Цзинь Гуаншань. — Лань Ванцзи глубоко задумался на короткое время и, решив что-то для себя, тихо сказал: — Прошлой ночью, кроме того, что я отнял твою флейту, я… Лань Сичэнь едва удержался от стона. Уж лучше бы Ванцзи не пытался узнать о происходившем вчера — нервы целее и здоровее будут! И его лично, и Сичэня с дядей! — Вэй Усянь переспросил: — Ты? Имеешь в виду, что ещё ты делал? — Много чего, второй молодой господин Лань! — с дерзкой ухмылкой, по какой-то причине заставившей Лань Ванцзи похолодеть, протянула Ло Цинъян. — Меня больше впечатляет, как мастерски он строит из себя дурачка. Очень напоминает мне кое-кого, — Не Минцзюэ многозначительно скосил взгляд на явно занервничавшего брата. — Ох, о чём это ты, старший братец? Не знаю, не пониманию, понятия не имею, — зачастил Не Хуайсан. — Разве обычно ты не просто трижды повторяешь «Я не знаю»? — вскинул брови тот. Не Хуайсан с загнанным видом спрятался за изящным расписным веером. — На самом деле, ничего особенного. В основном ты болтал. — Хотя обычно болтать — это по части этого неуёмного болвана, — со вздохом покачал головой Цзян Чэн. — Пресвятая Гуаньинь, до сих пор не могу поверить, что одна-единственная пиала алкоголя способна так развязать язык этому молчуну… — ворчливо пробормотал он себе под нос. — Кадык на белоснежной шее Лань Ванцзи слегка дёрнулся: — Болтал… о чём? — Ну… Например, о… Кроликах, — нежно улыбнулась Цинь Су, мечтательно прикрыв глаза. Лань Ванцзи недовольно нахмурил брови и только тогда понял, что неосознанно задержал дыхание. — Вэй Усянь ответил: — Да ничего особенного. Ну, мгм, например… что ты очень любишь… — Кроликов! — настойчиво повторила Цинь Су, упрямо надув губы. — Да сдались тебе эти кролики, милая моя! — вздохнул её отец, Цинь Цанъе. Естественно, всё его раздражение было целиком и полностью наигранным — разве мог он хоть на мгновение рассердиться на свою милую единственную дочь или тяготиться её желаниями и увлечениями? Да видят все небожители и демоны, он готов подарить своей девочке хоть сотню этих пушистых и ушастых комков, если это хоть на мгновение сделает её счастливой и заставит улыбнуться! — Взгляд Лань Ванцзи застыл. — Момент истины! — хихикнул глава Яо. — Истины, как сильно Старейшина Илин готов дразнить Ханьгуан-цзюня? — поддел его глава Ло. — Скорее, что в нём сильнее — желание поддразнить Ханьгуан-цзюня здесь и сейчас или же выпить с ним ещё в будущем! — фыркнул глава Оуян. — Вэй Усянь продолжил: — Что ты очень любишь кроликов. — Кхм-кхм! — подавился воздухом от неожиданности, шока и глупой бессмысленности Цзинь Гуаншань. Он рассчитывал на совершенно иное, пусть и не что-то конкретное. Многие присутствующие тоже не могли поверить в услышанное — настолько это не имело смысла в их представлении. Зато милая улыбка Цинь Су была абсолютно триумфальной. — … — Лань Ванцзи закрыл глаза и отвернулся. — Тресни его! Отвесь ему хорошенького пендаля! Или хотя бы дай ему чувствительный подзатыльник! — громким шёпотом принялся советовать Цзян Чэн. — Эй! — воскликнул в праведном возмущении и негодовании Вэй Усянь. — Не подавай ему дурных идей! Он и так меня то заклинанием молчания приложит, то обездвижит на всю ночь! Цзян Чэн только хмыкнул в ответ, сумев удержать за зубами, что уж его-то книжная версия, Саньду Шэншоу, и вовсе то Цзыдянем дорогого братца после долгой разлуки приласкает, то собакой запугивать примется. Всё былое веселье из него при этой мысли почему-то моментально улетучилось, будто дым на ветру. — Вэй Усянь участливо добавил: — Ничего страшного в этом нет! Ведь кролики такие прелестные — кто же их не любит?! — Да! Ведь это же кролики! — радостно вскликнула Цинь Су. — Кро-ли-ки! Кто их не любит?! Лань Ванцзи опустил глаза, не в силах признаться даже самому себе, насколько ему на самом деле нравятся эти очаровательные пушистики. — Я вот тоже люблю кроликов… Цинь Су широко и ярко улыбнулась, довольная поддержкой единомышленника… — Люблю их есть, ха-ха-ха-ха-ха-ха! — Ах! — вся радость исчезла с резко побледневшего лица Цинь Су. — Как вы могли, молодой господин Вэй! — в её голосе отчётливо звенел ошеломлённый ужас пополам со слезами. — Это просто шутка, молодая госпожа Цинь! Шутка! — тут же панически замахал руками Вэй Усянь, надеясь успокоить девушку. Он действительно не хотел её обидеть, ведь она мало того, что была очень хорошим человеком, так ещё и его новой подругой! И вообще: негоже обижать девушек! Особенно — столь милых, очаровательных и хорошеньких! Не говоря уже о том, что один вид женских слёз всегда вгонял его в панику, а уж быть их причиной… Нет, он бы себе такого ни за что не простил! Что за мужчиной он был бы, доводи он до слёз беззащитных милых девушек?! — Послушай, Ханьгуан-цзюнь. Ты столько вчера выпил… — Ага, столько выпил, столько выпил… Аж одну-единственную пиалу! — насмешливо фыркнул глава Яо, закатив глаза. — Справедливости ради, ему и этого за глаза хватило, — хмыкнул в ответ глава Оуян, напоминая. — Больше ему и не надо! — поддержал его глава Ло. — И то верно! — расхохотался глава Яо, моментально вернувшись в отличное расположение духа. — Эм, вообще-то не так уж много. — Ты хотел сказать — совсем немного, — поправил Цзян Чэн, втайне очень гордясь, что он — куда лучший вариант для совместных попоек, чем ланьская ледышка. Ему до сих пор не верилось, что кто-то может быть настолько восприимчивым к алкоголю. Лани — что с них взять?! — Ты так вчера захмелел… — А вот это уже куда ближе к истине, — повторил свои недавние слова Цзинь Гуаншань. — … что, должно быть, сегодня тебе не очень хорошо. — Наконец дошло! — с нарочитым снисхождением хлопнул в ладоши Вэнь Чао. — Умойся, попей воды и немного отдохни, а когда тебе полегчает, мы вновь отправимся в путь. — На удивление здравая мысль, — вскинула бровь Юй Цзыюань. — Как её угораздило так заплутать, что в итоге она оказалась в твоей голове? — На этот раз рука указывает на юг, с уклоном на запад. — А что у нас в том направлении? — робко поинтересовался Су Шэ, рискнув всё же подать голос. — Всё что угодно, — раздражённо отмахиваясь и от адепта, и от его вопроса, процедил Лань Цижэнь. — А я пока не буду тебе мешать и спущусь купить завтрак. — Кажется, в это утро ты определённо делаешь успехи в охоте на умные мысли. Смотри только, все за раз не перелови, а то на после ничего не станется! — сказала воспитаннику Юй Цзыюань. Вэй Усянь послушно склонил голову, прекрасно зная, что на её языке это была отчётливая похвала. — Он был уже на полпути к выходу… — Что: напакостил — и в кусты? — ухмыльнулся Вэнь Чао. — Естественно! Ведь при совершении пакостей самое главное правило — не попадаться! Так что ему нужно как можно скорее покинуть… Э-э-э… Место преступления? — задумался Цзинь Цзысюнь. — Тогда уж место пакости! — с умным видом хмыкнул втянувшийся в разговор глава Ло. -… как вдруг Лань Ванцзи холодно произнёс: — Подожди. — Упс-с-с? — губы Не Хуайсана растянулись в неровной дрожащей улыбке. — У него всегда упс! — фыркнул Цзян Чэн, втайне тут же начиная переживать за брата. — Вэй Усянь обернулся: — Что? Вэй Усянь даже зажмурился, «предвкушая» очередной… Очередное… В общем, что-нибудь нехорошее и неприятное, как это обычно с ним бывает. — Лань Ванцзи довольно долго пристально смотрел на него молча, затем наконец спросил: — У тебя есть деньги? — Хм… Что? — озадаченно моргнул глава Яо, ожидавший чего угодно, но явно не этого. — Это явно не тот вопрос, которого я ждал… — растерянно протянул глава Оуян. — Особенно от Ханьгуан-цзюня Старейшине Илин! — отрывисто кивнул глава Ло. — Вэй Усянь ухмыльнулся: — Ага! Ты же не думаешь, что я не знаю, где ты хранишь деньги? — Пф-ф-ф! Почему это прозвучало так… Так… — не могла подобрать правильных слов Цинь Су. — По-супружески? Словно жена отстаивает свою законную добычу, принесённую в дом мужем? — зато вместо неё слова нашла Ло Цинъян. — Да! Эти двое действительно подозрительно близки!.. — Цинь Су смерила книгу сурово прищуренным испытывающим взглядом. — Я и тебе прихвачу что-нибудь на завтрак, хорошо? — Это и правда с каждой фразой всё больше становится похоже на семейную сцену… — вздохнул Вэй Усянь, неохотно признавая, как это выглядит со стороны. — Вэй-сюн звучит, прямо как заботливая жёнушка! — хихикнул Не Хуайсан, не в силах удержаться от того, чтобы в очередной раз поддразнить друга. По-доброму, естественно. — Ханьгуан-цзюнь, тебе нет нужды торопиться. Мы никуда не спешим. — Ну да, дражайший друг уже мёртв не первый год, судя по всему, так что спешить уже и правда некуда, — басовито хмыкнул Не Минцзюэ, вспоминая описание трупа. — Он вышел из комнаты, закрыл за собой дверь и уже в коридоре схватился за живот от смеха, беззвучно захохотав. Цзян Чэн, старательно удерживая на лице равнодушное выражение, скосил на расплывшегося в широкой паскудной ухмылке брата крайне многозначительный взгляд. Он что, осёл, что ему лишь бы поржать?! Лань Ванцзи застыл на месте от обиды и разочарования. Ну и что в нём и его поведении так насмешило Вэй Ина на этот раз? По какой-то необъяснимой причине было очень неприятно, что он вызывал у того лишь такие чувства, когда ему хотелось, чтобы тот… Чтобы Вэй Ин… Уважал… И восхищался… Им… — Лань Ванцзи до сих пор находился в глубоком шоке, будто его обухом по голове ударили. — Ну ещё бы! А кто бы на его месте не? — с нарочитым сочувствием в голосе, мало кого обманувшим, вопросил глава Оуян. — Ну да! Уж лучше бы Старейшина Илин его и правда обухом по голове огрел, чем так! — покачал головой глава Яо. — Вот-вот! И я о том же! — важно покивал глава Оуян. Лань Сичэнь тихо, но тяжко вздохнул. За что его дорогому брату выпали такие унижения? В чём он так сильно провинился перед богами, что теперь вынужден выносить подобное? — Он закрылся в комнате и просидел в одиночестве довольно продолжительное время. — Удивительно, что не до конца своих дней! — проворчал Цзян Чэн. Он, конечно же, не имел в виду ничего такого и даже не говорил это всерьёз, но услышавший его Лань Цижэнь всё равно побледнел до синевы, больше свойственной утопленникам. Учитывая и личную… очень некрасивую (чтоб дорогому брату в его затворе три дня и три ночи икать не переставая!) сравнительно недавнюю (и двух десятилетий не прошло! И это в их заклинательском обществе, где десятилетиями могут вспоминать и мусолить, кто кому когда на ногу случайно наступил, а кто кому — ни разу не случайно! — плюнул в чашу! Все демоны Диюя, да сам Цижэнь до сих пор с содроганием вспоминает, как глава Яо семь лет подряд при каждой встрече неизменно, красочно и невероятно долго и нудно возмущался, когда один из юных ланьских адептов как-то поклонился ему недостаточно низко! На какой-то несчастный десяток фэней меньше, а не не поклонился вообще или просто кивнул!) историю правящей семьи Лань, и в общем довольно сложные отношения Ордена Гусу Лань с правилами, уединениями и иже с ними, Цижэнь совершенно не считал смешным даже нахождение в одном предложении, даже самом невинном контексте имени любого из своих любимых племянников и слова «затвор» или «уединение». Или любых подразумеваний или намёков на подобное. Вообще. Ни разу. Никоим образом. Лань Цижэнь смерил подозрительным взглядом стоящий перед ним ни в чём неповинный столик. Кажется, простолюдины верили, что нужно постучать по дереву, когда думаешь о плохом и хочешь, чтобы этого не случилось?.. — Тем временем Вэй Усянь неторопливой походкой спустился вниз… — Ну да, гадость-то уже сделал, на чужих нервах сыграл, так что теперь доволен собой и больше никуда не спешит! — фыркнула Юй Цзыюань, впрочем, без особой злости или недовольства. Вэй Усянь кинул на неё удивлённый взгляд? Неужели госпожа Юй наконец устала злиться? Довольно иронично, если это на самом деле так — ведь сам Усянь, кажется, очень медленно, но верно и неотвратимо подбирался к тому, чтобы начать злиться, раздражаться и испытывать — и выказывать — недовольство. — … покинул постоялый двор и с удовольствием прогулялся по окрестностям, захватывая по пути разные лёгкие закуски. Затем он уселся на ступеньки, и, нежась на солнышке, принялся завтракать. — Боги, почему это звучит так странно? Так… Так… — запнулась Ло Цинъян. — Нереально? — тут же подсказала подруге Цинь Су. — До абсурдности обычно? — присоединился Не Хуайсан. — Да! Всё это! — согласно закивала Ло Цинъян, радостная, что друзья поняли её сумбурные, сбивчивые мысли, которые она сама даже не могла облечь в слова. — Наверное, как раз потому, что на фоне обычных злоключе… Кхм, я имел в виду, приключений этой парочки храбрых, местами даже героических скитальцев-путешественников мирные будни обычных людей начинают выглядеть серой, унылой и нереалистичной посредственностью, — с важным видом произнёс Не Хуайсан, объясняя. Заметив удивлённый взгляд старшего брата, он моментально стушевался: — Ч-что? — Не знал, что ты такой умный, — хмыкнул впечатлённый Не Минцзюэ. Нет, он, конечно, всегда прекрасно понимал, что его любимый разбалованный младшенький просто капризничает и валяет дурака, но чтобы его тщательно выстроенный образ настолько не соответствовал действительности… Вот же хитрая, коварная, а главное — ленивая задница! Вэнь Жохань скрыл лёгкую заинтересованную улыбку за пиалой вина. «Незнайка», да? Что ж, это — предрекаемое книгой будущее — определённо обещало быть очень интересным! Кто такой Жохань, чтобы избегать брошенных ему вызовов, и когда он в последний раз — когда он вообще? — поддавался подобному малодушию? (Он никогда не убегал от вызовов и трудностей и не собирался начинать впредь.) — Через некоторое время по улице пронеслась стайка подростков, лет тринадцати-четырнадцати. Мальчик, возглавлявший процессию, зажал в кулаке длинную нить и нёсся со всех ног. Лицо Лань Цижэня перекосило так сильно, что любой, кто его видел и знал хотя бы несколько правил со Стены Послушания его ордена, мог безошибочно угадать, что его так покоробило нарушение именно правила «Не бегать». Даже если весь остальной мир за пределами Облачных Глубин не придерживался этих правил — а многие даже откровенно считали их глупой блажью и лишними, совершенно ненужными ограничениями — в Лань Цижэня, как и во многих других представителей его ордена, особенно уже взрослых, они проросли до глубины разума и души и стали самой их сутью. — На конце нитки высоко в небесах, покачиваясь в разные стороны, танцевал воздушный змей. Дети, преследующие первого мальчика, держали в своих руках игрушечные луки со стрелами, с громким улюлюканьем пытаясь догнать и подстрелить бумажную фигуру. Вэй Усянь расплылся в широкой ухмылке, вспоминая бесчисленное множество раз, когда он с Цзян Чэном и другими шиди — а иногда и старшими адептами, только это был страшный секрет от госпожи Юй! — забавлялся стрельбой по воздушным змеям. Глаза Цзян Чэна заволокло поволокой светлой ностальгии, а разум атаковали многочисленные воспоминания о былых весёлых деньках в Юньмэне, проведённых с братом и соучениками. После множества крайне неприятных гадостей одна другой хуже, вываленных на них книгой, что-то столь невинное, родом из беспечных и счастливых детства и юношества, звучало ещё более нереально, чем мирный и спокойный завтрак Старейшины Илин на ступенях гостиницы. Это прозвучало настолько нереально, что неожиданно причинило острую боль и вызвало удушающий страх — вдруг это никогда больше не повторится в реальности? Вдруг им с Вэй Усянем больше никогда не суждено заняться вместе чем-то столь незначительным, но при этом невероятно значимым? Цзян Чэн усилием воли вынырнул из круговорота мечущихся и путающихся мыслей и, пару раз моргнув — нет, он не смаргивал выступившие на глазах слёзы и прибил бы любого, кто сказал обратное! — позволил себе будто невзначай прислониться к Вэй Усяню, прижаться к его тёплому боку, окутаться его успокаивающим и надёжным присутствием, ощущением его ровной мощной ци. И естественно, он проигнорировал то, как брат, всегда тонко чувствовавший его настроения и особенно мгновения уязвимости, тут же закинул свою тяжёлую руку ему на плечо, по-дружески обнимая за шею и прижимая ещё ближе к себе. Придав лицу тщательно равнодушно-невозмутимое выражение, Цзян Чэн сделал вид, что всё так и быть должно. В конце концов, разве они не братья?.. Подобное публичное и откровенное проявление чувств и привязанности между родственниками и членами семьи, конечно, не слишком поощрялось обществом, но всё-таки и не запрещалось, так что всё должно было быть в порядке. Цзян Фэнмянь мягко улыбнулся на такое внезапное, но крайне приятное упоминание одной из самых любимых забав молодёжи его ордена. Это ощущалось, будто он на мгновение попал домой, в родной Юньмэн. Ему даже показалось, что он услышал с детства знакомый и ставший родным плеск воды, что в Знойном дворце было абсолютно невозможно. Невозможно… Цзян Фэнмянь улыбнулся ещё шире, вспомнив девиз своего ордена. Его сердце окутало приятным теплом. Цзян Яньли вытерла платком выступившие на глазах слёзы. Казалось, прошло всего ничего времени, а она уже безумно соскучилась по дому, знакомому шелесту лотосов в озёрах, гомону людей на торговых улицах и смеху детей. Даже Юй Цзыюань заметно смягчилась и пару раз задумчиво прокрутила на пальце Цзыдянь. Как там все эти негодники и лентяи поживали без них? Наверняка забросили тренировки и учёбу и только и знают, что дурачатся и валяют дурака дни напролёт! И что им, дурням безответственным, сделаешь? Особенно из Знойного дворца. Юй Цзыюань вздохнула с притворно большим недовольством и смирением, чем ощущала на самом деле. Кажется, когда чтение этой нелепой книги закончится и она сможет вернуться домой, у неё будет очень много работы. Но как госпожа Ордена Юньмэн Цзян, как законная и полноценная хозяйка Пристани Лотоса, она обязательно со всем справится — и самым наилучшим образом. В конце концов, достигать невозможного — её прямая обязанность с тех пор, как она вышла замуж в этот орден, а Юй Цзыюань никогда не уклонялась от своего долга! — Когда-то Вэй Усянь тоже любил эту игру. — … Когда-то? — недоверчиво переспросил Цзян Чэн, не представляя, как его брат мог разлюбить стрельбу из лука — и по воздушным змеям, и по обычным мишеням. Или вообще что-либо. Вэй Усянь глупо моргал с крайне растерянным лицом, придерживаясь того же мнения. Что, по мнению книги, должно было случиться, чтобы ему разонравилось стрелять из лука по воздушным змеям вместе с его дорогими шиди? Как такое вообще возможно? — Стрельба из лука входила в число необходимых навыков для всех учеников из кланов заклинателей… Су Шэ стыдливо покрылся красными пятнами, вспомнив свои более чем скромные достижения в овладении данным искусством. Может быть, стоит попросить о помощи? Если бы молодой господин Вэй согласился потренировать его, Су Шэ наверняка бы сделал немалые успехи в обучении. И возможно, не только в стрельбе из лука… Мэн Яо тут же педантично занёс новый пункт в список «Чему я непременно должен научиться, если действительно выберу идти по пути заклинателя». Список уже сейчас выходил столь внушительным, что более малодушный человек как минимум задумался, а нужно ли ему всё это, а как максимум — уже был бы готов опустить руки и отказаться от слишком маловероятного шанса. Но Мэн Яо отнюдь не был слабым и малодушным. Он просто тщательно собирал информацию о мире, в который так давно мечтал попасть, но только сейчас получил реальную возможность заглянуть собственными глазами и реально оценить, что по чём. И откровенно говоря, несмотря на все захватывающие дух чудеса и удивительные приключения, пока что мир заклинателей выходил довольно недружелюбным, если не сказать опасным и мрачным. Ничего принципиально нового, но красивая сказка, сложившаяся в его голове с маминых слов, была беспощадно, целиком и полностью разрушена, а на её месте по кусочкам складывался жестокий мир со своими строгими и не всегда справедливыми правилами и законами. И если Мэн Яо собирался в нём жить и строить карьеру, то он обязан был их изучить и научиться применять к собственной выгоде, чтобы не стать беспомощной жертвой и чьей-то лёгкой добычей. Мэн Яо никогда не был добычей. — … однако большинству из них не нравилось тренироваться, стреляя точно по мишеням. — Конечно. Это ведь так скучно! — недовольно скривила губы Юй Цзыюань, вспомнив стенания и жалобы адептов, когда они наивно думали, что она их не слышит. Лань Цижэнь тоже осуждающе нахмурился, не понаслышке столкнувшись с этой же проблемой, а потому понимая её, как никто другой. Вечно этой молодёжи одни лишь забавы подавай! — И кроме убийства тварей во время ночной охоты, юноши любили забавляться стрельбой по воздушным змеям. Каждый запускал своего змея: тот, чья игрушка взлетала выше всех, дальше всех и точнее всех сбивалась, объявлялся победителем. По какой-то необъяснимой, абсолютно нелепой причине то, что Лань Ванцзи в свои шестнадцать лет даже понятия не имел о существовании такой игры, не то что ни разу не играл в неё лично, заставляло его чувствовать себя до глупости… виноватым. Неловко. Заставляло его чувствовать стыд, будто он совершил что-то плохое или как минимум крайне нелепое. Крайне неприятное ощущение. Ванцзи не понравилось. Ни само ощущение, ни испытывать его. — Поначалу игра пользовалась популярностью только среди младших учеников орденов заклинателей, но со временем и обыватели узнали о ней, и их дети также полюбили её, хотя, безусловно, урон, наносимый их маленькими стрелами, значительно отличался от поражающей способности обученных адептов. — Да как вообще этих простолюдинов можно сравнивать с нами, благородными заклинателями?! — до глубины души оскорбился и возмутился Вэнь Чао. — Именно так! — тут же поддакнул ему глава Ло, остро ощутивший ущемление своего мнимого превосходства. — Да-да, второй молодой господин Вэнь всё правильно говорит! Как их можно сравнивать с нами? — согласно закивал полностью поддерживающий эту позицию глава Яо. — Это всё равно, что сравнивать землю с небесами или кусок простого камня, поднятого с земли, с самородным золотом или необработанным драгоценным камнем! — воскликнул глава Оуян. — Как потрёпанную, изношенную до дыр простецкую одежду из самого грубого сукна — с новеньким платьем из самого дорогого и качественного шёлка! — фыркнула жена глава Яо. Вэнь Чао гордо надулся, довольный и вдохновлённый столь горячей поддержкой. — В те годы Вэй Усянь жил в Пристани Лотоса и сбивал воздушных змеев, соревнуясь с другими учениками Ордена Юньмэн Цзян. — Да кто бы сомневался, что этому проныре лишь бы повеселиться да серьёзным делом не заниматься! — ворчливо фыркнул Лань Цижэнь, состроив привычную неодобрительную мину. К его огромному сожалению и разочарованию, на непосредственную цель его неодобрения это в очередной раз не возымело ровным счётом никакого эффекта: Вэй Усянь только мило, с нарочито демонстративным непониманием на лице улыбнулся ему, вопросительно склонив голову к плечу, как любопытный птенец. Наглец и бесстыдник! — Он очень часто побеждал в этой игре, Цзян Чэн же, напротив, занимал второе место. Иногда его змей уносился слишком далеко ввысь, становясь недосягаемым для стрел; а порой бумажная фигура, будучи легкодоступной для выстрела, всё же оказывалась ниже, чем сбитая Вэй Усянем. Вэй Усянь с горделивой ухмылкой ткнул брата локтем в бок, за что сам получил ответный болезненный щипок. — Размерами их воздушные змеи почти в два раза превосходили игрушки остальных, а внешним видом походили на страшных летающих монстров, расписанных яркими кричащими цветами, с огромным зияющим ртом и несколькими заострёнными хвостами, хлопающими по ветру. А-Ян слушал описание, завороженно раскрыв рот и сжав в руке позабытую развёрнутую конфету, подтаивающую от тепла и пачкающую липкой ароматной сладостью пальцы и ладонь. Он даже не имел представления, что такое на самом деле этот «воздушный змей», но его детское живое воображение уже рисовало картинки одна другой красочнее и захватывающее. До попадания в этот восхитительный огромный дом, который все называли дворцом, он вообще никогда не играл. Или, по крайней мере, не помнил об этом. О том времени, когда он мог играть, а не выживать. Даже Сяо Синчэнь и Сун Лань не могли удержаться от непоседливого ёрзанья из-за любопытства и волнения: что в монастыре Байсюэ, что во владениях Баошань-саньжэнь вели довольно строгий и скромный образ жизни, а потому с увеселениями и играми там было немного сложно. Не то чтобы монахи или знаменитая бессмертная нарочно лишали подопечных обычных детских радостей — скорее они за давностью лет забыли, каково это — быть детьми, а потому не всегда чётко и правильно понимали их потребности и желания, порой принимая их стремления за детские причуды и бессмысленную блажь, вызванную скукой. Они были людьми и допускали обычные человеческие ошибки, за что их вряд ли можно было осуждать: тот же Орден Гусу Лань, наоборот, совершенно осознанно и целенаправленно где ограничивал, а где и вовсе лишал себя мирских радостей жизни, зачастую считая их вредным и развращающим излишеством. — На самом же деле на большом расстоянии они, такие живые и неугомонные, выглядели не так уж и свирепо, а даже немножко по-ребячески. Госпожа Мо неосознанно крепче сжала своего единственного и любимого сына в объятиях. Было ли у его версии, напророченной книгой, хоть немного этого беспечного и беззаботного детского счастья? Будет ли у её настоящего сына в реальности хоть кусочек такой жизни — безмятежной, яркой и окрашенной в ощущение безопасности, в уверенность, что у него есть кто-то, кто непременно позаботится о нём и том, чтобы у него всё было хорошо? — Каркас бумажных фигур Цзян Фэнмянь собирал для них собственноручно… Многие молодые юноши — и даже некоторые юные девы — ощутили внезапный неконтролируемый прилив зависти к «юньмэнским братьям»: очень мало кто из присутствующих мог похвастать, что их родители хоть раз собственноручно сделали для них что-то. Особенно это касалось отцов — матери ещё, например, могли лично вышить своим дочерям платки, а кто-то и сыновьям пояса по какому-нибудь важному случаю, например, к свадьбе. Многие взрослые мужчины, наоборот, смотрели на Цзян Фэнмяня с жалостливым недоумением: неужели ему настолько нечем заняться в качестве главы одного из Великих Орденов, что он находит время, чтобы от скуки мастерить каких-то несчастных воздушных змеев? Воздушных змеев, которых тут же расстреляют из лука, к тому же! Кажется, Цзян Фэнмянь и правда относится к своим обязанностям крайне беспечно и пренебрегает ими, раз у него остаётся время на подобную ерунду! Неудивительно, что в книге он умер вроде как довольно быстро, а его орден был практически уничтожен! Бедный Саньду Шэншоу! Наверняка ему пришлось иметь дело с безалаберностью своего отца и её последствиями! Ещё бы он не был таким злым! — … а потом отдавал Цзян Яньли на покраску. Цзинь Цзысюань замер испуганным кроликом, ощутив, как сердце против его воли сжимается от тоски и боли. Если бы он был лучше, если бы он не относился к ней с высокомерным пренебрежением… Раскрасила бы Цзян Яньли и для него воздушного змея? Она ведь была его невестой, вряд ли бы она посчитала это неприличным? И разве было бы ей в тягость раскрасить на одного змея больше, раз уж она всё равно этим занималась?.. Цзинь Цзысюань чувствовал себя таким идиотом, что был готов сам ударить себя по лицу за то, что из-за его прошлого поведения он вряд ли когда-нибудь узнает ответ на эти вопросы. (А ведь стрельба из лука — одна из по-настоящему сильных его сторон! И каким отличным поводом это стало бы, чтобы продемонстрировать Цзян Яньли его умения! Разве это не было бы даже в какой-то мере… ро… ро… Романтично?..) — Вот почему каждый раз, когда Вэй Усянь и Цзян Чэн выходили из дому со своими воздушными змеями, мальчиков переполняла гордость. Вэй Усянь и Цзян Чэн — собравший всё своё мужество в кулак и твёрдо решивший быть настоящим мужчиной — благодарно улыбнулись Цзян Фэнмяню и Цзян Яньли, на что в ответ получили одинаковые светлые и мягкие улыбки. Глаза Юй Цзыюань на мгновение дрогнули. Между остальными членами семьи Цзян царили такие взаимопонимание и гармония, что она, со своими вечными скандалами, замечаниями и недовольством (со своей вечной болью, будто незаживающей раной), казалась там лишней. От этого она внезапно почувствовала горечь, будто раскусила запрелое, испортившееся семечко лотоса. (От этого ей стало только больнее, неутихающая боль, беспрестанно терзающаяся её грудь, усилилась, будто кто-то с силой провернул ранее воткнутый в неё кинжал.) — При мыслях об этом губы Вэй Усяня растянулись в лёгкой улыбке, и он, не сдержавшись, задрал голову, чтобы посмотреть, как выглядел змей, которого пытались сбить дети. — Вот это Вэй-сюн, которого я знаю! — по-дружески поддразнил Не Хуайсан. Вэй Усянь игриво ему подмигнул, всё ещё улыбаясь. — Игрушка имела круглую форму и золотистый цвет. Вэй Усянь задумался: «Что же это? Жареная лепёшка? Или какое-то чудище, которого я не знаю?» Многие присутствующие принялись недоумённо переглядываться или задумчиво хмуриться и тереть подбородки, но лучшей идеи, что бы это быть могло, ни в чью голову так и не пришло. Поэтому все негласно решили не заморачиваться и просто подождать, пока книга сама раскроет эту маленькую и совершенно незначительную, но весьма интригующую тайну. — Внезапно налетел порыв ветра. Воздушный змей теснился в узкой улочке и парил не очень высоко, поэтому тут же обрушился на землю. А-Ян едва успел расстроенно поджать подрагивающие от обиды губы, — как такое могло случиться? Это просто нечестно! — как резко побледневший Цзинь Цзысюнь внезапно высоким голосом, совершенно очевидно в любой момент готовым дать петуха, с запинками зачитал: — Один мальчик воскликнул: — О нет, солнце упало! На роскошный пиршественный зал Знойного дворца, величественной резиденции Величайшего и могущественнейшего Ордена Цишань Вэнь, тут же упала звонкая напряжённая тишина, мгновенно взвинтившая нервы всех присутствующих до абсолютного предела подтекстом прозвучавшей фразы. Разглагольствования от автора Автор — совершенно не — тонко ссылается на каноничную ссору Цзинь Цзысюня и Су Шэ, которая, по сути, и стала началом конца для них обоих, а также предпосылкой многих других пи**ецов, включая уничтожение остатков Вэней и Вэй Усяня? Абсолютно да!!! Есть что-то невероятно захватывающее в том, как событие, упомянутое в первоисточнике буквально парой предложений, стало завязкой множества печальных событий, той тонкой, вроде бы невинной ниточкой, которая потянула за собой одну трагедию за другой. Унижение от Цзинь Цзысюня и поддержка от Цзинь Гуанъяо стали последним кирпичиком в построении характера и дальнейшей судьбы Су Шэ, последней соломинкой, переломившей спину верблюда, последней каплей, переполнившей чашу его терпения… И всё-таки столь важное событие, хоть и тихое, но значимое, повлиявшее на дальнейший ход вещей, нам изобразили всего парой мазков, в самых общих чертах — «Цзинь Цзысюнь как всегда вёл себя как полный придурок, без какой-либо реальной на то причины; Су Шэ смертельно на него обиделся и затаил страшную злобу; Цзинь Гуанъяо как всегда воспользовался возможностью обрести союзника и, поддержав Су Шэ и проявив к нему каплю доброты, завоевал его бесконечную преданность и благодарность»??? Я понимаю, что по сюжету Су Шэ и Цзинь Гуанъяо — последние и главные злодеи новеллы — а точнее, главный злодей и его правая рука, самый доверенный помощник и преданный подчинённый — но это было важно! Это стало окончательной, последней поворотной точкой в истории СуШэ, толкнувшей его на путь, которым он пошёл дальше, и этот путь имел огромное влияние на общий сюжет! Именно Су Шэ наслал проклятие на Цзинь Цзысюня, чем спровоцировал Цзиней на начало противостояния с Вэй Усянем, которое давно назревало. Именно Су Шэ, скорее всего, пусть и с возможной посильной помощью Цзинь Гуанъяо, искал нужные мелодии в тайной секции библиотеки Гусу Лань, чтобы подстегнуть искажение ци у Не Минцзюэ и заблокировать ци у всех во время второй осады Луаньцзан. Именно Су Шэ выкапывал торс на кладбище клана Чан, следовательно, будет вполне логично допустить, что и помогал прятать части тела тоже он. Именно Су Шэ в городе И умудрился спереть у «сладкой парочки» труп Сюэ Яна и восстановленную Печать. Именно Су Шэ позаботился о том, чтобы все явившиеся на вторую осаду Луаньцзан заклинатели остались без ци, и он свою часть работы выполнил на отлично, они с Цзинь Гуанъяо были в шаге от победы, просто не предусмотрели всей силы и гениальности Старейшины Илин, а также поддержку от трупов зверски убитых Вэней, преданных Вэй Усяню и Вэнь Нину. Реально, им не хватило совсем чуть-чуть, чтобы выиграть, просто в последний момент не фортануло и прилетело со стороны, из которой вообще никто не ждал (даже Вэй Усянь и Вэнь Нин охренели, когда в итоге выжили и поняли, благодаря кому). Именно Су Шэ в храме Гуаньинь помогал Цзинь Гуанъяо и до последнего пытался его защитить. Да, Су Шэ даже не второстепенный персонаж, но он важен и оказал немалое влияние, чтобы события шли так, как они в итоге сложились! И пусть он изображён как весьма неприятный человек, мелочный, завистливый, злопамятный и мстительный, у него есть своя история — целая собственная линия, которая развивается за пределами основного повествования, но очень чётко с ним взаимодействует, и которая по глубине и проработанности в моём личном списке стоит сразу после линий Цзян Чэна и Мэн Яо/Цзинь Гуанъяо — а это наравне с линией Вэй Усяня, который вообще главный герой новеллы! Поэтому автор требует больше Су Шэ в фендоме!!! И раз никто особо не хочет о нём писать, то это буду делать я! В конце концов, золотое правило фанфикшена гласит: хочешь чего-то — сделай это сам! (Кхм, что-то автора снова повернуло на Су Шэ, хотя вроде бы только несколько глав назад уже разглагольствовала о нём… Но то было давно, надо повторить))) О Вэй Усяне и его способности злиться: Как показал канон, Вэй Усянь прекрасно умеет злиться и срываться, он просто делает это крайне редко и по очень значительным поводам и причинам: обычно, когда это касается чужих жизней — когда они либо уже несправедливо потеряны, либо стоят на кону. И когда Вэй Усянь по-настоящему злится, он превращается в пи**ец на ножках тёмнозаклинательский и кошмарит всё и вся, что имело несчастье оказаться в радиусе его поражения. А в обычном мирном состоянии по умолчанию он пуся и лапочка, да))) /// Вэнь Жохань: *обводит взглядом зал* Также Вэнь Жохань: НУ НАХ!!! Я слишком трезв для всего этого! /// Цзинь Гуаншань и Лань Цижэнь: *находят повод снова посраться* Цзинь Цзысюнь: Да в гробу я видел!.. Су Шэ *тихо себе под нос*: Ну, это как раз-таки вполне можно устроить!.. Вэй Усянь *изображает странные движения руками, типа злобный призрак*: Я твоя Стена шатал! Лань Сичэнь: ПОЖАЛУЙСТА НЕ НАДО, молодой господин Вэй! Глава Яо *увлечённо закидывает в рот орешки*: Не ну а чо? Вы только посмотрите, какое замечательное представление показывают — и даже совершенно бесплатно! Вэнь Жохань *отчётливый звук мощного фейспалма*: Бл*, опять их всех разнимать, словно сцепившихся за корку хлеба бездомных псин!.. Как они меня уже все задолбали… Когда будет мой отпуск от этого отпуска по чтению, чтобы я мог отдохнуть от них и восстановить свои безжалостно угробленные нервы??? /// Цзинь Цзысюнь: *несёт пургу, начинает скандал на ровном месте, ведёт себя, как свинья и хамло* Цзинь Гуаншань *вытирает скупую слезу умиления и гордости*: Это мой мальчик! Моё воспитание! Моя кровиночка! Моя уси-пусечка! Цзинь Цзысюань: *одёргивает Цзысюня, прекращает позорный скандал, выставляющий и их лично, и весь их орден в ужасном свете, наконец-то ведёт себя, как взрослый, культурный и достойный человек* Цзинь Гуаншань *в шоке и ужасе хватается за сердце*: КАК ОН МОГ?! СРОЧНО ЗАНЯТЬСЯ ЕГО ВОСПИТАНИЕМ!!! /// Книга: Вэй Усянь тут же под одеялом стащил с себя верхнее одеяние и швырнул под кровать. Цзинь Гуаншань *тут же принимает позу встрепенувшегося суслика*: Ну-ка, ну-ка! Начинается какой-то интересный движ!!! /// Лань Сичэнь: Ванцзи не мог сделать ничего, чтобы заслужить наказание дисциплинарным кнутом! Книжный Ханьгуан-цзюнь: *защищает неадекватного Старейшину Илин после того, как тот сорвался и вырезал около 3 тысяч заклинателей в Безночном городе, и отвешивает люлей 33 старейшинам собственного ордена* Всё ещё Ханьгуан-цзюнь: … Мгм. Конечно, брат. Я не сделал ничего плохого. *искренняя, незамутнённая и непоколебимая уверенность собственной правоте* /// Книга: Вэй Усянь подпёр рукой щёку и загадочно улыбнулся. Автор: Так и запишем — косплеит Мона Лизу! /// Старейшина Илин: *активно флиртует с Ханьгуан-цзюнем, всячески его дразнит и пытается поставить в неловкое положение* Расчленённый Не Минцзюэ в качестве компаньонки: Руки прочь, молодой человек! Ведите себя прилично! (Иначе я сам вам что-нибудь оторву или хотя бы сломаю!) /// Юй Цзыюань: Это ж что такое невероятно огромное где-то сдохло, что Вэй Ин всё-таки решил заняться делом? Черепаха-Губительница, последний год тихо-мирно чилящая в своё полное удовольствие в одиночку где-то на горе Муси перед тем, как встретить свою горькую судьбинушку: Кхе-кхе, что-то я сегодня слегка простыла, кажись… /// Настоящий Мэн Яо: Дражайший друг даже расчленённым трупом представляет угрозу! Конечно же, его убийца сделал всё, чтобы обезопасить себя! Иное было бы глупостью! Книжный Цзинь Гуанъяо: Я знал, что ты меня поймёшь, как никто другой! /// Лань Цижэнь: Спасибо тебе, о неизвестный «дражайший друг»! Не Минцзюэ *внезапно чихает*: Неужели кто-то меня «поминает незлым тихим словом»??? Су Шэ: Дражайший друг что, при жизни был каким-нибудь главой клана?! Не Минцзюэ *безудержное чихание*: Да что ж это такое?! Что за напасть?! /// Юй Цзыюань: *выдохлась, использовав все запасы злости, недовольства и раздражения* Вэй Усянь: Пф-ф-ф, а я ещё даже не начинал!