О будущем горьком замолвим словечко

Су Шэ коротко оглянулся по сторонам и, оценив выражение лиц присутствующих, поторопился продолжить чтение, пока кто-нибудь не влез снова, но с куда более наигранной и менее искренней жалостью. А то главе Яо только дай возможность — и его же потом не переслушаешь и не заткнёшь! А уж повод он и сам прекрасно найдёт. А не найдёт — так придумает! Нет уж, Су Шэ совсем не хотелось выслушивать этого человека! Видят небожители, другого с таким же грязным языком, да ещё и без костей, едва ли сыщется во всей Поднебесной, если не во всём подлунном мире! — Вэй Усянь обратился к Лань Ванцзи: — Лань Чжань… Лань Цижэня в очередной раз перекосило от фамильярности, с какой этот невоспитанный негодник обращался к его любимому племяннику. Как он смеет?! Это просто возмутительно! — … как так получается, что ты пьян, а твоё лицо ни капли не покраснело? Цзян Чэн закатил глаза. Естественно, чего-то подобного, дерзкого, почти неприлично откровенного, но в то же время глупого и бессмысленного, и стоило ожидать от Вэй Усяня. Он вообще мастер всего подобного рода вопросов и дел, особенно — когда они столь привлекательно сочетают в себе эти самые черты: дерзость и бессмысленность. Уж почто брат слаб даже перед дерзостями и бессмыслицами по отдельности, но дерзкие бессмыслицы и бессмысленные дерзости и вовсе кружат ему голову покруче любого вина. В конце концов, к вину Вэй Усянь уже давным-давно выработал устойчивость, а вот к глупостям, замаскированным под геройства — не обретёт, судя по всему, никогда. — Поскольку Лань Ванцзи выглядел совершенно нормальным, даже нормальнее Вэй Усяня… — Это комплимент или попытка оскорбления? — озадачился Вэй Усянь, в общем-то и в принципе никогда и не претендовавший на обвинения в нормальности. — Это просто суровая констатация факта, Вэй-сюн, — ответил Не Хуайсан, решив положить конец его сомнениям. — Причём совсем не в твою пользу. — А ты совершенно беспощаден, Не-сюн! — с притворной болью, недовольством и разочарованием проворчал тот. — Всегда пожалуйста! — Не Хуайсан улыбнулся приятелю своей самой доброжелательной, невинной и обаятельной улыбкой. — Мы ведь друзья. — Это-то и страшно!.. — неслышно фыркнул себе под нос Вэй Усянь, заставив Цзян Чэна тоже издать тихий смешок. — … тот не мог разговаривать с ним, словно с подвыпившим человеком. Лань Цижэнь нервно дёрнулся всем телом: настолько больно было ему слышать словосочетание «подвыпивший человек» по отношению к его дорогому племяннику. — Однако, услышав его слова, Лань Ванцзи вдруг протянул руку, схватил Вэй Усяня за плечо и притянул к себе. Застигнутый врасплох Вэй Усянь врезался головой в его грудь. — Ах! — восхищённо вздохнула Цинь Су, взволнованно прижав ладошки ко рту. — … Ох! — в ужасе выдохнул Лань Сичэнь, отчаянно вцепившись в стоящий перед ним стол и от шока не чувствуя, как ни в чём неповинное дерево крошится под его пальцами от слишком сильной неконтролируемой хватки. Вэй Усянь по какой-то неведомой ему, совершенно необъяснимой причине почувствовал себя на грани того, чтобы яростно залиться смущённым румянцем, и очень озадачился этим. С чего бы ему так реагировать? Мало того, что не произошло ничего даже отдалённо серьёзного и достойного того, чтобы краснеть, так ещё и из-за Лань Чжаня из всех людей?! Ну уж нет! Он отказывается превращаться в какую-то скромную благовоспитанную девицу, готовую лишиться чувств при одной мысли о поцелуях! Или он не будет Вэй Усянем! — Справившись с головокружением… Вэй Усянь благоразумно сделал вид, что совсем не услышал хихиканья Не Хуайсана, Цинь Су и Ло Цинъян. Конечно же, ничего не было. Естественно, тому, кто слышал от них какие-то подозрительные звуки, просто показалось. -… он услышал доносящийся сверху голос Лань Ванцзи: — Слушай сердце. — Пресвятые небожители! — ахнула добитая в самое сердце Ло Цинъян. Но видят те самые небожители, она крепилась до последнего! — Какое бесстыдство! — брызнул слюной от возмущения глава Ло. — Какой скандал! — схватился за радостно загрохотавшее в груди сердце глава Яо. — Что? — Да-да-да! Повторите, пожалуйста! — согласно закивал головой Не Хуайсан. — Да погромче! — широко ухмыльнулся внезапно согласный Цзинь Цзысюнь. — И почётче! — едко добавил Вэнь Чао. — Для тех, кто с первого раза плохо расслышал? — с сомнением уточнил Не Минцзюэ, хотя внутреннее чутьё настойчиво советовало ему этого не делать. — Для тех, кого с первого раза от счастья не хватил удар, — педантично поправил его Не Хуайсан. — … Ты уверен, что именно от счастья, Не-сюн? — несколько осторожно уточнил Вэй Усянь, кося взглядом на Лань Цижэня, чьё выражение лица едва ли могло быть дальше от того, которое можно было бы назвать счастливым, даже безбожно и бесстыдно кривя душой. — За кого ты меня принимаешь?! — возмутился тот. — Естественно, я уверен! Вэй Усянь покорно кивнул, решив, что в данном случае связываться с Хуайсаном себе дороже. — Лань Ванцзи повторил: — Моё лицо ничего не скажет. Слушай сердце. Дикий визг, непроизвольно вырвавшийся из Не Хуайсана и Цинь Су, тут же приковал к ним внимание присутствующих, за что сам Лань Ванцзи, этого самого пристального внимания лишившийся, в глубине души был им бесконечно благодарен. Цинь Су покраснела от стыда и рефлекторно сжалась, стараясь стать меньше и незаметнее. Не Хуайсан просто прикрылся веером, сделав вид, что он тут совершенно ни при чём. Су Шэ неловко откашлялся, с трудом удерживая самообладание в повисшей тяжёлой атмосфере, и под мимолётную подбадривающую усмешку Вэнь Жоханя продолжил: — Грудь Лань Ванцзи слегка сотрясалась при звуках его глубокого и низкого голоса, а сердце билось гулко и ровно: тум-тум, тум-тум — и немного быстро. Лань Ванцзи с ужасом, неловкостью, досадой и раздражением почувствовал, как его собственное сердцебиение тоже начинает ускоряться. — Вэй Усянь задрал голову и посмотрел на него, пытаясь понять: — Выходит, я ничего не пойму по лицу и должен слушать сердце? — Лань Чжань-Лань Чжань! До чего же ты можешь быть забавным и смелым! — счастливо расхохотался Вэй Усянь. — Ах, не зря я так хотел увидеть тебя пьяным! Лань Сичэнь с осуждением во взгляде кисло улыбнулся. Это был такой специфический комплимент или что? Если молодой господин Вэй действительно хотел похвалить и восхититься Ванцзи, он мог бы выбрать для этого куда более невинную, приемлемую и подходящую для подобных целей черту. — Это так романтично! — вздохнула Цинь Су. — Точно! — с настоящим пожаром воодушевления в глазах согласился с ней Не Хуайсан. Ничто не способно встать на пути настоящей любви! Ло Цинъян лишь тихо хихикнула, наблюдая за друзьями. — Лань Ванцзи с искренностью в голосе ответил: — Мгм. Лань Цижэнь и Лань Сичэнь непроизвольно вздрогнули, представив открытого, доверчивого, бесконечно искреннего и уязвимого Ванцзи. Его же каждый обидеть может! Плюнуть в самую душу и посмеяться! Нет, они просто обязаны защитить его и не допустить всего этого ужаса и несправедливости! — Вэй Усянь схватился за живот от смеха. Юй Цзыюань недовольно фыркнула. Естественно, этому негоднику лишь бы посмеяться! Скоро совсем от рук отобьётся и станет просто бесполезной содержанкой этого мальчишки Ланя! — Значит ли это, что Лань Ванцзи был до такой степени бесстыж, что даже не способен впасть в краску? Он ведь не относился к подобному типу людей! — Естественно! Он же не ты! — до глубины души возмутился Лань Цижэнь. — Вот-вот, и я о том же! — согласно кивнул Вэй Усянь, предпочтя не спорить и не провоцировать очередную перепалку или нравоучение. Вот ещё, время только зазря тратить. Хотя иногда — к сожалению, в очень редких, исключительных случаях — проповеди старика Ланя могут быть действительно забавными. С определённой точки зрения, конечно. И обычно только местами. — Хмельной Лань Чжань оказался на удивление откровенным, а его слова и поступки — такими… смелыми! — … Я ведь не один подумал «глупыми»? — пробормотал Цзян Чэн. — Тупыми они были, ту-пы-ми! — тут же пришёл ему «на помощь» Цзинь Цзысюнь. — Да-да, «тупой» — это куда более подходящее для описания слово! — важно закивал Вэнь Чао. — Большое спасибо за подтверждение, — вздохнул Цзян Чэн, почему-то не чувствуя того удовлетворения, которое ждал и должен был испытать от доказательства собственной правоты. — Вэй Усяню выпал редкий случай лицезреть столь честного и открытого Лань Ванцзи… — Редкий? Редкий?! Совершенно исключительный случай! Шанс один на миллион! — в отчаянии взвыл Не Хуайсан, только невероятным усилием своей стальной воли не вцепившись в собственные волосы и не испортив свою причёску. — Случай, достойный стать легендой! О котором должны слагать песни и сказания! — … поэтому он никак не мог отнестись к нему со всей любезностью и отказаться от возможности немного поозорничать. — Типичный Вэй Усянь, — закатил глаза Цзян Чэн. — Как будто кто-то ожидал от него чего-то другого! Вэй Усянь в ответ лишь самодовольно усмехнулся и озорно подмигнул. Конечно же, он бы не упустил случая невинно подшутить, особенно над другом или кем-то столь забавным! Как же всё-таки его брат хорошо его знает! Чэн-Чэн действительно самый лучший, даже если постоянно строит из себя злобную нелюдимую буку! В душе он — белый, пушистый, преданный и очень ранимый! Он просто стесняется настоящего себя и защищается от внешнего мира! — Он поспешил отвести Лань Ванцзи обратно на постоялый двор. Лань Сичэнь выдохнул с долей облегчения и благодарности. По крайней мере, теперь у «шалости и озорства» молодого господина Вэя не будет свидетелей, что уже неплохо. Для Ханьгуан-цзюня. А вот настоящему Ванцзи благодаря книге так не повезёт. — Зайдя в комнату, Вэй Усянь усадил мужчину на кровать и первым делом стащил с него неправильно надетые сапоги. Лань Цижэнь про себя вознёс короткую благодарственную молитву. Наконец хотя бы этот конкретный позор закончился! Даже если и благодаря этому негоднику, чьими же усилиями он изначально вообще и возник! Линия плеч Лань Ванцзи тоже будто потеряла часть своего напряжения: одна мысль о таком вопиющем нарушении, как надетые не на ту ногу сапоги, доставляла Ванцзи почти физический дискомфорт и навязчивое желание убедиться, что здесь и сейчас он надел их правильно и выглядит достойно. — Затем, заподозрив, что Лань Ванцзи не способен самостоятельно умыться в подобном состоянии… — А на что он в «подобном состоянии» вообще самостоятельно способен? — презрительно процедил сквозь зубы Вэнь Чао. Су Шэ взволнованно сглотнул, увидев следующие слова и уже ожидая последующую реакцию на них, особенно у некоторых конкретных членов клана, и чуть дрогнувшим голосом зачитал: — … снял с него лобную ленту… Лань Цижэнь несколько раз моргнул, не сразу поняв и осознав, что именно он сейчас услышал. Разум Лань Сичэня коротко истерично взвизгнул и будто метнулся из тела прочь, оставив в голове пустую тишину, в которой лишь гулко стучало осознание, что с мгновения на мгновение ему придётся прибегать к любым мыслимым и немыслимым уловкам, чтобы дядю не хватил удар прямо здесь и сейчас. От одного ожидания грядущей полноценной истерики дяди — надо быть честным с самим собой и называть вещи своими именами! — Сичэню самому почти стало плохо, и он малодушно наслаждался каждым моментом, пока гром не грянул, и всё равно надеялся, что не грянет, даже прекрасно понимая, насколько эти мечты глупы, бессмысленны, неосуществимы и в какой-то степени даже трусливы. … Может быть, уважаемая лекарь Вэнь справится с этой ситуацией как-нибудь сама, без него?.. Ну пожалуйста. В конце концов, разве Сичэнь часто просит о чём-нибудь? Особенно всяких будд и предков. Так что уж разок могли бы его искреннюю мольбу и исполнить, с них бы не убыло. Тем более — такую-то невинную малость! Ну правда, чего им стоит-то?! Лань Ванцзи от священного ужаса пополам с праведным возмущением поперхнулся воздухом, не в силах ни вдохнуть, ни выдохнуть. Вэй Ин сделал что?!. Нет-нет-нет, ему определённо послышалось, потому что подобного просто не могло произойти, потому что не могло произойти никогда! Ей-будда, если бы читающий не был из их ордена, Ванцзи бы непременно подумал, что тот просто очень глупо пошутил. Но Су Миншань — если, конечно, Ванцзи, правильно помнил его имя, всё-таки он был… Довольно незапоминающимся, потому как имел весьма скромные способности — тоже был из Гусу Лань, а потому прекрасно знал значение лобной ленты и понимал, насколько нелепой, неудачной и неуместной была бы подобная шутка. Да, Ванцзи определённо послышалось. Ну или книга решила очень глупо пошутить. Прямо в стиле Вэй Ина. Что неудивительно — он ведь главный герой, и рассказ идёт от его лица. Так почему книга не могла слегка увлечься? — … Чэн-Чэн! — тихо пробормотал Вэй Усянь в сторону брата, практически не размыкая губ. — Я сейчас хотел как-нибудь пошутить про эту ленту, мол, снял да и снял, не нижнее платье же, но странные выражения лиц Лань Чжаня, его брата и старика внезапно отбили у меня это желание. Как думаешь, почему? — Может быть потому, что для Ланей их лобные ленты чуть ли не священны?! — яростно прошипел в ответ Цзян Чэн. Чем, гуй побери, этот болван занимался всё время обучения в Облачных Глубинах, что так и не узнал значение ленты?!. Ах да, его же выперли спустя всего три месяца… Но всё равно! Он ведь целый месяц переписывал правила Гусу Лань в компании Лань Ванцзи! Неужели так ничего и не отложилось в этой дырявой голове?! — Ей-будда, если бы ты стянул с ледышки нижнее бельё, это всё равно бы было для него не так значимо и более прилично! Их лобных лент могут касаться только члены семьи — родители, дети. Супруги, — последнее слово Цзян Чэн произнёс с отчётливой злостью, внезапно затопившей его. — П-правда?.. С-супруг-ги?.. — и так нервную улыбку Вэй Усяня совсем перекосило при воспоминании, как он без какой-либо задней мысли и абсолютно бесстыже «полапал» Лань Чжаня за эту самую вроде как священную ленту как раз за день до того, как появилась эта самая книга. Не могла она, что ли, на денёк-другой пораньше свалиться на голову главе Вэнь?! Тогда бы Усянь не опозорился перед Лань Чжанем настолько и даже не понял этого! … Гм, а может, сделать вид, что и вовсе ничего не было? Или всё-таки стоит извиниться перед Лань Чжанем? Ведь как-то нехорошо всё-таки получилось, раз уж эта дурацкая ленточка — и её «девственная неприкосновенность» — для него так важна… Гуй, как же он ненавидел подобные ситуации — во-первых, в принципе сложнее невинной кражи лотосов, а во-вторых, когда вроде как действительно повёл себя некрасиво. Не «не по правилам» или «неприлично», а именно что по-человечески некрасиво. Несправедливо. Бесчестно. Су Шэ окинул критическим взглядом медленно, постепенно, буквально по капле наполняющееся ужасом осознания лицо Лань Цижэня, полное муки и безмолвной мольбы о помощи — Лань Сичэня и глухого и упрямого отрицания действительности — Лань Ванцзи, и решил продолжить читать быстрее, чем уважаемого учителя всё-таки нагонит жестокое происходящее, и тот устроит настоящую скандальную истерику. Хотя в глубине души что-то тихо, но настойчиво шептало Миншаню, что кризис отнюдь не миновал, а всего лишь был немного отсрочен, и вообще, Миншань выбрал не самый удачный путь для его решения, рискуя лишь подлить масла в этот тлеющий огонь, готовый вспыхнуть от первой же искры. Но как любой нормальный человек, Су Шэ отказывался прислушиваться к этому голосу, пророчащему ему сплошное из огня да в полымя, и торопливым, почти заикающимся тоном продолжил чтение: — … принёс таз с горячей водой и чистое полотенце и, хорошенько его отжав и сложив вчетверо, принялся аккуратно протирать лицо Лань Чжаня. — Пф-ф-ф, кто-то наконец вспомнил, что он сын слуги, и решил в кои-то веке выполнить свои прямые обязанности? — с крайне довольным видом хохотнул Цзинь Цзысюнь. — Хм, странно… — демонстративно состроил задумчивое лицо Вэй Усянь. — Я почему-то был уверен, что на момент моего рождения оба моих родителя были свободными людьми. Да, бродячими заклинателями, но — свободными и вольными. Насколько я знаю, глава Цзян отпустил моего отца из ордена, когда тот собирался жениться на моей матушке. Да и не был он никогда слугой в полном смысле этого слова и уж тем более — рабом, чтобы ему нужно было «даровать свободу», — хмыкнул он под конец своей тирады. — А то, что кто-то мало того, что считает полноправного адепта ордена, какое-то время занимавшего позицию первого ученика, слугой, так ещё и за столько лет, прошедших в том числе со смерти этого самого человека, не смог уложить в своей голове прямые факты, извращая всё согласно своей собственной логике и мышлению, так это его личные проблемы, меня никоим образом не касающиеся. Юй Цзыюань подозрительно прищурилась. По какой-то странной, совершенно необъяснимой причине она на мгновение вернулась в тот момент, когда, будучи юной неопытной девушкой, только-только взяла в руки Цзыдянь и на тренировке по неосторожности и неумению ощутимо ударила саму себя. С чего бы это, интересно? — Во время всего действа Лань Ванцзи ничуть не роптал, послушно позволяя мять своё лицо во всех направлениях. Не Хуайсан открыто расплылся в счастливо-умилённой улыбке, не преминув в красках и самых мельчайших деталях нарисовать в уме эту прекрасную картину. Взгляд Цинь Су тоже затянуло мечтательно-романтической поволокой. Цзинь Цзысюнь и Вэнь Чао понятливо переглянулись с насмешливым презрением. И это — так превозносимый за свои якобы многочисленные достоинства, знаменитый нефрит клана Лань, которым так любят тыкать в лицо наставники в качестве примера для подражания всем кому не лень? Как же низко пали Облачные Глубины, если это — лучший из лучших! Вэй Усянь лишь неслышно вздохнул, ни капли не сомневаясь, что его книжная версия прекрасно проводит время и просто до неприличия наслаждается происходящим, без капли сомнения, стеснения и неловкости изгаляясь над красивым лицом Лань Чжаня, раз уж оно имело неосторожность попасться в его длинные загребущие руки, и сам Лань Чжань вроде как не против. Сам Усянь на месте Старейшины Илин тоже ловил бы столь редкий и уникальный момент, если бы ему выпала такая возможность: всё-таки лицо у Лань Чжаня невероятно, почти преступно красивое, и не потрогать такое, если дают — просто несусветная дурость на грани маразма и преступления. Да у Вэй Усяня при одной мысли о подобном руки начинают чесаться, а пальцы — покалывать от волнения! Жаль только, что настоящий Лань Чжань ни за что не согласится на подобное! — Он, не моргая, уставился на Вэй Усяня и лишь изредка щурился, когда полотенце проходило подле его глаз. Уши Лань Ванцзи горели столь сильно, что, казалось, жар начал перекидываться на лицо и шею. Мысленно он начал молиться всем, кого только мог вспомнить, чтобы кто-нибудь появился или что угодно стряслось, но только этот кто-то или что-то повлияло на Ханьгуан-цзюня и уняло его недостойные порывы и поступки, закончив этот невероятный позор. Как теперь Ванцзи людям в глаза смотреть?! После всех выходок его книжной версии-то! Хоть в уединение уходи! С губ Ло Цинъян сорвался смешок, который она не хотела и даже не пыталась сдержать. Её забавляла, успокаивала и радовала мысль, что даже самые серьёзные, сдержанные и полные достоинства люди время от времени ведут себя совершенно по-обычному, неловко или даже немного глупо. Это было огромным облегчением, заставляющим её чувствовать себя лучше. — В голове же того роились сотни и сотни идей для проказ… — Ничего нового. Нашли, чем удивить! — закатила глаза Юй Цзыюань. — … и, заметив ясный взор Лань Ванцзи… — Интересно, как взор может быть ясным, если он пьян в дровища… — задумчиво нахмурился Цзинь Цзысюань. — Да какая разница-то?.. — пробормотал Цзинь Цзысюнь, бросив косой взгляд на кузена. Заняться Цзысюаню, что ли, нечем, чтобы настолько серьёзно размышлять над подобной ерундой? — … Вэй Усянь не удержался и легонько провёл пальцем по его подбородку… Лань Ванцзи, едва не загораясь от смущения и стыда, начал в который раз истово молиться о том, чтобы под ним разверзлась земля или случилось ещё что-нибудь в этом духе. Увы, к его огромному сожалению и разочарованию, все существующие боги и будды, а также благочестивые уважаемые предки, как и прежде, остались совершенно глухи к его молитвам и равнодушны к его страданиям. — … рассмеявшись: — Почему ты так смотришь на меня? Я хорошо выгляжу? Вэй Усянь моментально взбодрился, заговорщицки ухмыляясь и кокетливо поправляя растрёпанный хвост: — Конечно же, я выгляжу хорошо! С чего бы мне выглядеть плохо?! — он демонстративно надул губы. — Ну, тело-то, вообще-то, не твоё, если ты успел об этом забыть, — хмыкнул Цзян Чэн, дотошно указывая на факты. — Ничего не значащие мелочи! — раздражённо тцыкнул на него Вэй Усянь. — Ну да, ну да, кого интересуют такие подробности?! — закатил глаза Цзян Чэн. — Именно! — кивнул ему Вэй Усянь, решительно игнорируя прозвучавший сарказм. — Как и ожидалось от Чэн-Чэна, смотришь в самую суть! — Не называй меня Чэн-Чэном! — с куда меньшим запалом, чем можно было ожидать, проворчал Цзян Чэн, ткнув брата локтем в бок. — Он как раз закончил умывание… Не Хуайсан с видом оскорблённой невинности обиженно надул губы. Не может же такая прекрасная сцена закончиться на подобном моменте, правда же? Конечно, книга не будет столь жестокой и даст ему ещё что-нибудь! Он отказывался принимать иное положение дел! — … и, не дав Лань Ванцзи ответить… — Типичный Вэй Усянь: разговаривает в первую очередь сам с собой и в ответах собеседника едва ли нуждается! — фыркнул Цзян Чэн с таким усталым видом, что сразу становилось ясно, кто чаще всего был «безмолвным собеседником» Вэй Усяня. — Чэн-Чэн, ты уже дважды за последние десять фэней назвал меня типичным. Повторяться начинаешь, а это никуда не годится! — поддразнил брата Вэй Усянь и только ещё больше развеселился, видя недовольство на чужом лице. — … бросил полотенце в таз и сказал: — Вот теперь ты чистый. Может быть, хочешь воды? Вэнь Чао презрительно скривился. С чего вдруг этот бесполезный, дурной и не знающий своего места сын слуги… Ах, извините, двух бродячих заклинателей! Ведёт себя, как какая-то курица-наседка? Да ещё и по отношению к столь холодному, безразличному и равнодушному человеку, как второй мальчишка Ланей? Воистину, эти двое идиотов действительно нашли друг друга! Су Шэ пришлось откашляться и несколько раз глубоко вдохнуть, прежде чем он нашёл в себе достаточно сил, мужества и решительности, чтобы продолжить и зачитать вслух следующее предложение. Кажется, временно отложенная было истерика наставника Ланя всё-таки состоится, причём в самое ближайшее время… Не то чтобы Су Шэ так уж хотелось стать свидетелем столь «значимого» события, тем более в такой непосредственной близости — и опасности для его бедных ушей — но кого вообще когда-либо волновали желания его скромной персоны? — Не услышав позади себя ответа… — Когда это Лань Ванцзи стал известен своей разговорчивостью или даже болтливостью? — фыркнул в притворном удивлении Цзинь Цзысюнь. — Ну да, он ведь не какой-нибудь там Вэй Усянь, чтобы в его монолог нельзя было и слова вставить! — с гадкой высокомерной ухмылкой согласился Вэнь Чао. — … Вэй Усянь повернулся и увидел, как Лань Ванцзи держит в руках таз, а лицо его уже погружено в воду. На несколько ужасающе долгих, прямо-таки мучительно бесконечных мгновений в зале воцарилась абсолютная тишина, пока присутствующие пытались осмыслить и уложить в голове услышанное. Всё же большинство действительно пыталось вести себя вежливо и достойно, соблюдая рамки приличий и нормы морали — по крайней мере, на виду для общественности, а неблаговидные деяния и даже грешки совершать так, чтобы о них было как можно более трудно узнать — а уж представители Ордена Гусу Лань и вовсе считались достойнейшими, воспитаннейшими и благороднейшими из мужей. Несмотря на глупое количество бессмысленных правил, обычно Ланей было практически невозможно поймать на чём-то постыдном и порочащем их прямо-таки безупречные честь и репутацию, такие же идеальные, как их белоснежные — или как их назвал Старейшина Илин, траурные — одежды. Поэтому даже спустя несколько дней чтения многих до сих пор не только удивляло, но и им было трудно поверить, когда книга раз за разом описывала дикие выходки Лань Ванцзи, нынешней величайшей гордости Ордена Гусу Лань в общем и своего дядюшки Лань Цижэня, известного и почитаемого наставника, в частности. Вся Поднебесная, казалось, знала требовательный и строгий нрав последнего, так разве он мог вырастить подобного юношу, да ещё потом и так бесстыдно восхвалять его перед всеми? Да скорее он бы умер от искажения ци, чем допустил подобный позор, тем более в своей собственной семье! И никакая семейная слабость перед алкоголем не смогла бы встать у него на пути к тому, чтобы вырастить достойное следующее поколение! Не то чтобы живая и излишне несдержанная реакция знаменитого учителя не забавляла и не доставляла удовольствие, но для абсолютного большинства слова книги были лишь лепетом, который можно послушать, посмеяться над удивительной фантазией автора да забыть, не воспринимая всерьёз. А какая-либо более-менее реальная и достоверная информация, как о родовом некрополе Цинхэ Не на Синьлун — не более чем удачная случайность и просто неведомо как добытый секрет, вставленный в текст, дабы «набить цену» книге и попытаться убедить всех, что она на самом деле больше, чем просто художественно изложенный сборник небылиц. Словно в подтверждение мнения большинства, Лань Цижэнь, забыв о всяких достойных манерах, которые много лет вбивал в головы юношей из разных кланов и орденов, вскочил с места, едва не опрокидывая стоящий перед ним столик, и с диким видом, заставляющим сомневаться в его душевном и умственном здоровье, завопил: — Ложь! Это всё наглая, бесстыдная ложь! Я не намерен больше терпеть эту грязную клевету на одного из моих племянников и наследников моего Ордена! — Наставник Лань, успокойтесь и возьмите себя руки: пока вроде никто ни в чём не обвинял ни ваш Орден в общем, ни вас или вашего племянника в частности, — равнодушно протянул Вэнь Жохань с таким видом, словно из последних сил сдерживал скучающий зевок. — Но это возмутительно! Это абсолютно недопустимо! Как долго мы позволим чьему-то бредовому вымыслу лить нам в уши эту не выдерживающую никакой критики отвратительную ложь?! — не унимался Лань Цижэнь, несдержанно размахивая руками и гневно потрясая бородкой — очевидно, его губы дрожали от накала охвативших его чувств. Не Хуайсан многозначительно переглянулся с братом и неслышно хмыкнул, не имея ни малейшего желания напоминать высокому собранию об их «маленьком грязном секретике», походя раскрытом книгой. Чем меньше присутствующие об этом думают, тем им, клану Не, лучше. Так что он не имел ровным счётом абсолютно ничего против того, чтобы книга прошлась и по другим присутствующим, топчась по их больным мозолям и портя их репутацию или хотя бы спокойный сон. На войне как на войне — все средства хороши! А происходящее в этом зале было самой настоящей войной, пусть и прикрытой красотой и роскошью и с использованием слов и тонких — или не очень — интриг вместо мечей, сабель и любого вида боевых искусств в качестве оружия. Пока что. Но всегда остался риск, что присутствующие от словесных баталий и попыток друг друга уколоть побольнее перейдут непосредственно к физическому насилию. Что, учитывая наличие в зале таких людей, как Вэнь Жохань, Вэнь Чжулю, Юй Цзыюань и его собственный брат, ничем хорошим не может закончиться в принципе. Честно говоря, Хуайсану становилось плохо от одной только мысли о количестве жертв, если всё пойдёт по плохому сценарию. Просто плохому, даже не самому худшему. Вэнь Жохань, быстро потеряв интерес к, по сути, бессмысленной перепалке, коих на своём веку насмотрелся уже бесчисленное количество, кинул на Лань Цижэня ещё один долгий, но ничуть не впечатлённый и без капли сочувствия взгляд, после чего отвёл его, лениво блуждая глазами по помещению и гостям. Вместо него в беседу ловко вступила Вэнь Цин: — Уважаемый наставник Лань, вам вредно так волноваться, — твёрдым, непреклонным голосом произнесла она, лицо её было суровым. — Мне вредно вообще слушать эту бесстыдную, лживую чушь! — отрезал всё ещё разъярённый учитель. — Тогда, может быть, вам не стоит присутствовать на чтении? В конце концов, книга вроде бы требует лишь присутствия на территории Знойного Дворца. Уверена, вы можете наслаждаться тишиной, покоем и гостеприимством Ордена Цишань Вэнь в ваших покоях, библиотеке или садах, пока мы читаем, — ни разу не тонко намекнула девушка. — Предпочту отказаться от вашего столь «заманчивого» и «щедрого» предложения! — состроив оскорблённую в лучших чувствах мину, процедил сквозь зубы Цижэнь. — Как вам будет угодно, уважаемый наставник Лань, — ничуть не впечатлившись, нарочито услужливо согласилась Вэнь Цин. Ей ли с её опытом работы с проблемными пациентами пугаться столь ничтожных трудностей? Да по сравнению с некоторыми людьми, которых ей довелось лечить, Лань Цижэнь — чуть ли не самый милый и беспроблемный мужчина в Поднебесной! Вэй Усянь мог бы много чего сказать или пошутить по поводу нелепых пьяных выходок, но пожалел как Лань Чжаня, которого весьма уважал и с которым всё-таки искренне хотел подружиться и сблизиться, так и его брата, тоже пользующегося определённой долей его уважения и симпатии, и дядю, которого хоть и с немалым удовольствием задирал и спорил на уроках, но исключительно от подросткового азарта, бунтарского нрава и широты кругозора — и, как следствие, несоответствия их со стариком мировоззрений — по-доброму, а не от дурных помыслов и желания по-настоящему обидеть и унизить. А потому, сумев-таки промолчать, что было для него исключительно редким явлением, лишь покачал головой и чуть подвинулся, спрятавшись за Цзян Чэном — не хватало ещё, чтобы и так нервничающего последние дни старика всё-таки хватил удар от его вида! Кто бы что ни говорил, а какая-никакая, но совесть у Вэй Усянь в наличии всё же имелась, даже если проявляла она себя лишь в единичных и абсолютно исключительных случаях! Сам Лань Ванцзи сидел ни жив ни мёртв, побледневший до цвета выбеленного полотна, из которого была пошита его одежда, и почти не дышащий, наверное, лишь из природного, хоть и тайного, очень редко проявляемого упрямства до сих пор не лишившийся чувств от обуревавших его душевных переживаний. Нет, эта ужасная книга точно доведёт его до того, что он вынужден будет со стыда уйти в затвор до конца жизни! Как сможет он после подобных обвинений, пусть пока ещё и не состоявшихся, посмотреть хоть кому-нибудь в глаза?! Глава Яо откровенно и ни капли не скрываясь погрузился в собственные фантазии, завороженно покачиваясь на своём месте. От открывшихся перспектив у него даже из уголков рта текли тонкие струйки слюней, беспрепятственно капая на колени и пачкая дорогую ткань одежды, но он совсем не замечал подобных совершенно неважных на данный момент мелочей жизни. Лань Сичэнь изо всех сил держал себя в руках, вместо так и рвущейся с губ отборной недостойной брани позволяя себе только тяжёлые вздохи да осуждающе-укоряющие взгляды на книгу. Он прекрасно понимал бессмысленность подобных действий, но не хотел унижаться до того, чтобы срывать своё недовольство на невиновных. Ведь книга и только книга была истинной виновницей и первопричиной происходящего нынче беспорядка и безобразия. Какой бы чрезмерной ни была реакция дяди, по сути, он был полностью прав: как смеет эта ужасная лживая вещица так бесстыдно и нагло пытаться опорочить их дорогого Ванцзи?! Цзян Чэн с огромным трудом удерживал на лице безразличное выражение: слишком смешными и нелепыми были что слова книги, что реакция окружающих. Нет, ясно дело, что Лани-то на свою ледышку молиться готовы, но почему остальные так искренне верят в святость и непогрешимость Лань Ванцзи и так задеты посягательством на них, для Цзян Чэна было настоящей загадкой, ответ на которую он не был действительно уверен, что хочет знать. Может быть, сейчас, когда книга раз за разом рушит их картину мира, все просто усиленно хватаются за привычные моральные устои и предубеждения? Мол, Лани — самые благородные, правильные и праведные из нас, а потому буквально физически неспособные на зло, хитрость или подлость, и если не верить им и в их добродетель, надёжность, то кому вообще в этом подлунном мире можно доверять? Юй Цзыюань негромко насмешливо фыркнула: ей тоже не было жалко ни кого-либо из присутствующих — если честно, она искренне наслаждалась страданиями дражайшего старины Цижэня и особенно его восхитительными выражениями лица, будто у него запор сошёлся в неистовой борьбе с недержанием — ни их пострадавшие — а у кого и полностью рухнувшие — картины мира. Удивительное дело, но в кои-то веке постоянные дикие выходки негодника Вэй Ина сослужили добрую службу, развив её терпение и восприимчивость до, кажется, просто невообразимых пределов. После всех этих лет под одной крышей с ним едва ли что-то способно по-настоящему поразить её, сбить с толку, заставить усомниться в собственном здравомыслии или реальности происходящего! Одна игра этого паршивца и А-Чэна, когда они, будучи десятилетними сопляками, изображали её, обрядившись в её платья, обвешавшись её драгоценными украшениями с ног до головы и от души намазюкав свои бесстыжие рожицы её косметикой — очень дорогой, между прочим! — чего только стоила! Да от этих маленьких бестий равно прятались и улепётывали со всех ног и несчастные слуги, и случайные адепты, и даже бедная нечисть, на которую они додумались устроить охоту прямо в таком виде, носясь по всей Пристани Лотоса с заливистым гоготом, азартным гиканьем и задорным улюлюканьем! Ух и всыпала же она тогда этим негодникам! Когда всё же их поймала. После того, как вытрясла из дрожащих и заикающихся очевидцев, что вообще произошло в доме за ту пару стражей*, что она вместе с Иньчжу и Цзиньчжу отлучилась на ночную охоту… Цинь Су и Ло Цинъян многозначительно переглянулись, быстро и ловко придвинулись друг к дружке и тут же защебетали-зашептались. Естественно, утверждения книги взволновали их до глубины души! В своих невинных, но дерзких мечтах они позволяли себе придумывать всякое… Разное о сдержанном втором молодом господине Лане и их друге, бесконечно обаятельном Вэй Усяне и ловили малейшие намёки и взаимодействия между ними, но они не допускали даже тени мысли, что что-то подобное может случиться взаправду, по-настоящему, действительно стать реальностью. Да какой фантазией — или безумием? — нужно обладать, чтобы подобное вообще пришло в голову? Но из главы в главу выходки книжного и взрослого Ханьгуан-цзюня становились всё более дикими, смелыми и невообразимыми, оставляя даже реального Вэй Усяня только шокированно и завистливо хватать ртом воздух и переходя все допустимые грани разумного. Мэн Яо, пользуясь моментом всеобщего замешательства, когда до него никому не было дела, обводил присутствующих долгим, внимательным и цепким взглядом. Раньше он не смел делать подобного, вполне обоснованно опасаясь нарваться на неприятности, если — когда — кто-то из высокородных господ сочтёт оскорблением излишне прямой, а потому непременно дерзкий взгляд всего лишь сына шлюхи. Впервые за время присутствия в Знойном Дворце он имел возможность по-настоящему рассмотреть весь «цвет заклинательского мира» и с искренним изумлением отметил, что далеко не все господа выглядели столь достойно, представительно и роскошно, как им самим казалось и хотелось. Например, его острые глаза уловили вроде бы и застиранное, но всё равно присутствующее и заметное пятно — скорее всего, от вина — на рукаве главы Яо, потемневший от времени и потерявший один из украшавших его камней гуань главы Оуян и даже откровенно пообтрепавшееся по самому низу одеяние главы Ло. Да и одежды большинства из гостей были куда скромнее по сравнению с представителями Великих Орденов! Платья некоторых дев тонко, но весьма однозначно намекали, что они были семейным достоянием далеко не одно поколение, трепетно передаваясь от матери к дочери и надеваясь только по исключительным случаям. Мэн Яо на пару мгновений даже замер от свалившегося на него осознания и последующего ошеломления: при его нынешней зарплате, пусть и затянув поясок по-максимуму, он всего за год смог бы собрать сумму, чтобы купить весьма хорошей ткани и самому пошить из неё одежду, не уступающую большинству присутствующих (в борделе чему только не научишься!)! За два года он смог бы купить уже готовый наряд, а не шить его самому. А парочка самых лучших платьев матушки, подаренных ей когда-то благодарными довольными клиентами, и вовсе не смотрелась бы жалко и неуместно даже с роскошными нарядами самых знатных и богатых госпож! Вэнь Чао и Цзинь Цзысюнь открыто дико хохотали, едва не катаясь по полу, только представив себе картину пьющего из таза для умывания Лань Ванцзи. Вот тебе и «величайшая гордость и достойнейший образец для подражания самого чопорного и праведного ордена»! Какого, а?! Су Шэ, пристально наблюдая за Лань Цижэнем, но также не забывая держать в поле зрения братьев Лань, затаился, пытаясь стать невидимым или спрятаться за книгой, и даже дышал очень тихо и через раз, чтобы, не дай бог, не привлечь чьё-либо внимание. Он был достаточно сообразительным и опытным, чтобы не тешить себя иллюзией, что в случае чего именно его не сделают в итоге виноватым в сложившейся некрасивой ситуации. Так что в данном случае, чем меньше на него обращают внимания и вообще вспоминают о его присутствии и даже существовании, тем больше у Су Шэ шансов в итоге остаться хотя бы при своём, не потеряв репутацию и не нажив себе опасных и куда более могущественных врагов, чем он сам и чем он может себе позволить. О получении какой-либо выгоды из происходящего думать было и вовсе глупо — не того Су Шэ полёта птица, ему до подобного уровня, как до Дунъина пешком. Или до мифического Небесного града небожителей. Но обведя внимательными опасливыми глазами зал, Су Шэ внезапно встретился взглядом с самим главой Вэнь. Выразительно и насмешливо вскинутая бровь Верховного заклинателя заставила юношу резко побледнеть, вцепившись в злополучную книгу до побелевших костяшек. Горло испуганно сжалось, не позволяя выдавить ни звука. Моментально покрывшееся мурашками и выступившим холодным потом тело начала сотрясать мелкая дрожь. По достоинству оценив полуобморочный вид юноши, Вэнь Жохань тихо снисходительно хмыкнул, после чего громко хлопнул в ладоши. — Все наши «обсуждения», — едким тоном выделил он, — это, конечно, хорошо, но может быть, мы всё-таки продолжим чтение? Лично мне интересно, что случилось дальше. Толку без конца-края обсасывать одно и то же? В зале поднялся негромкий гул: одни присутствующие были согласны с мнением главы Вэнь, другие — нет. Но, естественно, никто не посмел выказать своего недовольства вслух. Су Шэ с усилием, но удалось вернуть контроль над эмоциями и телом, поэтому, негромко прокашлявшись, он более-менее твёрдым тоном продолжил: — В ужасе побелев, Вэй Усянь поспешно вырвал у него таз и отставил в сторону: — Я не про эту воду! — Главное, что он — про эту! — вновь заржал Цзинь Цзысюнь, всё ещё ни капли не скрываясь и не сдерживаясь, как и раньше, даже не пытаясь держать себя в руках и сохранить хотя бы образ достойного и воспитанного молодого господина. Не то чтобы хоть кто-нибудь поверил бы, удосужься он это сделать, но тогда формально он бы следовал правилам и не давал повода обвинить его в плохом воспитании, как и его близких, не сумевших правильно вырастить его. Если бы кто-нибудь спросил мнения Вэй Усяня, Су Шэ или Мэн Яо, они бы — пусть некоторые и только в мыслях — ответили, что вырывающиеся сквозь хохот и подвывания восхищённые повизгивания очень чётко намекали на истинную суть «уважаемого» молодого господина Цзинь. К счастью для последнего, их мнение мало кого интересовало, а если некоторых исключений и действительно интересовало, то уж точно не о каком-то там Цзинь Цзысюне. У по-настоящему серьёзных людей имелось достаточно куда более важных тем для размышлений и обсуждений. — Лань Ванцзи бесстрастно поднял голову. — А этому вообще всё равно — хоть в барабан бей, хоть стрелу пускай, хоть выпускай гарем прекраснейших девиц, танцующих лишь в естественном платье**, — с невольной долей уважения протянул глава Ло, равнодушно пожимая плечами. Глава Яо дико захохотал, в голове уже прикидывая сюжет будущих сплетен. Эта книга — просто бесценный нескончаемый источник пикантных подробностей, которые только и ждут, чтобы их правильно сформировали и подали! — Прозрачные капли воды стекали по его нижней челюсти и просачивались сквозь воротник. Лань Цижэнь неодобрительно нахмурился и укоряюще поджал губы в привычную куриную жопку. Как смеет эта глупая книга всё время порочить и выставлять его драгоценного племянника в столь неприглядном и унизительном свете?! Она ему за что-то мстит? — Глядя на него, Вэй Усянь испытал такую бурю эмоций, что в двух словах не описать… — А мне кажется, что в двух словах не описать бурю эмоций, испытываемую наставником Ланем! — тихо усмехнулся Цзян Чэн, шутливо и легко ткнув брата в бок. Более чем странную и провокационную — и крайне неприятную лично для него — двусмысленность книги он сознательно предпочёл проигнорировать: нервы целее будут. И вообще, мало ли, на что там могла намекать не заслуживающая доверия книга?! Он ведь не какой-нибудь наивный идиот, чтобы брать на веру её слова, не подкреплённые практически ничем! Ничем, кроме странного поведения отмороженного Лань Ванцзи. Но это ведь ещё ничего не доказывает! Мало ли, что там и как именно могло отморозиться, отбиться или непонятно какими путями заплутать в дебрях мозгов Лань Ванцзи? Даже целители говорят, что одни и те же симптомы часто могут быть свойственны разным недугам, так что это ещё ничего не доказывает! Вэй Усянь, тоже по достоинству оценив непередаваемое выражение старика и издаваемые им не поддающиеся идентификации невнятные сдавленные хрипы, тихо захихикал, так же азартно и игриво ответив собственным тычком. — … и подумал: «Всё-таки он выпил воды из таза или нет?..» — Думаю, этот вопрос теперь будет ещё долго терзать всех нас… — с придыханием от плохо скрытого восторга и предвкушения вымолвил глава Ло. Лань Сичэнь, не сдержавшись, передёрнулся от отвращения. Его рациональный и тщательно организованный разум просто не мог ни осознать, ни понять причину такого азарта и ажиотажа вокруг «позорного» поведения его всегда идеального, достойного всяческих похвал и уважения брата, неистовую, дикую жажду грязных подробностей. Неужели некоторым личностям — Сичэнь был слишком хорошо воспитан дядей и учителями, чтобы открыто тыкать пальцем в глав Яо и Ло, а также других периодически присоединяющихся к ним личностей — настолько нечем заняться, кроме как во все глаза и уши бдить за другими в надежде найти какую-нибудь гадость? Им самим-то не противно?! Мэн Яо неслышно хмыкнул и едва заметно покачал головой. Бывали в его недолгой, но уже насыщенной опытом и событиями жизни моменты, когда вода из таза для умывания сошла бы чуть ли не за божественный напиток. Какие же эти важные господа смешные и нелепые — а где-то даже откровенно жалкие — в своём чванливом мнимом превосходстве! — «Надеюсь, наутро Лань Чжань ничего не вспомнит, иначе он до конца своих дней не сможет никому смотреть в глаза». Возможно, сложись ситуация по-другому, Лань Ванцзи даже подивился бы, насколько точно такой дикий, бесстыдный и едва не призирающий правила хорошего воспитания человек, как Вэй Ин, способен понимать его, его мотивы и побуждения. Возможно, он бы проникся такой внимательностью, почувствовал бы благодарность, признательность и тепло. Может быть, даже немного восхитился бы и был тронут такой добротой и чуткостью Вэй Ина, обычно такого же эмоционально прямого и незамысловатого, как самое обычное и простое весло (которым Вэй Усянь время от времени условно охаживал плетущих словесные кружева собеседников). Но в реальности Лань Ванцзи куда больше в очередной раз за эти адские последние дни хотелось просто, банально и незатейливо провалиться под землю от стыда. Сможет ли он теперь вообще когда-нибудь испытывать что-либо иное, кроме этого ужасного жгучего чувства?! Сможет ли справиться со всем тем позором, через который книга заставила — и ещё заставит в будущем, Ванцзи был почти уверен в этом — его пройти? Сможет ли смириться с разрушенной репутацией и твёрдо, с гордо поднятой головой, достойно столкнуться с последствиями даже не своих действий, а лишь персонажа неведомой глупой книги, посмевшего украсть его лицо и имя? — Вэй Усянь рукавом вытер капли воды с подбородка Лань Ванцзи… — Кхм-кхм! — подавился не вовремя отпитым вином Вэй Усянь. Цзян Чэн из безграничной братской любви от всей широты души треснул его по спине, едва не заставив уткнуться носом в стоящие на столе изысканные блюда. — С-спасибо… — просипел Вэй Усянь благодарность за помощь. — Всегда пожалуйста для дорогого братца! — ласково оскалился тот. Не Хуайсан заговорщицки усмехнулся и понятливо переглянулся со смущённо покрасневшей Цинь Су и с трудом, из последних сил удерживающей хоть сколько-нибудь приличное лицо Ло Цинъян. Пусть теперь кто-нибудь только попробует сказать, что между Ханьгуан-цзюнем и Старейшиной Илин ничего не происходит! Большую чушь и более неубедительную ложь ещё нужно постараться придумать! Но как же эти двое, должно быть, чудесно смотрятся вместе! — … и приобнял рукой за плечо. — Руки прочь от моего племянника, грубый, наглый невежда! — разъярённо прошипел Лань Цижэнь, явно готовый вцепиться в Вэй Усяня и оторвать ему руки, чтобы не тянул их, куда не надо. — Дядя, дядя, тише, прошу вас! Это всего лишь книга! — успокаивающе зажурчал Лань Сичэнь, стараясь заставить родственника вспомнить о правилах приличия. — Ханьгуан-цзюнь, ты ведь сейчас сделаешь всё, что я скажу? — Абсолютно точно нет! — вскрикнул возмущённый до глубины души одним таким предположением Лань Цижэнь, тут же снова заводясь и продолжая ругаться. — И кому сказано: убери уже прочь свои грязные лапы от Ванцзи! — добавил он, гневно потряхивая своей бородкой и сжимая в кулаки дрожащие руки. Вэнь Цин прищурилась, на глазок оценивая состояние Лань Цижэня. По всему выходило, что хоть ему приходится несладко, но в её профессиональной помощи он пока не слишком нуждается, а потому не пожелает её принять. — Кажется, многоуважаемый наставник Лань очень беспокоится, как бы некая невоспитанная свинья не украла из его тщательно охраняемого огородика некую бесценную капустку… — ухмыляясь во весь рот, сладко протянул глава Яо, но под яростным взглядом Цижэня тут же состроил нарочито невинное лицо, будто он либо не имел в виду ничего такого, либо и вовсе ничего не говорил. Но многие присутствующие поддержали его смешками и покашливаниями разной степени сдержанности и скрытости. — Лань Ванцзи ответил: — Мгм. Лань Ванцзи побледнел почти до цвета мела с изумительным, просто невероятным отливом в нечто среднее между синевой, зеленью и серостью. Но к счастью для него, сейчас всё неусыпное внимание присутствующих было полностью сосредоточено на книге, поэтому на него никто не смотрел, и его неповторимый оттенок лица остался никем не замеченным, что избавило его как от увеличения количества сплетен, которые непременно ожидали его в будущем, так и от пристального внимания и возможной заботы юной целительницы Вэнь. — И ответишь мне, что бы я ни спросил? — Мгм. — Это не я. Это просто глупая книга. Это всё вообще дурной сон! — беззвучно шевелил онемевшими непослушными губами Лань Ванцзи, чувствуя подступающую к горлу тошноту и сильное головокружение, заставляющее зал и присутствующих вертеться перед его глазами, будто они участвовали в каком-то абсолютно диком конкурсе по полёту на мечах и потому выделывали всякие немыслимые кренделя, петли и другие трюки, от одного вида которых волосы на голове Лань Ванцзи норовили встать дыбом, а не так давно съеденный обед — спешно попрощаться с желудком. — Вау! Старейшина Илин делает просто невероятные успехи в общении с Ханьгуан-цзюнем! — с искренним уважением в голосе восхитился воодушевлённый и полный привычного азарта Вэй Усянь. Нарочно равнодушно-скептический взгляд Цзян Чэна он не заметил, как и его мимолётно недовольно скривившиеся губы. Естественно, Цзян Чэна вовсе не радовали «невероятные успехи Старейшины Илин в общении с Ханьгуан-цзюнем», но, во-первых, в абсолютном большинстве случаев Цзян Чэн предпочёл любую ужасно мучительную смерть, чем признаться в этом факте даже самому себе, а во-вторых, болвана Вэй Усяня редко волновали чьи-либо чувства в общем и его, Цзян Чэна, в частности — с таким понятием, как «тактичность», Вэй Усянь если и был знаком, то исключительно понаслышке, случайно и походя, не вникая в суть и не собираясь применять в собственной жизни. — Вэй Усянь поставил одно колено на кровать, и уголки его губ разъехались в ухмылке. Вэй Усянь, несмотря на свою славу «цветущего без надзора персика», не смог удержаться, чтобы не потупиться и не покраснеть от охватившего его смущения. Пусть он мастерски играл со словами, флиртуя с торговками, подавальщицами и прочими девицами-простолюдинками, но дальше красивых и дерзких, но пустых слов дело всё равно никогда не заходило, а потому никакого сколь-либо реального практического опыта в делах любовных у юноши не имелось. Он ведь даже — и сказать-то кому-либо стыдно! — и не целовался ни разу, не говоря уже о чём-то более серьёзном! Он, Вэй Усянь, — и «белый лотос»! Цзян Чэн же его засмеёт, если когда-либо узнает! А уж о типах, подобных Вэнь Чао и Цзинь Цзысюню, и вовсе думать до того страшно, что аж голова болеть начинает! Лань Цижэнь шумно втянул носом воздух, крепко зажмурился и задержал дыхание, лишь невероятным усилием воли удержавшись от того, чтобы заткнуть ещё и уши. Нет-нет-нет, он сильнее всего этого! Сильнее книги, сильнее клеветы и ереси, сильнее любых возможных возмутительных выходок негодника Вэй Ина, сильнее насмешек присутствующих невоспитанных нахалов, у которых разума в голове меньше, чем у улитки! Он ни за что не сдастся! Он обязательно справится со всеми этими подлыми и бесчестными напастями! Он выслушает весь этот бред и потом основательно, опираясь на доводы рассудка, здравый смысл и нормы этики и морали, опровергнет каждый, даже самый незначительный факт! Его не хватит удар, что бы гнусная книга ни осмелилась клеветать дальше! — Ну что ж, приступим. Ты когда-нибудь… Все присутствующие затаили дыхание в ожидании, какой же несомненно каверзный вопрос задаст Ханьгуан-цзюню коварный и охочий до забав Старейшина Илин. Это просто обязано было оказаться что-то абсолютно удивительное, совершенно невероятное и в то же время безумно неприятное, срывающее маску благовоспитанности с его — пусть и весьма красивого — лица и являющее миру — в данном конкретном случае, именно им, всем присутствующим при чтении — либо двойное дно, либо и вовсе далеко не такую праведную натуру того, кто, согласно книге, стал синонимом и олицетворением самих понятий «праведность» и «мораль». Но как же хочется увидеть истинное я подобного человека! Не может же он всерьёз оказаться столь унылым и убогим человеком, чтобы в его жизни не нашлось ни единого пятнышка?! Это ведь просто бессмысленно! Зачем вообще жить, если жить — вот так, отказывая себе абсолютно во всех мелких — а иногда и не очень — радостях жизни, не познав вкуса различных удовольствий? Лучше уж утопиться, чем влачить столь жалкое существование! — Тайком пробовал «Улыбку Императора», спрятанную в твоей комнате? — Ну конечно. Естественно, что этот негодник бы первым делом спросил именно об алкоголе! — закатила глаза Юй Цзыюань. — Почему я чувствую, что скорее была бы удивлена, если бы он не сделал этого? Что ж, вопрос Старейшины Илин действительно не разочаровал — пусть он и был довольно невинным, но в отношении любого представителя Ордена Гусу Лань он превращался во что-то, имеющее силу и способное навредить обычно практически идеальной, как их клановые белоснежные одежды, репутации. А уж если бы стало… Нет, теперь, когда уже стало доподлинно известно, что так превозносимый и являющийся примером второй молодой господин Лань способен на такой поступок!.. Что он может выпить, а потом начать чудить на пьяную голову!.. — Лань Ванцзи: — Нет. Лань Ванцзи не удержался от того, чтобы послать Вэй Усяню осуждающий взгляд. Как он вообще мог даже предположить, что Ванцзи когда-либо хоть пальцем притронется к алкоголю?! Вздор! … Но он ведь притронулся — буквально в прошлой главе, с ужасом вспомнил Ванцзи, внутренне каменея и леденея. … Ладно. Возможно, этот вопрос Старейшины Илин был не таким уж бессмысленным и необоснованным, как могло показаться на первый взгляд… Но вот в отличие от Ханьгуан-цзюня, настоящий Ванцзи никогда и ни за что, ни при каких обстоятельствах не позволит никому уговорить его взять в рот даже одну-единую каплю алкоголя! Особенно теперь, когда знает, как на него может подействовать даже самая малая его доза, абсолютно невинная и безвредная для других. Ну уж нет, он отказывался позориться ещё больше, да ещё и лично, собственными поступками, а не всего лишь по ассоциации с глупой книгой! — Вэй Усянь: — Тебе нравятся кролики? — Пф, что за глупый вопрос? — раздражённо закатил глаза Вэнь Чао. — Удивительно, но я полностью согласна. Кем нужно быть, чтобы не любить таких милых созданий, как кролики?! — решительно кивнула Цинь Су с невероятно серьёзным лицом. — … Я вообще-то не это имел в виду… — пробормотал Вэнь Чао, растерявшийся из-за внезапной поддержки, да ещё и с такой неожиданной стороны. Цинь Су в ответ одарила его взглядом, очень чётко и ясно говорящим, что, во-первых, ей всё равно, что там на самом деле имел в виду второй молодой господин Вэнь, а во-вторых, как раз она имела в виду именно то, что сказала. И потому для всех было бы лучше, если бы никто не стал с ней спорить и заставлять её активно отстаивать и доказывать привлекательность милых пушистых зверьков. — Лань Ванцзи: — Да. — Ага! Все слышали? Он сам признался! — радостно хлопнул в ладоши Вэй Усянь, будто ребёнок, получивший желанную игрушку или лакомство. Цинь Су довольно кивнула, бросив на Лань Ванцзи поощряющий и одобрительный взгляд. Сам Лань Ванцзи наполовину смущённо, наполовину виновато потупился. Едва ли бы у него хватило сил и смелости признать вслух, насколько он привязался к меховым комочкам. — Вэй Усянь: — Ты раньше уже нарушал правила? — Естественно, нет! — полным гордости и непреклонной уверенности в собственной правоте, а также праведного возмущения и негодования фыркнул Лань Цижэнь. Как будто такое в принципе возможно, чтобы Ванцзи нарушал правила! Он ведь не какой-то там Вэй Ин, чтобы вести себя столь позорящим и его самого, и его орден образом! — Лань Ванцзи: — Да. — Быть того не может! — одновременно воскликнули Лань Цижэнь и глава Яо. Только Лань Цижэнь в недоверии и ужасе схватился за сердце, а глава Яо в полном восхищения трепете и нетерпении наклонился вперёд, наваливаясь на жалобно скрипнувший под его весом столик и сбивая на пол кувшин с вином и несколько блюдец с закусками. Сюэ Ян проводил упавшую и бездарно испорченную еду глазами, полными печали и бесконечной тоски. Пусть даже он и не был голоден на данный момент, но выживание на улице приучило его ценить каждый кусочек пищи, даже самой испорченной. А уже выработанная за несколько дней привычка и неосознанное, но понимание, что в этом огромном, роскошном и удивительном месте никогда не дают ничего не то что пропавшего, но даже хоть сколько-нибудь невкусного, только вгоняли ребёнка в ещё большее уныние из-за столь напрасной траты ценной еды, расстраивая практически до слёз. — Вэй Усянь: — Тебе когда-нибудь кто-нибудь нравился? — Пф! Как будто многоуважаемый, — тон Вэнь Чао очень чётко говорил, что нет, на самом деле ни разу не уважаемый, ни капельки, — второй молодой господин Лань на это в принципе способен! — Точно-точно! — важно закивал Цзинь Цзысюнь, соглашаясь с собратом по разуму — или скорее, его отсутствию. — Разве хоть кто-нибудь когда-нибудь смог уличить Лань Ванцзи в проявлении хотя бы самого малого и невинного интереса к какой-нибудь деве, пусть даже самой прекрасной или благородной и скромной? Уверен, не существует в мире такой добродетели, что была бы способна привлечь внимание второго молодого господина Лань к прекрасным девам и вызвать у него симпатию! Лань Ванцзи с трудом сглотнул, стараясь смочить враз пересохшее горло. Ну, если на мгновение быть честным с самим собой… То не так уж молодой господин Цзинь и неправ… Особенно в двух самых важных и основополагающих моментах — «добродетели» и «девах». Потому что если — только если! Это просто допущение, тем более весьма вольное и основанное на ненадёжных и недоказанных фактах! — Ханьгуан-цзюнь действительно испытывает к Старейшине Илин именно то чувство, которое подозревает Ванцзи, то, во-первых, Старейшина Илин — как и реальный Вэй Ин — ни разу не прекрасная дева, а очень даже мужчина — пусть и весьма красивый, настолько, что не всякая дева способна с ним потягаться — а во-вторых, привязанность Ханьгуан-цзюня — как и невольно притягивающийся к Вэй Ину взгляд Ванцзи — основана совсем не на какой-нибудь добродетели, а возможно, как раз-таки совсем наоборот, на дикости и непокорности Вэй Ина, его детской непосредственности и открытости, его хаотичности и любви к нарушению правил. Су Шэ тихо кашлянул в кулак, возвращая контроль над голосом, — эта книга точно убьёт его рано или поздно! Почему он вообще взялся читать? Теперь точно минимум половина ответственности за её бредни падёт на него! Нужно было сидеть тише воды ниже травы и ни за что не высовываться! Ну почему умная мысля приходит опосля?! — и всё же мужественно выдавил из себя: — Лань Ванцзи: — Да. В установившейся в зале мёртвой тишине было отлично слышно, как сначала пролилось вино из недонесённой до рта пиалы, а после и сама пиала выпала из обессилевших пальцев, стукнувшись о столик и подпрыгнув, перескочила его маленький бортик и, издавая громкий гулкий звук, покатилась по деревянному полу, попав как раз в пространство между дорогими коврами. Но едва ли это волновало хоть кого-то из присутствующих: все были слишком заняты собственным шоком, чтобы обращать внимание на откровенно не справившегося со своим Вэнь Чао. Глава Яо замер с неконтролируемой широченной и безмерно счастливой улыбкой на лице, сердце его бешено колотилось в груди, практически до боли. Если бы Вэнь Цин вдруг обратила на него внимание в этот момент, она бы определённо насторожилась и задалась вопросом, что угрожает главе Яо больше — сердечный приступ или же сумасшествие. — Вэй Усянь остановил своё дознание на этом, ведь он совсем не намеревался подобным подлым образом выведать сокровенные тайны Лань Ванцзи, а лишь хотел убедиться, что тот действительно ответит на все его вопросы. — Зря, очень даже зря! — пробормотал более-менее пришедший в себя Цзинь Цзысюнь. Судя по тому, каким несчастным и расстроенным почти до слёз выглядел глава Яо после последних слов книги, он был с ним согласен целиком и полностью. Лица глав Ло, Оуян и даже Чан, которому нужно было срочно отвлечься от того ужаса, который пророчила книга его семье, были лишь немногим лучше и сдержаннее, тем не менее более чем ясно выражая их крайнее недовольство и несогласие с действиями Старейшины Илин, решившего прекратить копаться в чужих тайнах, особенно в момент крайней уязвимости, когда допрашиваемый был явно не способен солгать на любой — абсолютно любой! — вопрос. Уж они бы на месте Старейшины Илин ни за что бы не упустили такой шанс! Как можно было отказаться от подобной власти, от подобного компромата?! Как ему только в голову подобное взбрело?! Небось смерть что-то повредила в его разуме, не иначе! — Он продолжил: — Как тебе Цзян Чэн? Цзян Чэн не смог удержаться от удовлетворённой, почти счастливой ухмылки. Всё-таки он важен для Вэй Усяня! Всегда, даже когда тот стал Старейшиной Илин, а сам Цзян Чэн — Саньду Шэншоу, и их книжные версии давным-давно разругались в пух и прах, Вэй Усянь успел умереть, воскреснуть спустя целых тринадцать лет и снова несколько раз поругаться со своим бывшим шиди и главой. — Насупленность: — Пф. Удовлетворение Цзян Чэна тут же сменилось раздражением и неприязнью. Ну и подумаешь, не очень-то и хотелось! Эта молящаяся на свои бесконечные правила и Стену Послушания ледышка, например, ему тоже вот совсем не нравится, так что их чувства целиком и полностью взаимны! И вообще, почему его, Цзян Чэна, должно волновать, что там о нём думает какой-то отбитый, живущий в иллюзорном мире всеобщей праведности Лань Ванцзи? Вот ещё! Больно надо внимание на него обращать да бегать за его благосклонностью и одобрением! — Вэй Усянь: — Вэнь Нин? Вэнь Цин удивлённо и настороженно вскинула брови. Почему следующим человеком после его собственного брата, о котором Старейшина Илин спросил Ханьгуан-цзюня, был её брат? Кажется, она действительно несколько поспешила с выводами, основанными на недостоверной информации, и потому недооценила Вэй Усяня, и в отношениях Старейшины Илин и Призрачного Генерала всё далеко не так просто, как могло показаться из-за первых глав… Пожалуй, стоит ещё внимательнее следить за последующим развитием событий и особенно — за взаимоотношениями этих двоих. — Равнодушие: — Хм. Вэнь Цин вскинула одну из бровей ещё выше, так, что та почти потерялась в линии волосяного покрова на лбу. И что бы значило это равнодушное «Хм»?! Неужели у Ханьгуан-цзюня имеются какие-то претензии к её милому А-Нину? В таком случае он вполне может высказать их ей лично. Она с превеликим — на самом деле нет, но это неважно — удовольствием выслушает, если ему есть что сказать, и с готовностью решит любой возникший у него вопрос, если таковой будет логичным и обоснованным. Вэнь Жохань тоже с любопытством склонил голову набок, заинтригованный подобной реакцией на книжную версию его робкого племянника. Нет, он просто обязан уделить больше внимания А-Нину, раз уж и Старейшина Илин, и даже Ханьгуан-цзюнь что-то в нём нашли — что-то по-настоящему стоящее. Как глава всего Великого Ордена Цишань Вэнь, глава расширенной семьи — правящей семьи! — и просто родной дядя, Жохань обязан отыскать все скрытые таланты юноши, развить их, огранить и сделать так, чтобы они приносили максимум пользы семье, клану и ордену! В конце концов, это его, Жоханя, прямая обязанность, а к своим обязанностям, будучи к себе даже более требовательным, чем к остальным, он привык относиться ответственно и со всем тщанием. — Вэй Усянь с улыбкой указал на себя: — А этот? — Закатывание глаз. Придурок, — почти ласково усмехнулся Цзян Чэн. — Заинтересованность. Хм, — предложил собственный вариант Не Хуайсан. — Презрение. Жалкий идиот, — включился в игру «Угадай реакцию Ханьгуан-цзюня» Вэнь Чао. — Ладно другие, но ты-то, Цзян Чэн! — прошипел Вэй Усянь, больно ущипнув названного за бок. — Я думал, мы с тобой — лучшие друзья! Думал, ты мне брат! — Да, я тоже так думал! А в итоге почему-то получается, что ты везде и всюду, и со всеми, только не рядом со мной! — точно так же прошипел в ответ Цзян Чэн, впиваясь в шисюна яростным и гневным взглядом, неплохо и довольно умело скрывающим боль, неуверенность, страх и душевные терзания. Неплохо — но всё же недостаточно хорошо, чтобы до конца скрыть их, когда в голове Вэй Усяня благодаря предыдущим словам и действиям последних дней уже начали прорастать — а кое-где и успешно колоситься! — всякие семена сомнений и подозрений. — Лань Ванцзи: — Мой. — Кажется, у меня начались проблемы со слухом, — демонстративно поковырялся в ухе Цзинь Цзысюнь Госпожа Цзинь тут же впилась в племянника резким осуждающим взглядом, недовольная его откровенно отвратительным поведением. Увы, кажется, игнорировать как её недовольство, так и общественные нормы поведения — врождённое семейное свойство мужчин из клана Цзинь. Иного объяснения тому, как им всем, включая даже Цзысюаня, удаётся всё время её разочаровывать, у неё просто нет. — Тогда это должна быть массовая слуховая галлюцинация, потому что я это тоже вроде как слышал, — согласился с ним Вэнь Чао. — Уверяю вас, молодые господа, этот скромный глава тоже не пропустил ни слова из услышанного! — нарочито степенно покивал глава Яо. — Ещё бы ты припустил! — практически неслышно процедил себе под нос Вэнь Сюй, откровенно раздражённый тем, что книга вновь вернулась к изрядно надоевшей и, казалось бы, уже исчерпавшей себя теме. Сколько ж можно одно и тоже обсасывать-то?! — Да? А я-то уж действительно было подумал, что всего-навсего ослышался… — недоверчиво покачал головой Вэй Усянь. — Что вообще, гуль побери, Лань Чжань мог иметь в виду, говоря, что я — его? — Понятия не имею! — фыркнул в ответ Цзян Чэн и раздражённо продолжил: — Но мне это всё равно не нравится. — А когда тебе что-то нравилось? — хмыкнул чуть насмешливо Вэй Усянь, тут же отвлекаясь от прошлой темы. Изрядно сбледнувшие Лань Цижэнь и Лань Сичэнь беспомощно и в ужасе переглянулись. Ну не мог же Ханьгуан-цзюнь иметь в виду… Лань Ванцзи прикрыл глаза и с новой силой стал молиться о том, чтобы провалиться сквозь землю. Уж он-то точно понял, что именно имела в виду его книжная версия. Какое бесстыдство! Какой позор! Как у него только духу — или дури? — хватило ляпнуть подобное вслух?! Тем более — Вэй Ину! Лично, прямо в лицо! Это же просто катастрофа! Да лучше б его какой-нибудь божественный зверь съел! Нервничающий Ванцзи обречённо подумал, что, будучи запятнанным таким позором, с подобным несмываемым пятном на репутации и его личной, и его семьи, и его клана и ордена, ему больше нет ни смысла, ни желания жить дальше. Что хорошего может случиться с ним отныне? Нет, только смертью своей он смог бы искупить свою вину, своё ужасное поведение… Ну, конечно, не лично свои, а своей книжной версии… … Подождите-ка! Это ведь всего лишь глупая, ужасная, лживая книга, которая вечно несёт всякий несусветный бред! Почему Ванцзи должен умирать из-за её слов, не заслуживающих ни капли доверия? Ну уж нет! Он отказывается сдаваться этому порождению чьего-то бредящего разума и каких-то демонических уловок! — … Лань Ванцзи впился в него глазами и медленно и несравнимо отчётливо повторил: — Мой. Вэй Усянь внезапно понял, в чём дело. Цзян Чэн подозрительно прищурил глаза. Почему-то у него возникло твёрдое ощущение, что и Старейшина Илин, и реальный Вэй Усянь, и даже он сам чего-то очень сильно не понимают и за деревьями не видят леса, а за водой — озера. Причём ощущение было настолько сильным, что Цзян Чэн мог бы поспорить на собственный клановый колокольчик. Но как это практически всегда бывало в отношении взаимодействий с людьми — живыми людьми, а не какой-нибудь поднявшейся нечистью — Цзян Чэн не мог разобраться во всех многочисленных и раздражающих тонкостях и нюансах и точно определить суть и источник собственного беспокойства и чужого поведения и мотивов. Что, как и обычно, только ещё больше его раздражало, злило и сбивало с верного пути. Замкнутый круг, лишь подкидывающий ещё больше хвороста в и так далеко не лёгкий нрав Цзян Чэна. — Он снял Бичэнь со своей спины, подумав: «Должно быть, когда я указал на себя, Лань Чжань решил, что под словом «этот» я имею в виду меч». — … И почему мне кажется, что Лань-сюн, несмотря на всё своё опьянение, очень даже понял, что Вэй-сюн имел в виду себя, и честно и прямо ответил на заданный ему вопрос? — задумчиво потёр подбородок Не Хуайсан, в то же время заговорщицки сверкая глазами. Мэн Яо по выученной привычке сжал губы, удерживаясь от смеха и улыбки. За годы в борделе он вдоволь насмотрелся на всякое-разное и теперь, как умудрённый опытом, пусть и чужим, человек, со всей ответственностью мог уверенно утверждать, что между Ханьгуан-цзюнем и Старейшиной Илин происходит весьма конкретное и определённое «кое-что». Но опять же, как умудрённый всё тем же опытом человек, Мэн Яо ещё и прекрасно понимал, что за вмешательство и раскрытие истинной подоплёки событий никто ему спасибо не скажет, а потому привычно держал свои мнение и знание при себе. Целее будет. — Вэй Усянь слез с кровати… На полузадушенные хрипы со стороны Лань Цижэня и смешки Вэнь Чао с Цзинь Цзысюнем практически никто не посчитал нужным обращать внимание. — … и, сжимая в руке Бичэнь, туда-сюда зашагал по комнате. — Тебе что, делать нечего? — Цзян Чэн посмотрел на Вэй Усяня, как на идиота. — Возможно? — очень осторожно ответил тот с крайне неуверенным выражением лица, и сам немало озадаченный поведением и поступками своей книжной версии. Несколько мгновений братья молча смотрели друг другу в глаза, после чего всё-таки не выдержали напряжения и расхохотались. Юй Цзыюань скривилась. Несмотря на то, что даже она не могла отрицать, что иногда её воспитанника всё же посещали достаточно здравые идеи, конкретно эта точно не относилась к их числу. Скорее уж — к его привычным глупым и бессмысленным выходкам, имеющим одну-единственную цель: как можно более бездарно, но громко и внушительно убить свободное — а иногда и не очень — время. — И действительно, Лань Ванцзи неустанно следовал за его перемещениями взглядом… — Это ещё ничего не доказывает!.. — возмущённо буркнул Лань Цижэнь, но на этот раз как-то вяло, без огонька, без искреннего возмущения и привычного негодования. — … удивительно открытым и искренним, необыкновенно обнажённым и откровенным. Ноги Вэй Усяня едва не покосились под пылким взором Лань Ванцзи. Выражение лица Не Хуайсана можно было описать исключительно как «а я же говорил! Я ведь предупреждал вас!». Плюс немного «ух ты! Это всё мне?! У нас что, какой-то праздник?». По какой-то неизвестной, совершенно непонятной ему причине Вэй Усянь не в первый раз за главу внезапно почувствовал, что его щёки начинают просто пылать. Подобная реакция собственного организма, и ранее вызывавшая вопросы у собственного хозяина, сильно озадачила Вэй Усяня. Не зря ведь мудрые люди говорят: один раз — случайность, два — совпадение, а три — уже закономерность. Так что, наверное, и для столь странных реакций у его тела должна существовать какая-то логичная, внятная, объяснимая и серьёзная причина. Другое дело, что Вэй Усянь не был уверен, что он действительно хочет её знать. Если быть честным, он вообще ненавидел и откровенно боялся лезть глубоко в собственную душу и мысли и копаться там. Слишком много всего. Слишком сложно. Слишком запутанно. Слишком… Больно. Куда легче, проще и безболезненней запрятать всё подальше и поглубже, широко улыбнуться, пошутить и либо отвлечься на какую-нибудь забавную шалость, либо заняться стоящим делом. — Он поднял Бичэнь на уровень его глаз и спросил: — Хочешь? Лань Ванцзи ответил: — Хочу. — Почему мне это всё кажется разговором глухого со слепым? — тихо усмехнулся Вэнь Сюй. — Молодости и неопытности свойственны подобные досадные ошибки, А-Сюй, — мягко ответил ему Вэнь Жохань. — А вот простительны ли — вопрос совсем иной. В конце концов, не каждый из нас является Старейшиной Илин, чтобы его, иногда даже вопреки собственной воле, возвращали назад в мир живых, пусть даже и через тринадцать лет. — Вы правы, отец, — кивнул Вэнь Сюй. — Всё-таки жизнь — не красивая сказка, где, облажавшись раз, но проявив после твёрдость духа, верность и прочие благодетели, можно всё-таки заслужить второй шанс и вернуть всё, что было дорого, но потерял по собственной глупости и малодушию. — И будто ощутив, что для выражения его желания недостаточно слов… — Как будто он когда-либо был в них большим мастером! — проворчал Цзян Чэн, сложив руки на груди. — … Лань Ванцзи вцепился в руку, которой Вэй Усянь держал Бичэнь… — Никто не сможет мне подсказать, не изменяет ли мне память, что где-то там когда-то раньше в книге было что-то о том, что Лань-сюн не касается чужих? А потом Вэй-сюн и Лань-сюн вроде как доказали правдивость книги, подтвердив часть про обучение в Облачных Глубинах? — сделав одухотворённо-неуверенное лицо и задумчиво постукивая себя сложенным веером по подбородку, пропел Не Хуайсан. Лань Цижэнь яростно сжал зубы до хруста и мстительно подумал, что состоись это чтение на год-другой раньше, и сам Не Хуайсан застрял бы в Облачных Глубинах не то что на три года вместо стандартного одного, он не закончил бы обучение вообще никогда. — … и, не отводя от него своих светлых глаз… Цинь Су тихо вздохнула, погрузившись в свои мечты и фантазии, полные любви, романтики, добра и всеобщего счастья. — … тихонько выдохнул и повторил сказанное, делая ударение на каждом слоге: — Хочу… — Вопрос в том, чего? — Цзинь Цзысюнь многозначительно поиграл бровями. — Или точнее — кого? — захихикал Вэнь Чао, поддерживая своего единомышленника. Мэн Яо едва повёл бровью на подобную сальную шуточку. Уж ему ли не знать, сколь бесстыдными и извращёнными порой могут быть люди в своих желаниях. Довольно горько и обидно признавать, что его собственный отец-развратник, почти физически не способный удержать своё достоинство в штанах при виде любой юбки, был далеко не самым худшим примером. Как минимум потому, что предпочитал быть единственным мужчиной в прекрасном цветнике, явно брезгуя мужскими ласками. А ведь мог быть, как книжный взрослый Мо Сюаньюй… Если, конечно, в словах книги была хоть доля правды. В конце концов, очень трудно, смотря на милого невинного четырёхлетнего ребёнка, представить его взрослым обрезанным рукавом, пристающим ко всем окружающим его мужчинам без разбору. — Вэй Усянь знал, что Лань Ванцзи был пьянее некуда… — До сих пор не могу поверить, что возможно так напиться с одной-единственной чаши вина! — покачал головой глава Оуян, после чего, будто в подтверждение собственных слов, щедро плеснул себе из кувшина в пиалу и залпом осушил её. Естественно, никакой заметной реакции вроде мгновенного засыпания или падения лицом в тарелки за этим не последовало. — … и что обращался он вовсе не к нему… — Как будто там есть кто-то ещё! — раздражённо закатил глаза Не Хуайсан. — Вэй-сюн, ты вроде как умный и даже гениальный большую часть времени, но иногда бываешь таким дураком, что мне просто становится за тебя стыдно! — Тебе? Стыдно? Не-сюн, не ври столь откровенно. Любому знакомому с тобой достаточно близко совершенно ясно, что ты не способен на это чувство! — насмешливо фыркнул в ответ Вэй Усянь. — … однако слово это внезапным ударом отняло способность твёрдо держаться на ногах и отдалось слабостью и томлением во всём теле. Вэй Усянь для себя твёрдо и мужественно решил игнорировать все многозначительные, говорящие и ехидные взгляды, впивающиеся в него, словно иголки или раскалённые тавро. — Он подумал: «Лань Чжань, каков он всё-таки… Если он так же откровенен и пылок с женщинами, то что он, должно быть, за мужчина!..» На этом моменте с некоторых сторон раздался радостно-насмешливый свист. Вэнь Чао и Цзинь Цзысюнь, главы Яо и Ло, некоторые другие «умудрённые жизненным опытом» взрослые присутствующие и нетерпеливые юноши, полные лихого задора, какой свойственен исключительно самоуверенной молодости — все они с одинаково горящими глазами алчно уставились на книгу, откровенно жаждая подробностей. Вэй Усянь, несмотря на принятое минуту назад решение, в очередной раз почувствовал, как заливается стыдливым румянцем, а во рту у него от волнения пересыхает, и язык будто прилипает к нёбу. Подобная необъяснимая, неконтролируемая и крайне компрометирующая в данных условиях реакция собственного тела начинала откровенно раздражать человека даже столь лёгкого и беззаботного нрава, как Вэй Усянь. — Усилием воли приведя в порядок мысли… — Я прямо в растерянности, наличию чего у этого негодника удивляться больше — воли, мыслей или желанию привести хоть что-то в порядок! — закатила глаза Юй Цзыюань. Цзян Фэнмянь неслышно тяжко вздохнул. Ему действительно хотелось заступиться за воспитанника, но в то же время он прекрасно понимал, что любое, даже одно-единственное, даже самое невинное слово в защиту А-Ина сделает лишь хуже, распалив никогда не затухающее пламя в сердце его жены и спровоцировав её на настоящий обстоятельный скандал вместо одной или пары колких фраз, призванных спустить пар и снизить уровень её недовольства. — … Вэй Усянь возобновил расспрос: — Как ты… узнал меня? И почему ты мне помог? — Это действительно то, что тебя интересует в этой ситуации? — недовольно скривился Цзинь Цзысюнь. — И правда, неужели не нашлось вопроса поинтереснее? — поддержал его Вэнь Чао. — Как будто кого-то волнует, как он там тебя узнал чуть ли не месяц назад! — Ты ещё спроси что-нибудь о том, что происходило в прошлой жизни, то есть до твоей временной кончины! — фыркнул Цзинь Цзысюнь. — Очевидно, кому-то очень нравится жить прошлым. Может быть, просто хочется жалости? — сделал задумчивый вид Вэнь Чао, но его ехидный тон совсем не скрывал насмешки. — Губы Лань Ванцзи слегка приоткрылись, и Вэй Усянь придвинулся ближе, желая услышать ответ. — Вы уверенны, что он хотел именно услышать ответ на свой глупый вопрос? — даже не собирался униматься заведшийся Вэнь Чао, почувствовавший себя «на коне». — Лично мне вот кажется, что куда вероятнее он хотел… — тут он усиленно вытянул губы трубочкой, издавая долгий громкий и резкий чмокающий звук. — Ф-фу-у-у, как некультурно!.. — скривившись, будто увидел что-то особенно мерзкое даже по своим собственным, куда более широким и размытым меркам, досадливо пробормотал Вэй Усянь. — Я, конечно, знаю, что в большинстве случаев не являюсь образцом праведного поведения и вызываю достаточно справедливые нарекания по поводу своего воспитания, но лично мне кажется, — передразнил он, — что второй молодой господин Вэнь нуждается в уроках правил хорошего тона даже больше, чем я. — Т-ты!.. — покраснев, задохнулся от гнева и унижения Вэнь Чао, вперившись в цзянского приблуду ненавидящим взглядом, но в ответ получив только невозмутимо вскинутую в немом насмешливом вопросе бровь. — Вдруг выражение лица Лань Ванцзи резко поменялось, он протянул руку и пихнул Вэй Усяня на кровать. От взмаха его руки свеча погасла, а Бичэнь вновь оказался на полу, забытый своим владельцем. Многие присутствующие восхищённо и воодушевлённо заахали и заохали, довольные возвращением к столь деликатной и пикантной теме. Громче всех, разумеется, был глава Яо, выглядящий так, будто внезапно был избран Верховным заклинателем и получил в наследство все богатства Знойного Дворца и Башню Золотого Карпа в придачу. Лань Сичэнь в который раз за день молча проклял книгу и тех идиотов, которые додумались отправить её сюда. Эта нелепая, ни разу не смешная шутка зашла слишком далеко! Лань Цижэнь, в отличие от старшего из своих племянников, выругался вслух, хоть и не во всю мощь своих тренированных долгими годами преподавания лёгких. — В глазах Вэй Усяня заплясали звёздочки, и он решил, что Лань Ванцзи протрезвел: — Лань Чжань?! — … И это первое, что тебе пришло на ум? — с абсолютным недоверием в голосе поинтересовался Не Хуайсан. — Вэй-сюн, Вэй-сюн, я был о тебе куда лучшего мнения! — с укоризной протянул он. — А что должно было прийти мне на ум? — недоумённо спросил Вэй Усянь, пару раз невинно моргнув своими большими чистыми глазами, не обременёнными даже малейшим следом понимания далеко не самой благочестивой подоплёки, подразумевающейся большинством присутствующих. Цзинь Гуаншань досадливо тцыкнул, смерив Вэй Усяня взглядом, полным презрения, жалости и разочарования в его умственных способностях и вполне определённой «мужественности». Разумеется, заметившая это госпожа Цзинь в противовес опостылевшему и ненавистному мужу тут же ощутила к Вэй Усяню острый прилив симпатии и одобрения. Хоть кто-то из этих мужчин способен не вести себя, как неразумное животное, и не думать тем несомненно важным для продолжения рода органом, что находится ниже живота! Заметивший откровенно противоположную реакцию супругов Цзинь Вэнь Жохань только хмыкнул себе под нос, искренне позабавленный. Воистину говорят: у кого что болит, тот о том и говорит! Цзян Чэн нервно сжал кулаки, невероятным усилием воли удерживая спокойствие, норовящее ускользнуть от него, как вода сквозь пальцы. Если эта ледышка Лань действительно на трезвую голову позволяет себе подобные домогательства в отношении его брата, то он лично позаботится о том, чтобы эти излишне длинные руки изрядно укоротить, дабы они не лезли к тому, что им не принадлежит. Или он не Цзян Чэн, вежливое имя — Ваньинь, из Великого Ордена Юньмэн Цзян! — К уже знакомому месту на пояснице слегка прикоснулись… Многие присутствующие шокировано заахали, прикрывая рты в притворном ужасе. Откуда-то — со стороны сидящих недалеко друг от друга глав Яо и Ло — послышалось восклицание «Какое бесстыдство и непотребство!», но счастливый тон совсем не сочетался с возмущением, которое должна была подразумевать фраза. Лань Ванцзи побледнел до болезненной серости от одной мысли и намёка, что может случиться дальше. Вэнь Цин как талантливый и опытный лекарь, первой сообразила, что к чему, и лишь насмешливо вскинула бровь, уже понимая в общих чертах, что сейчас услышит. — … и всё тело Вэй Усяня, с головы до пят, вмиг онемело, как тогда, в первую ночь в Облачных Глубинах. Вэй Усянь поёжился от охватившего его неуютного чувства и бессознательно потёр поясницу, пытаясь прогнать выступившие мурашки. Ему отнюдь не улыбалось быть беспомощной куклой. Даже Лань Чжаня, которому благородство и праведность не позволили бы дурно обойтись даже с последним разбойником и мерзавцем, не говоря уже о самом Усяне, который небезосновательно считал себя пусть и далеко, ни разу не идеальным, но очень даже неплохим парнем. — Лань Ванцзи убрал руку, лёг рядом с Вэй Усянем и накрыл их обоих одеялом, не забыв заботливо подоткнуть уголки с его стороны. — Прям заботливая мамочка! Разве что в лобик не поцеловал! — хмыкнул Цзян Чэн, почему-то ощущая острый приступ ревности и отчаянно пытаясь его скрыть. — Уже девять. Время сна. Что ж, выходит, и здесь их настигли кошмарные правила Ордена Гусу Лань. — Что бы ни происходило вокруг, Гусу твёрдо будет держаться собственных бесчисленных и в большинстве своём бессмысленных правил! — фыркнул от сдерживаемого смеха Вэй Усянь. — Это уж точно, — согласно кивнул Вэнь Жохань, вот только в его голосе, лице и позе, в отличие от юноши, не было ни капли веселья, лишь острое, сосредоточенное внимание и беспристрастная суровая оценка. — С каких это пор правила нашего Ордена стали кошмарными?! Или бессмысленными?! — возмущённый и обиженный до глубины души, громким, пронзительным и режущим слух голосом поинтересовался Лань Цижэнь. — Хм, дайте-ка подумать… — сделал задумчивое и сосредоточенное лицо Вэнь Жохань, решив, что в данный момент, не имея твёрдой поддержки собственного ордена, талантливому мальчишке лучше не нарываться на ссору с этим противным жалким старикашкой, по недоразумению судьбы пользующимся большим уважением среди высших кругов их заклинательского общества. И нет, то, что сам Жохань старше и этого самого Цижэня, и его вечного затворника-братца, не имеет ни малейшего значения, ибо Жохань, несмотря на все свои годы, до сих пор молод и телом, и духом, и разумом! У него вообще ещё вся жизнь впереди! Долгая и счастливая, что бы там ни пророчила книга! — Примерно всегда? Скорее всего, с самого начала, — кивнул якобы собственным мыслям Жохань. — Или по крайней мере — с тех пор, как их стало больше трёх сотен. Лань Цижэнь гневно раздул ноздри, выглядя так, будто был абсолютно готов прямо так, при всех кинуться на Вэнь Жоханя и задушить его голыми руками. К его огромному сожалению — как и достаточно многих других присутствующих — даже дети, казалось, понимали, кто из спорящих был сильнее и за кем останется победа в случае драки, так что Лань Цижэнь всё же не решился усугублять конфронтацию и с видом невинной оскорблённой гордости отвернулся, промолчав. — Вэй Усяня прервали на самом интересном месте… — Вот так всегда! — преувеличенно горестно воскликнул Вэй Усянь, состроив несчастное лицо. — Такая несправедливость! — нарочито сочувственно покивал головой Не Хуайсан. — Но ты держись, Вэй-сюн, мы мысленно с тобой! — напустил он на себя участливый вид. — И верим в тебя! — Спасибо, Не-сюн, всегда знал, что могу на тебя положиться! — любезно улыбнулся товарищу тот, не скрывая кривой и даже немного кислой ухмылки. — Всегда пожалуйста, мы ведь друзья! — лучезарно улыбнулся в ответ Не Хуайсан. — … и ему пришлось с интересом изучать потолок: — А мы не можем одновременно отдыхать и беседовать? — Давайте будем откровенными: не существует в мире ещё ничего такого, что было бы способно заткнуть всегда и везде треплющегося — частенько не по делу! — Вэй Усяня! — фыркнул Цзян Чэн. — Даже смерть всего лишь обеспечила временную передышку от его болтовни. — Лань Ванцзи ответил: — Нет. — Ну да, ну да: многозадачность — для слабаков и идиотов! — недовольно проворчал Вэй Усянь, физически почти не способный сосредоточиться исключительно на чём-то одном. В его случае занятие как минимум двумя видами деятельности одновременно было не самонадеянностью или прихотью, а банальной необходимостью, при помощи физической нагрузки уменьшающей умственное напряжении, тем самым позволяющей перевести освободившиеся внутренние ресурсы на мыслительную деятельность, поддерживать концентрацию на ней и её эффективность. — Ну что ж… Когда-нибудь ему ещё выпадет шанс вновь напоить Лань Ванцзи. Не Хуайсан не сдержал восхищённого вздоха, посмотрев на друга так, будто тот у него на глазах совершил какое-то чудо. Например, сразил какого-нибудь божественного зверя. Да хоть ту же легендарную Черепаху-Губительницу из сказаний столь древних, что и нынешних орденов-то тогда ещё толком не было. Многие присутствующие смотрели на него, как на сумасшедшего безумца, но в то же время в их взглядах и лицах было куда меньше сомнения, чем следовало бы. Чем было бы, если бы они услышали подобное перед началом чтения этой книги. Даже Вэнь Чао и Цзинь Цзысюнь смотрели на Вэй Усяня с невольным и крайне неохотным, но вполне искренним уважением — всё-таки заставить этого святошу выпить было немалым подвигом. Даже по их личным меркам. — Вот ещё! Больше Ванцзи в жизни в рот не возьмёт ни капли алкоголя! — закричал Лань Цижэнь, грозно потрясая кулаком то ли книге, то ли реальному Вэй Усяню. Видимо, он наконец-то справился с прошлыми «ударами», нанесёнными книгой, отдохнул и с новыми силами был готов вновь отстаивать праведность и добродетельность своего племянника. — И рано или поздно он получит свой ответ. — Держи карман шире — авось получишь не только это! — продолжил плеваться ядом Лань Цижэнь. — Ну, кажется, старик полностью пришёл в себя, — тихо хмыкнул Вэй Усянь, смотря на бывшего наставника озадаченным и сложным взглядом. — Правда, я не уверен, что действительно рад этому. По крайней мере, раньше было намного тише и спокойнее… — С каких это пор ты стал ценить тишину и покой? — фыркнул Цзян Чэн. — Зато теперь шумно и никому не скучно. Всё прям, как ты любишь. Вэй Усянь не посчитал момент достаточно удачным, чтобы известить брата о том, что собирается пересмотреть и свои вкусы, и, возможно, даже моральные ценности и жизненные позиции. Какой бы проблемной ни была книга, она уже дала — и ему лично, и остальным присутствующим — очень много пищи для размышлений и осмысления и, скорее всего, даст ещё больше. А с учётом общей нелюбви Вэй Усяня к пространным размышлениям и его же малого жизненного опыта, парень предполагал, что ему потребуется много усилий и времени, чтобы правильно всё оценить и проанализировать, не упустив важных, но мелких и малозаметных деталей. И может быть, даже сделать то, что никогда ранее не приходило ему в голову — составить план. Не в смысле, как пробраться в город за вином после отбоя или разделаться с нечистью на ночной охоте, а в смысле, как он, гуй побери, собирается прожить свою дальнейшую жизнь. Честно говоря, Вэй Усянь никогда не чувствовал, что дядя Цзян и госпожа Юй дали ему по-настоящему надёжное положение, обеспечили место, которое он с чистым сердцем мог назвать своим, а после начала чтения и так не самые устойчивые перспективы стали и вовсе зыбкими и призрачными. И Усянь, как натура деятельная, тем более не лишённая интуиции, чувствовал острую, необходимость взять своё будущее в собственные руки. Даже если подобное проявление своего рода недоверия к вырастившим его людям доставляло ему почти физическое неудобство. … Хм, возможно, ему стоит поговорить обо всём этом с Цзян Чэном. Во-первых, тому всегда лучше давалось подобное — составление долгосрочных планов, прогнозирование последствий, политика и торговля, которые Усянь не мог понять даже по книгам, записям и объяснениям Цзян Чэна. А во-вторых, его брата всё это тоже вроде как касалось напрямую, и сейчас Усянь чувствовал неуверенность в том, что дядя Цзян и госпожа Юй могут по-настоящему защитить и обеспечить будущее даже их собственных детей. Пусть лучше Цзян Чэн сейчас на него обидится и наорёт, чем потом что-нибудь действительно случится с ним или шицзе, а они окажутся полностью неподготовленными и беззащитными и ничего не смогут предпринять. — Он попросил: — Лань Чжань, сними. Я выкупил две комнаты, нам нет нужды тесниться в одной кровати. — Вам нет нужды вообще путешествовать вместе! — выплюнул в конец разъярённый Лань Цижэнь. — Да будет вам, наставник Лань! — легкомысленно отмахнулся Вэй Усянь как от его недовольства, так и от собственных нелёгких размышлений. — Разве Старейшина Илин не доказал при усмирении призрачной руки в минши, в некрополе Ордена Цинхэ Не и при столкновении с могильщиком на кладбище клана Чан, что он очень даже полезный союзник? Лань Цижэнь, на пару мгновений подавившись воздухом от такой наглости и самодовольства, но не найдя достойных контраргументов, лишь разразился прочувствованной, но негромкой и неразборчивой бранью, в которой угадать можно было лишь некоторые оскорбления и проклятия. — Через короткое мгновение Лань Ванцзи протянул к нему руку, покопошился в одеяле и не спеша принялся развязывать пояс на одежде Вэй Усяня. На этот раз воздухом подавился Вэй Усянь и отчаянно закашлялся. Тело его сотрясалось от хрипов, глаза запекло, и по щекам потекли горячие слёзы. Цзян Чэн, шокировано замерев на несколько мгновений от очередных книжных откровений, отмер и от охватившего его беспокойства с такой силой пару раз стукнул брата по спине, что тот едва не уткнулся носом в стоящие на столе закуски. Со всех сторон в очередной раз раздались шокированные вздохи и восхищённое аханье, а Вэнь Чао и Цзинь Цзысюнь даже одобрительно, хоть и насмешливо свистели. Глава Яо выглядел крайне взволнованным и восторженным, уже рисуя в своей голове все недостающие детали и подробности. — Ну уж нет! — стукнула кулаком по столу Юй Цзыюань, едва не опрокинув стоящую на нём посуду. — Это что ещё за разврат?! Пусть держит при себе свои шаловливые ручёнки, если они ему ещё нужны! — яростно выплюнула она. Не то чтобы она так заботилась о своём воспитаннике или его репутации, но подобное посягательство было слишком даже с её точки зрения. Особенно в свете того, что в данный момент именно она, её семья, её Орден несёт ответственность за этого негодника, а значит, всё происходящее с ним отражается и на них всех. Естественно, Юй Цзыюань не позволила бы, чтобы через Вэй Ина по чьей угодно вине — его личной или же кого-то другого, как, например, этого книжного Ханьгуан-цзюня — на кого-либо из её семьи легла хоть тень пятна. Достаточно уже сорванной помолвки А-Ли! Даже то, что Вэй Ин защищал А-Ли от несправедливого замечания Цзысюаня, который на тот момент являлся её женихом, не изменило того, что о её дочери начали — хотя скорее продолжили — дурно болтать, пусть и предварительно убедившись, что сама Цзыюань не находится в зоне слышимости. Так уж работает их общество: по одному судят всех, и Вэй Ин — явно не тот человек, по кому Цзыюань хотела бы, чтобы судили и её, и весь Юньмэн Цзян. — Да я сам не подпущу этого негодника к своему племяннику и на выстрел из лука! — проревел в ответ Лань Цижэнь. — То есть, по-твоему, проблема в Вэй Ине?! — хищно раздула ноздри Юй Цзыюань, чувствуя покушение на её законную территорию — брань и критику Усяня. — Ну не в Ванцзи же, в самом-то деле! Естественно, это всё Вэй Ин и его дурное влияние! — всплеснул руками Цижэнь. — Самому Ванцзи бы ни за что и близко в голову не пришло сделать что-то подобное! Вэй Усянь, наблюдая искрящие между спорщиками молнии — пока только метафорически, но с учётом наличия Цзыдяня у одной из сторон это ненадолго — осторожно придвинулся к Цзян Чэну и прилепился к нему, крепко сжимая в объятиях. — Знаешь, Чэн-Чэн, — прошептал он тому на ухо, — с одной стороны, я безумно напуган, а с другой — в невероятном восторге. Цзян Чэн хорошенько обдумал сложившуюся ситуацию и не найдя ничего предосудительного, способного выставить его каким-нибудь жалким слабаком, расслабил напрягшееся было тело и сильнее опёрся о брата, позволив себе втайне насладиться его заботой, теплом и близостью. — Я вроде как понимаю твои чувства, — хмыкнул он на редкость миролюбиво. Вэй Усянь удивился, что Цзян Чэн позволил ему такую вольность, да ещё и прилюдно, но тут же привычно отбросил все сомнения и решил просто пользоваться удачно подвернувшимся моментом, положив подбородок на чужое плечо. Не зря же мудрые люди говорят: дают — бери, бьют — беги! Вот и Усянь определённо предпочитал брать, когда предоставлялась такая возможность, а не размышлять на темы «что, если» и «достоин ли я такой чести» до снисхождения всех небожителей. Ссора набирала обороты, некоторые присутствующие получали от неё удовольствие, некоторые воспользовались этим шансом для обсуждения постыдных, но чрезвычайно смелых и откровенных действий Ханьгуан-цзюня, которые из-за уважаемого наставника Лань и Пурпурной Паучихи для большинства несправедливо и незаслуженно отошли на второй план. Вэнь Жохань с интересом наблюдал первые пять фэней препирательств между облачным занудой и фиолетовой стервой, но когда они начали повторяться в своих взаимных претензиях и упрёках, лишь вздохнул и решил положить конец начавшему утомлять его представлению. — Уважаемые господа и госпожи! — громыхнул его голос, наполненный духовной силой, перебивая спорщиков. — Если вы ещё помните, то мы собрались здесь, чтобы читать книгу, а не обсасывать по сотому разу нанесённые друг другу обиды — давние и не очень, — суровый взгляд Верховного заклинателя не оставлял никому возможности оспорить его решение. — Продолжайте, юноша, — убедившись в отсутствии желающих прекословить ему идиотов, Жохань кивнул Су Шэ, едва не прячущемуся за книгой. — К-конечно, В-ваше Превосходительство! Как Вам будет угодно! — закивал тот и, не имея ни малейшего желания испытывать и искушать свою судьбу, незамедлительно вернулся к чтению: — Тот воскликнул: — Ну всё! Хватит! Я не это имел в виду, когда просил снять!!! Ладно!!! Хорошо! Я лежу и сплю!!! Комнату заполнила гробовая тишина. — Удивительно действенный способ уложить спокойно спать столь энергичного и непоседливого человека, которого вечно шило в одно место колет, — с долей уважения вскинул брови Цзян Чэн и тут же обратился к брату: — Но я, при всей моей любви к тебе, на подобное не пойду, так и знай! — Я в тебе даже не сомневался, Чэн-Чэн! — мягко рассмеялся Вэй Усянь, лишь сжав того крепче в объятиях. Когда ещё колючка Чэн ему позволит подобное? Но от того, что здесь и сейчас он именно что открыто позволял, в груди Усяня пузырилось маленькое тёплое счастье. — Немного помолчав, Вэй Усянь вновь заговорил. — Но хватило тебя всё же ненадолго, — не мог не поддеть надувшегося брата Цзян Чэн. — Теперь-то я понимаю, почему в твоём ордене запрещён алкоголь. — И тебе, конечно же, нужно было непременно сунуть свой нос в чужие дела и выяснить всё на собственной шкуре! — едко прокомментировала Юй Цзыюань. — Вы же падаете замертво после одной лишь чаши и не можете отличить хорошего вина от плохого. Если все в Ордене Гусу Лань хмелеют так же, как и ты, то и поделом вам. Любой, кто пьёт, заслуживает трёпки. — … Что? — удивлённо вскинул брови Вэй Усянь на многозначительные взгляды присутствующих. — Я-то, в отличие от некоторых, не падаю с одной чаши, поэтому меня это не касается! — Выкрутился, Вэй-сюн! — одобрительно и даже уважительно кивнул приятелю улыбающийся Не Хуайсан. — А когда я не? — подмигнул в ответ тот, самодовольно ухмыляясь. По какой-то неизвестной причине Лань Сичэнь внезапно обнаружил, что тоже с трудом удерживается от улыбки. Казалось бы, что книга вновь пытается очернить его любимого брата, но Старейшина Илин возмущался и ворчал так мило, что это было скорее весело и смешно, чем в очередной раз посягало на доброе имя Ванцзи. — Лань Ванцзи, не открывая глаз, протянул руку и зажал Вэй Усяню рот. Он проговорил: — Тсс. — Ещё один действенный метод, который мне не подходит, — с небольшим сожалением в голосе вздохнул Цзян Чэн. — Ты такой злюка, Чэн-Чэн! — нарочито жалобно проныл Вэй Усянь. — Тц! Даже не пытайся, я не куплюсь на твои несчастные глазки! — фыркнул Цзян Чэн. — Потому что ты их не видишь? — со смешком предположил Вэй Усянь, щекоча чужие бока. На этот раз надулся Цзян Чэн, потому что Усяню удалось его подловить: он и правда никогда не мог в чём-либо отказать брату и поддерживал любые его глупые и сумасбродные идеи, стоило только тому на него умоляюще уставиться, изображая из себя потерянного несчастного щеночка. Чтобы скрыть охватившее его смущение и оставить последнее слово — или скорее действие — за собой, Цзян Чэн легко ударил по чужим рукам, намекая, что они позволяют себе слишком много вольностей, но не предпринимая никаких реальных противодействий творящемуся беспределу. — У Вэй Усяня в буквальном смысле перехватило дух, и поток воздуха застрял между грудью и носом, не находя выхода. — Дышите. Не дышите. Дышите. Не дышите. Не дышите. Не дышите. Выносите. Следующий! — негромко промурлыкала себе под нос Вэнь Цин. Вэнь Нин покосился на сестру с перекошенным от ужаса лицом. Вэнь Жохань расплылся в умилённой усмешке. Он всегда знал, что А-Цин — не только талантливая, но и очень добрая девочка! Его кровь, в конце концов! Как же он ей гордился в такие моменты! — Похоже, что с тех пор как он переродился, любая его попытка подразнить Лань Ванцзи, как он привык делать в прошлом, в итоге оборачивалась против него. Вэй Усянь обиженно надул губы. Так нечестно! Так не должно быть! — Что такое? Кое-кто ненавидит, когда его в чём-то превосходят? — насмешливо едва не пропел Цзян Чэн. Он прекрасно знал, что Вэй Усянь не воспринимал чужое превосходство столь же остро, как он сам, но иногда, особенно когда соперник ему очень не нравился, в Вэй Усяне просыпался упёртый осёл — прям как Яблочко! Воистину, каков хозяин, такова и животина! — и он был готов идти вперёд, напролом, через любые трудности и неурядицы, пока не победит, а противник не упадёт обессиленным где-то далеко позади. Это было делом принципа, и тогда переупрямить брата не смогли бы даже сами небожители или демоны. Цзян Чэн пусть и ни за что бы не признался в том вслух, но в глубине души был свято уверен, что брат даже их съел бы без соли и перца, дай те ему достойную причину. Лань Ванцзи с удивлением и недоумением отметил, как где-то в глубине его души, против его воли и без особой причины, внезапно поднимается что-то сродни гордости и удовлетворению. Ванцзи даже нахмурился, сосредоточенно «рассматривая» и «прощупывая» новое чувство со всех сторон, и спустя некоторое время неслышно вздохнул. Кажется, незаметно для себя самого он поддался греху гордыни, впустил в своё сердце яд самодовольства. Пожалуй, это потянет на ещё одно переписывание свода правил. Ибо праведному человеку надлежит быть скромным и не кичиться собственными успехами. — Так не должно быть! В чём же он ошибался?! — За что боролся — на то и напоролся! — без капли сочувствия к брату фыркнул Цзян Чэн. — Чэн-Чэн! Ну же, не будь столь холодным и безжалостным! — тут же проскулил в ответ Вэй Усянь. — Лично меня всё более-менее устраивает! — прикрыв низ лица любимым веером, доверительно поведал подругам Не Хуайсан. — Книги ещё много осталось, есть время для неспешного хода событий, — согласилась с ним Цинь Су. — Да и простым заклинательским будням там уделено немало внимания, так что любителям приключений не станет скучно! — с энтузиазмом поддержала их Ло Цинъян. — Может быть, кое-кто даже научится чему-нибудь стоящему! — хохотнул Не Минцзюэ, с намёком покосившись на младшего брата. — Не понимаю, о чём это ты, брат… Не знаю, не знаю, право слово, ничего не знаю! — тут же запричитал Не Хуайсан, нервно забегав взглядом по залу и разве что нервно не потея от напряжения. — Правда? Тогда этому старшему брату придётся исправить допущенную в воспитании любимого младшего брата ошибку и всё ему объяснить. Очень подробно и понятно. До тех пор, пока младший брат действительно не разберётся и не поймёт, — ласково пообещал Минцзюэ, заставив Хуайсана побледнеть от одной только мысли о предстоящем разговоре. — Это всё, — с нескрываемым облегчением выдохнул Су Шэ и, тут же закрыв книгу, отложил её как можно дальше на столик с таким лицом, будто она была отравлена или могла взорваться в любой момент. Что он там думал о поиске вдохновения для будущих подвигов? Забудьте! Госпожа Чан была полностью права, смотря на злополучную книгу, как на ядовитую гадину! Она просто ужасна! Ну почему, почему нельзя просто и незатейливо её сжечь, чтобы не приходилось иметь каких-либо дел с её «пророчествами»?! Это просто несправедливо! *Стража — древнекитайская мера времени, равная двум часам. **В естественном платье — авторский синоним к выражению «костюм Адама и Евы», то есть нагишом, голой.