паранойя

у бэллы плохая привычка: раскидывать всё куда ни попадя. плохая в обычные дни, но невыносимо приятная иногда. вернулась домой она очень злая, после разговора с петровой, и сразу же полезла под матрас. пусто. тяжело вздохнув по трезвому вечеру, кузнецова выбирается на балкон, закуривая. под окнами группками бегают детишки. девочки возятся с новорождённым котятами, мальчишки гоняют мяч неподалёку. вдалеке от всех белокурый малыш играет со своим, таким же светленьким, щенком. глубоко затягиваясь, бэлла тянется к карману, раздумывая над тем, как ей быть. анастасия петрова плотно засела в мыслях, даже не собираясь съебаться. бэлле откровенно похуй на то, что она себе там надумала. бэлла её видела от силы три раза, они даже не говорили нормально, но петрова почему-то на себя очень много берёт, как будто мелкая – её собственность. то же мне, цаца-невьебаца, условия свои ставит, и делай с ними потом что хочешь. единственное, чего хотела бэлла: хорошенько устроиться и пролежать так три месяца. да, настя красивая, настя сильная, но бэлла не готова жертвовать свободой ради неё.

***

спустя неделю мария третьякова пытается отправить бэллу домой пораньше. та изо всех оставшихся сил отпирается, но мария смотрит слегка осуждающе и предельно проникновенно, будто знает о бэлле всё. поэтому, уже к четырём часам вместо положенных восьми, она заваливается домой с двумя неизменными желаниями: поесть и поспать. голова раскалывается напополам после трёхдневного марафона, и даже три пакетика растворимого обезбола не помогают. погружённая в свои мысли, девушка открывает окно на кухне и возвращается в прихожую. брошенные у порога кеды, на тумбочке – ключи, телефон и резинка, стянутая с головы в попытках унять боль. вроде бы... где-то тут была зажигалка? трёт лицо руками и плетётся в комнату, потому что где-то в заначке валялись спички. но прямо перед дверью сердце кузнецовой от испуга падает в пятки. клац – раздаётся в тишине стук колёсика зажигалка. клац. клац. она делает пару осторожных шагов назад, надеясь, что это просто очередная галлюцинация. наркоманы такому не удивляются. особенно – такие заядлые, как малышка бэлла кузнецова, – но клацающие звуки затихают, заменяемые негромким голосом. «входи.» входи. настя полулежит на её, кузнецовой, кровати, крутит в руках её зажигалку и смотрит так, будто это бэлла завалилась к ней домой без предупреждения. – какого, – начинает девушка, захлопывая дверь. – хуя?! ты ебанулась? петрова показательно кривится, как будто девчачий крик делает ей физически больно. – не ори. у меня есть ключи. у неё есть ключи, боже, блять, правый. абсурд, ёбаный абсурд. бэлла трёт лицо руками. в комнате как всегда царит полумрак, но петрова открыла окна, чего хозяйка обычно не делает. вдох, в попытке отогнать навязчивое видение. мелкая дрожь в руках, пульсирующие виски. под матрасом была заначка с мефедроном, ещё со времён зимних каникул. в угаре бэлла всегда рассовывала наркоту по углам. – какого хуя, петрова? реально, что за хуйню ты мне втираешь? кто тебя пустил? девушка устало падает на пол у своей кровати, уставившись на настю, уже уверенная, что она ненастоящая. настоящая бы сюда просто не попала, это бред. – я сама вошла. понимаешь, малышка, – зажигалка взлетает в воздух, приземляясь чётко в ладонь – я не шутила. ты бросишь наркоту. – почему я должна слушаться? петрова наконец смотрит на неё, всего на секунду. и бэлла так сосредоточенна на том, чтобы не грохнуться в обморок от отходняка, что не замечает, как оказывается в чужой хватке. рука, не больно, но очень крепко, фиксируется на загривке. тут бэлле становится по-настоящему страшно, потому что какой бы реальной не была галлюцинация, она тебя не схватит. и уж точно рука на шее не будет тёплой, а дыхание близь лица – таким реальным. не давая и секунды на передышку, петрова тянет мелкую на себя. ох, как долго она мечтала об этом. девчонка дёргается, чтобы вырваться, но старшая непреклонна: в ответ только сильно кусает её за губу, заставляя приоткрыть рот и подчиниться чужой силе. она замирает: не отвечая, но и не вырываясь. насте и этого вполне достаточно. отрываясь от неё, старшая думает только об одном – и это лежащая в кармане флэшка. мелкая отшатывается, пытаясь отдышаться, как только её перестают удерживать, и смотрит на настю испуганным взглядом маленького котёнка. она вовсе не чувствует себя в безопасности сейчас, несмотря на то, что находится в своём собственном доме. не должно было быть так: настя не должна была врываться в её пространство, не должна была выбивать из колеи одним лишь взглядом. – смотришь так, будто я тебя сейчас сожру. поднимаясь с кровати, петрова пропускает мимо ушей тихие бэллины ругательства и протягивает ей руку. – ты только что уже меня чуть не сожрала. ох, милая, – проскальзывает в мыслях – ты даже не представляешь, что тебя ждёт. мелкая опасливо, но всё же хватается за ладонь, но даже когда она уже твёрдо стоит на ногах, петрова не отпускает. просто стоит, пялясь в стену поверх белокурой головушки. а бэлла вконец убеждается в том, что всё происходящее – тупой сон. ну или настя просто очень странно себя ведёт. – ты расскажешь, как в квартиру попала? настя переводит взгляд обратно на мелкую и улыбается. – не-а. хочешь кофе? бэлла устало вздыхает, направляясь в сторону кухни. даже не оборачивается: в надежде, что настя просто исчезнет. но когда почти на автомате закидывает в турку три ложки кофе, две сахара и немного перца, незванная гостья тихо усаживается за стол, с удовольствием и интересом наблюдая за хозяйкой. та немного подуспокоилась только когда они уже сидели напротив. прямо как в ту ночь, такую же абсурдную: две чашки кофе, две сигареты и абсолютное чувство нереальности происходящего. настя заводит отвлечённый разговор, и бэлла поддаётся, плывя по его течению. хочется узнать что-то о ней, задать пару подковыристых вопросов о детстве, но не надо быть гением, чтобы понять, – настя рассказывает только то, что сама хочет. уже под ночь, спустя долгие часы бесполезного, но приятного петровой трёпа, она уходит. возвращается домой: с таким пчелиным роем в мыслях, что ухватиться хоть за одну слишком сложно. ей предстоит долгая, выматывающая ночь, которая начинается с звонка. горб, как и обычно, не здоровается, её голос ровный и безразличный, несмотря на то, что она говорит. приезжай пораньше, сегодня последний твой бой.