Сводные

      Нарцисса внимательно посмотрела на сына, пытаясь осознать только что произнесённую им фразу. Не то, чтобы она была удивлена — в последнее время Драко проявлял интерес к маглорождённым волшебникам, не только в «научном» плане, — однако то, что его заинтересовала именно небезызвестная Гермиона Грейнджер, несколько выбило её из колеи.       Миссис Малфой всегда желала для сына только хорошего. Она всегда хотела, чтобы спутницей жизни её ребёнка стала не уступающая по уму и амбициям женщина, которая могла бы постоять как за саму себя, так и за всю семью, включая, конечно же, самого Драко. Она хорошо помнила, как в Большом зале Хогвартса, когда все плакали, буквально выли от боли потери, он держал её ладонь дрожащей рукой, стараясь защитить её и спрятаться в материнском тепле самому, выглядывал, стараясь найти в толпе кого-то. В тот момент её не заботила личность человека, которого искал её сын, однако потом, когда прошло время, а воспоминания обрушились на хрупкие плечи младшей из сестёр Блэк, она много думала об этом моменте.       И теперь, словно сложив очень сложный пазл, на который потребовалось слишком много времени, она поняла. Вот она — та, которую он выглядывал, в панике отмечая живых и мёртвых, та, которую он не нашёл среди ни одних, ни других, та, которая стала для него более значимой, чем он того хотел, допускал и тем более показывал.       — Она?       — Да, мама. Грейнджер. Та самая, для которой я купил колье в помешательстве. Та самая, которая одной только фигурой заставила думать о ней. Что это? Амортенция?       — Ты ведь не влюблён. Значит, точно не она. Да и мисс Грейнджер не из тех, кто прибегнет к такого рода магии.       — Это верно. Она святая. По сравнению с нами…       — Не говори так, дорогой. Мы все через многое прошли. Каждый справлялся как мог.       Малфой вздохнул и кивнул, погладив предплечье левой руки. То место до сих пор жгло фантомными болями, а сам Драко не имел понятия, как объяснить дочерям происхождение уродливого клейма на своей руке.       — Ладно, уже поздно, пора спать. Доброй ночи, милый.       — Спокойной, мам.       — Я тебя люблю, сын.       — Да, я тоже тебя… люблю…       Они разошлись по своим спальням. Как только Драко улёгся в кровать, взгляд его серых глаз тут же упёрся в балдахин. Мысли одолели его, заставляя вновь и вновь прокручивать в голове каждый сегодняшний диалог с Гермионой. Её боль в его душе нашла отклик, и он пытался унять в себе это чувство. Чувство сожаления, такое несвойственное ему в былые годы, но такое присущее сейчас. Прошло больше часа, прежде чем нервы сдали. Он направился в ванную, чтобы умыться. Обычно это помогало отрезвиться, но в этот раз спасло лишь одно: Малфой взял комплексус, подаренный ему Джорджем. Контакт Миона нашёлся сразу, и только Драко подумал о том, что хочет отправить, его опередила вибрация.       «Спишь? Надеюсь, что нет»       «В общем, я подумала, что мне действительно нужно отпустить это»       «Нужно только сделать кое-что»       «Что именно?»       «Нужна помощь?»       «Нет»       «То есть да»       «Но в этот раз не твоя»       «Не обижайся»       «Не имею права на обиды, особенно после всего, что ты пережила по моей вине»       «Расскажешь?»       «Тебе нужно что-то делать со своим любопытством»       «При встрече»       «Я подумала, что решение съездить в Кайнанс Ков очень неплохое»       «Передай миссис Малфой спасибо за идею»       «Сама скажешь, только называй её по имени»       «Ладно»       «Доброй ночи»       «Драко»       «Сладких снов, Гермиона»

***

      Гермиона вздрогнула, когда услышала стук в спальню. Она как раз дописала последнее сообщение их спонтанно начатого ей самой диалога с Малфоем. Шарлотта уже спала, тихонько посапывая и неизменно обнимая джарви. Девушка глянула на отобразившееся на комплексусе время и немного удивленно перевела взгляд на дверь. Там кто-то стоял, видимо, ожидая, когда она откроет, и не желая разбудить ребёнка. Учитывая, что на Гриммо кроме неё и Поттеров никого нет, это могли быть только Джинни и Гарри. И это точно была не первая, потому что с возрастом и даже двумя беременностями Джин не растеряла свою нетерпеливость.       Грейнджер тихонько поднялась и подошла к двери, медленно повернув ручку. В щель просочился свет, поэтому привыкшая к темноте волшебница поморщилась. Перед ней стоял взъерошенный Поттер, который, видимо, как и она сама, не мог справиться с бессонницей и огромным количеством нахлынувших мыслей.       — Гарри, ты чего? Время позднее, я думала, ты уже десятый сон видишь! Мы больше полутора часов, как вернулись, дети спят. Джинни тоже. А ты бродишь!       — Ну ма-а-ам!       — Ну и что ты наделал? Теперь каждый мальчик, произносящий эту фразу, будет ассоциироваться у меня с тобой. Что-то серьёзное случилось?       — Нет. Выпьем чаю?       — Скоро час ночи.       — Да.       — И ты предлагаешь чай?       — Именно.       — Чёрт с тобой, идём.       Гермиона тихо закрыла за собой дверь и направилась за другом в сторону кухни. Чай Гарри готовил в молчании, Грейнджер тоже не стремилась начать диалог, ожидая первого шага именно от него, ведь это Поттер вытащил её в такой час из постели, потому что захотел чай. На кухне запахло бергамотом с чем-то ещё, еле уловимым и совершенно непонятным. Девушка вдохнула приятный аромат и расслабленно улыбнулась. Поступок Гарри, конечно, располагал к серьёзной беседе, однако напряжённости за сегодняшний день хватило с лихвой, поэтому волшебница предпочла принять разговор друга за что-то хорошее.       — Миона, знаешь… я хочу объяснить, почему не пришёл к тебе. Точнее, почему мы с Джорджем подослали к тебе Малфоя.       — Подослали? Мило. Но ты не должен оправдываться, я не сержусь.       — И всё же. Не хочу, чтобы ты думала, что нам двоим всё равно на тебя и твои чувства.       — Мерлин, Гарри, я знаю, что это не так. Мне не до конца понятны причины, но это точно не из-за того, что вам плевать на меня.       Поттер выдохнул с заметным облегчением. Он и правда думал, что подруга обижается на него за их небольшой «проступок».       — Послушай… Мы попросили именно Драко прийти к тебе, потому что… чёрт, это будет звучать очень глупо, но ни я, ни Джордж не умеем тебя успокаивать.       — Как это?       — Видишь? Об этом я и говорил. Глупо.       — Объясни, чтобы так не казалось.       Гарри отчаянно всплеснул руками, слегка задев чашку. Чай пролился, но он оставил это без внимания. Нервно заломив пальцы так, что они хрустнули, он взял чай, предназначавшийся подруге, и максимально аккуратно поставил перед ней. Сам же к своей чашке не прикоснулся.       — «Грязнокровка» — это всегда было самым страшным для тебя. Точнее, до определённого времени. Я всегда старался помочь, утешить, но у меня не выходило. У Рона тоже, мы крутились вокруг плачущей тебя и качали головой, словно два болванчика на приборной панели автомобиля.       — Не правда! Вы всегда знали, как мне помочь.       — Да. Мы приводили Фреда.       Девушка посмотрела на друга и уже хотела помотать головой, как вдруг осознала. Поттер был прав. Они были рядом с ней до тех пор, пока не приходил её муж, после оставляли наедине, а уже Уизли спасал её от горечи осознания, что она не чистокровная волшебница и даже не полукровка.       — Да, но… вы ведь помогали. Вы были рядом.       — До момента его появления. Мы даже не знали, что тебе сказать.       — Знали! Вы успокаивали меня.       — Чёрт, Миона, тебе так кажется. Мы сидели рядом, да, обнимали, пытались развеселить, посыпали Малфоя проклятиями, но переставала плакать ты только с Фредом.       — Так вы испугались, что это повторится?       — Не только.       — В любом случае я уже не та маленькая девочка, которая плакала из-за оскорблений. В моей жизни появилось больше серьёзных причин, а обзывательства как-то отошли на второй план.       — Я понимаю. И Джордж тоже. Но всё же мы решили прислать к тебе Драко.       — Почему?       — Вам стоило поговорить. Как бы там ни было, вам всё равно придётся общаться. Я не заставляю, но мы все… дружим? Да, наверное. Наши дети дружат, даже Лотти нашла общий язык с его дочерьми. И я хотел, чтобы вы двое поговорили и расставили все точки.       Девушка усмехнулась, взяв кружку в руки и сделав глоток. Приятное тепло разлилось в груди. Удивительно, но даже упоминание Фреда не заставило её грустить, волшебница ощутила лишь прилив ностальгии, приятного чувства, возвращающего её в практически беззаботную юность.       — А если бы я послала его к чертям? Если бы воткнула палочку ему в глотку? Если бы не ограничилась предостережениями и воспользовалась бы магией?       — Но ты этого не сделала. Где-то на подсознании я верил, что всё пойдёт правильно, хоть и опасался. Однако ты права, ты уже не та маленькая девочка. Ты взрослая, много повидавшая в этой жизни девушка, которая не станет подвергать опасности себя, своего ребёнка и друзей, наставив палочку на очистившего своё имя Малфоя. Признаю, периодически я сам хочу вогнать палочку ему в глаз, но он… хороший…       — Я помню, как я сама пыталась тебя убедить в этом, когда ты только и твердил, что Драко что-то задумал. Пусть была не права, но… хотела верить. Я дала ему шанс, Гарри. Если он им воспользуется, всё будет хорошо. И опять же, тебе не стоит оправдываться, я правда совершенно не сержусь. К счастью, в его белобрысой голове слишком много мозгов; он смог меня заинтересовать.       Гарри, успокоившись, сел напротив и наконец-то сделал несколько глотков, смочив пересохшее горло. В только что испуганных за настрой подруги глазах сверкнул огонь любопытства, и Грейнджер, не удержавшись, закатила глаза, а её губы растянулись в улыбке. Её друг вернулся, как кстати, она ведь так хотела обсудить сказанное Драко.       — О чём вы говорили?       — А ты не знаешь?       — Нет, он молчит, как партизан на войне. Предатель.       — Как раз наоборот. Я попросила его не рассказывать, но пару вещей в общих чертах могу тебе поведать.       — Жду с нетерпением!       Волшебница тепло улыбнулась и помешала чайной ложкой чай, собираясь с мыслями. Сахар уже давно растворился, но она не останавливалась, обдумывая, что стоит сказать другу, а что лучше утаить, ведь она сама попросила Драко не рассказывать кому-либо о её слабости.       — Ты ложкой сейчас прокопаешь в кружке дырку, а весь твой чай выльется.       — Не говори глупостей, для этого нужно ковырять месяц, а я мешаю минуты три.       — Ладно. Ты переживаешь?       — Немного не в своей тарелке.       — Почему?       Гермиона отложила ложку и выпрямилась, словно её осанку оценивали учителя этикета со всей страны. Внимательный взгляд Поттера зацепился за слегка порозовевшие щеки подруги.       — Ты точно не больна.       — Что?       — Значит смущена. Что такого он тебе сказал, что у тебя при воспоминаниях об этом щеки краснеют?       — Мерлин, Гарри! Ничего такого. И нет, я не смущена. Может, совсем чуточку.       — Ну же, рассказывай.       — Он… рассказал, что перестал презирать маглов, маглорождённых, что я для него пример сильного человека. Он извинился, Гарри! Причём не один и даже не два раза. Он не влез в моё личное пространство, хоть ему и пришлось мокнуть под дождём. За весь день он не сказал в мой адрес ни одного плохого слова. Более того, мы с ним поговорили, причём беседа была очень приятная. Все наши сегодняшние беседы. Скажи честно, ему промыли мозги? Или это кто-то под оборотным зельем, а ты всё знаешь и придумал это, чтобы меня разыграть?       Поттер усмехнулся и покачал головой, откинувшись на спинку удобного столового стула. Его взгляд упёрся в напряжённые ладони девушки, которые она сжимала и разжимала, стараясь справиться с нахлынувшими эмоциями.       — Нет, никто не обращался в него. Нет, ему не промыли мозги. Да, он не сказал ничего плохого, и я этому очень рад, иначе я бы сделал с ним такое, после чего меня не только убрали бы с поста главы Аврората, но и засадили бы в Азкабан. Он правда изменился, Миона. Он оказался хорошим человеком, сломленным, но действительно хорошим. Кстати, Нарцисса тоже.       — Я, мягко сказать, поражена. Почему ты никогда не рассказывал, что вы подружились?       — У тебя с ним были связаны только плохие воспоминания. Сидя в Румынии, ты не видела его изменений, поэтому не поверила бы. Сказала бы, что я глупый, раз Малфой умудрился втереться в доверие ко мне. Я не хотел, чтобы ты перестала мне доверять, думая, что он что-то планирует и что война, вероятно, не закончилась. Она прошла, с горестью и болью, с потерями и разочарованием, но она кончилась. А мы, участвовавшие в этом детишки, должны жить дальше. И живём. Ты, я, Джордж, Драко — все.       Девушка внимательно слушала друга, проглатывая буквально каждое его слово. Верить в исправление Малфоя стало гораздо легче после сказанного Поттером. После некоторого молчания Гермиона еле слышно произнесла:       — Мы с ним решили всё же свозить детей в Кайнанс Ков.       — Правда? Это же здорово! Лотти, Ави и Пелла нашли общий язык, им будет здорово пообщаться ещё. И вам с Драко тоже. Узнаешь его поближе, может, даже сможете подружиться.       — Ави и Пелла?       — Ох, не говори Драко, он не любит, когда я так называю девочек.       — Почему?       — Вероятно, так их звала Астория.       — Гринграсс?       Гарри кивнул. Взгляд мужчины прошёлся от лица Гермионы по столу к чашке и уставился в случайно попавшую в напиток чаинку, которая медленно плавала по кругу.       — Вы с ней общались?       — Какое-то время. Я, Драко и Джордж много времени проводили вместе, эти двое возвращались поздно и нетрезвые. Лина ругалась на Джорджа, вечно твердила, что он ставит под удар семью. Астория тоже не была в восторге, но никогда не говорила ничего плохого. Только хмурилась. Он рассказывал…       — Он её любил?       — Она его — безумно. Он в силу своей натуры уважал.       — Как это?       — Люциус заставил Драко жениться на Астории. Она была в него влюблена чуть ли не с первого курса, вечно носилась за Дафной, нашей однокурсницей, и выспрашивала, что и как у Малфоя. Они чистокровные, поэтому Люциус присмотрел её ещё тогда, когда она только родилась. Все эти отвратительные договорённости сделали своё дело. Драко сказал, что это последнее, что он делает по воле отца. Астория была не виновата в этой свадьбе, да и девушкой была замечательной, поэтому Малфой, сколько бы ни бесился с поступка отца, к своей жене относился хорошо, любил её, как мать своих детей, но как женщину лишь уважал. Не встретил он ещё ту самую, это было видно и тогда, и сейчас.       — Сколько всего ты о нём знаешь…       — Мы хорошо ладим. Он много болтает, особенно когда выпьет. А мы с Джорджем умеем развязывать язык. Вот он и излил душу.       — Надеюсь, дождусь момента, когда смогу услышать этот рассказ из первых уст.       — Главное, не отталкивай его, а он уж расскажет.       Девушка опустила глаза и немного задумалась. Потом, придя к какой-то мысли, подняла голову и спросила:       — То есть вы хотите, чтобы мы с Малфоем общались? Как вы?       — Да.       — И никто не против?       — С чего бы? Молли уважает Нарциссу, хоть и в связи с занятостью видятся они редко. Драко пару раз бывал на ужине, когда ещё Астория была жива. Все Уизли относятся к нему хорошо. Кроме Рона разве что. Ну, и тебя.       — Я не отношусь к нему плохо! Я просто… пока в нём не уверена.       — Надеюсь, это исправится.       Гарри поднялся и, допив свой чай, быстро помыл кружку и убрал её на место. Он выглядел уставшим: взъерошенный, со слегка заметными тенями под глазами и уже без очков.       — Пора спать. Доброй ночи, Миона. Подумай над нашим разговором.       — Да, Гарри, я подумаю. Сладких снов.       Мужчина подошёл к подруге и нежным, однако только дружески движением слегка взлохматил её и без того распушившиеся после дневного дождя волосы. Она подняла голову и встретилась со взглядом зелёных глаз, которые слегка покраснели от усталости. Видимо, он всё же мало спал прошлой ночью. Гермиона тоже поднялась со своего места и обняла его. Поттер одной рукой прижал её к своему плечу и, снова пожелав хорошей ночи, ушёл в спальню. Девушка, убрав кружку, снова достала комплексус. Она перебарывала желание снова написать Малфою, а подсознание назойливо подкидывало вопрос, какого чёрта она вообще хочет ему писать. Волшебница открыла переписку с Драко и наткнулась на их последние сообщения:       «Ладно»       «Доброй ночи»       «Драко»       «Сладких снов, Гермиона»       Внутри всё перевернулось. Гарри отвлёк её в момент, когда она писала последние сообщения. Во-первых, она не видела, что Драко ей ответил, во-вторых, она поймала себя на мысли, что писала чисто на автомате. И именно её подсознание назвало Малфоя по имени. И он ответил тем же. То есть… называть друг друга по именам из-за обстоятельств — одно, но этот диалог был только между ними. И они оба сделали это.       Гермиона убрала комплексус, чтобы не погружаться в размышления на этот счёт снова, а потом сделала себе ещё одну чашку чая. В этот раз с ромашкой. Ей нужно было немного устаканить собственные мысли и чувства, которые разбушевались, подумать только, из-за сообщения от мужчины.       Когда с чаем было покончено, девушка вернулась в спальню, где спокойно спала Шарлотта. Не сумев побороть проявление материнской нежности, она присела на край кровати и аккуратно погладила дочь по волосам, а потом наклонилась и оставила лёгкое, почти не ощутимое прикосновение губ на детской макушке. Переодевшись, волшебница легла в постель и наконец-то смогла уснуть.

***

      — Миона! Ты опять плачешь? Что случилось на этот раз?       Мужчина стоял в дверном проёме, ведущем в богато обставленную спальню, где приятно соседствовали серебристый и синий цвета. Не красный, как у истинных гриффиндорцев, а синий — её любимый.       — Ничего такого, из-за чего тебе стоит волноваться.       Она смотрела на него, чувствуя в руках бумажную салфетку, которой промакивала слёзы, стекающие по щекам.       — Однако ты плачешь. Я не люблю, когда ты это делаешь, я… чувствую себя беспомощным. Каждый раз боюсь, что не смогу тебя успокоить.       — Я просто подумала, как они будут рады родиться и расти в такой семье.       — В какой?       — В полной. Понимаешь, о чём я?       — Не уверен.       Девушка отложила промокшую салфетку и подошла к нему. Одну ладонь положила на его грудь, чувствуя биение сердца под ней, а второй взялась за его руку, переплетя с ним пальцы.       — Шарлотта родилась, не зная родного отца, что уж говорить о взрослении, когда её воспитывала мать-одиночка. Девочки родились, когда *** ещё была жива, но они её потеряли. *** ведь до сих пор помнит её объятия, мне никогда не заменить…       — Тебе и не нужно. Ты прекрасна. Замечательная мать. И мачеха, хоть я и не люблю это слово. Лучше я бы не отыскал. Они любят тебя, а *** даже называет тебя ма…

***

      Гермиона распахнула глаза. «Мачеха», «Лучше я бы не отыскал», «даже называет тебя ма…» мой? Мамой? Она с досадой обнаружила, что плачет. С ней говорил мужчина, которого она, вероятно, очень любила. Мужчина, который очень любил её, говорил, что она замечательная. Он сказал, что его дети её любят. Чёрт, что за шутки подсознания?       Грейнджер посмотрела на часы и тихо, но устало выдохнула. Время было раннее, она проспала всего три часа. Волшебница заставила себя снова закрыть глаза, но в голове громким звоном вспоминались фразы из сна. В нём она снова чувствовала тяжесть, которую она вот уже столько времени ощущала в сновидениях, и в этот раз слёзы, перенёсшиеся из сна в реальность. Паника в груди заставила девушку подумать о том, что она сходит с ума, но Гермиона постаралась списать всё на разыгравшееся от внезапной встречи с Малфоем воображение и усталость. Допустить даже одну мысль о том, что снился ей именно он, она не смогла. Вскоре девушке снова удалось уснуть.

***

      Утро оказалось не самым добрым для неё. Гермиона совершенно не выспалась, Шарлотта капризничала то ли из-за усталости, оставшейся со вчерашнего дня, то ли ещё от чего-то. Но самое главное, что Грейнджер ждало, наверное, самое большое испытание за последние годы. Выпив чай, она взяла комплексус и, собравшись с духом, написала:       «Джордж, у тебя есть дела?»       «Для тебя я найду время»       «Что случилось?»       «Мне нужно, чтобы ты пошёл со мной»       «Куда?»       «Ты понял»       «Чёрт»       «Ты уверена?»       «Абсолютно»       «Ладно, тогда через пару часов я буду у Поттера»       «Потом отправимся»       «Постарайся не сожрать себя живьём за этот время»       «Это будет сложнее, чем ты думаешь»       На кухню явился Гарри, держащий на руках Джеймса. Тот ещё был совсем сонным, будто его только что вытащили прямо из постели, и малыш не понимает, что происходит. Одной рукой продолжая придерживать ребёнка, а второй колдуя над столовыми приборами, Поттер сделал себе крепкий кофе.       — Ты куда-то собираешься?       — Да. Сегодня понедельник, мне нужно зайти к Молли и отдать ей Джеймса.       — Почему?       — Ну, мне на работу, а у Джин плановый осмотр в Мунго. Тебя просить не стал, потому что знаю, что у тебя… дела.       — Откуда?       — Джордж сказал.       — Я только что ему написала! Мерлин, он даже не стал выжидать время.       — Такой уж наш Джордж. Если хочешь, я Шарлотту тоже отведу к Молли. Всё равно за ней тут некому присмотреть сегодня, а брать её с собой не слишком хорошая идея.       — Да, спасибо. Она капризная сегодня.       — Погода творит чудеса, сегодня опять дождь. Может, у неё голова болит, метеозависимость никто не отменял, даже волшебники не застрахованы. Кстати, ты говорила как-то, что у неё начались спонтанные выбросы магии. До сих пор не заметил.       — Потому что до этого она была спокойна, хоть и радовалась новым знакомствам. Скорее всего, Молли сегодня придётся применить чуть больше волшебной уборки.       — У неё одновременно заволшебнились близнецы. Думаю, пара разбитых кружек её не напугает.       Гермиона рассмеялась и кивнула. Кофе в её кружке уже остыл, потому как мысли её были далеко от реальности до появления Гарри. Через пару минут в кухню вошла Джинни и плаксиво заявила:       — Я хочу клубнику! И вяленое мясо. И, кажется, пару бутылочек сливочного пива.       — Не много ли? Лопнешь.       — Не лопну. Я не виновата, Гарри, это всё твой сын.       Джеймс посмотрел на свою мать и захныкал, обиженный фразой Джинни. Она улыбнулась и подошла к мужу с ребёнком на руках, погладив малыша по голове.       — Прости, дорогой, я не о тебе. Твой братик заставляет маму хотеть кушать, постоянно.       Он кивнул, обнял Поттера за шею и зацепился маленькими пальчиками за ворот его футболки, видимо, надеясь ещё немного поспать. Гарри покачал головой, глядя на жену, а потом улыбнулся, нежно целуя её в лоб.       — Надо ещё поискать квартиру…       — Зачем?       — Чтобы не смущать вас своим присутствием.       — Ты не смущаешь, Гермиона, что за глупые мысли?       — И всё же, мы с Лотти должны жить отдельно. Я не собираюсь прямо сейчас собирать вещи, да и вы не выгоняете, но надо начать поиски. Хочу жить в шаговой доступности от метро и иметь камин, чтобы в любой момент появиться в Норе.       — Большой запрос, придётся долго искать.       — А ещё нужно бы забрать вещи из квартиры Чарли.       — Ты всё же решила остаться?       — Думаю, да.       Джинни крепко обняла подругу, чуть не визжа от радости. Гарри улыбнулся и кивнул, поддерживая Грейнджер в её решении.       — Всё решит сегодняшний день.       — Что?       — Джин… Миона и Джордж хотят сходить на могилу Фредди.       — Ох…       Волшебница допила свой напиток и уставилась в пустую кружку с кофейной гущей на дне. Она никогда не верила в Прорицания, ненавидела все эти шары, якобы предсказывающие будущее, но непреодолимое желание перевернуть чашку взяло верх. Девушка приложила блюдце к ободу кружки и выполнила нужные махинации.       — Гадаешь на кофейной гуще? Ты же ненавидишь это.       — Я знаю, не могу объяснить порыв.       — Ну ладно. Что там у тебя?       Гермиона подняла чашку и стала высматривать образы, появившиеся в чашке. Непонятные картинки не сливались ни во что, знакомое ей, но неожиданно её взгляд зацепился за пятно у самого ободка чашки. Неуверенная в том, что увидела, она показала этот знак Джинни.       — Что ты видишь?       — Сердце на удивление почти идеальной формы.       — И что это значит?       — А… ты не знаешь?       — Ты сама только что сказала, что я не переношу Прорицания.       — Ладно… сердце. У границы чашки. Это говорит о том, что придёт сильная любовь…       — Любовь? Мерлин, я была права, Порицания — глупость.       — Почему ты не веришь?       — Потому что любил меня один человек, никому больше я не доверяю так, чтобы раскрыться новой… любви. И не хочу доверять. Фред был тем самым, единственным. Какой смысл встречаться с тем, который не будет им?       — Не говори так. Не зарекайся. Я не прошу тебя найти нового мужчину, но не говори так, будто знаешь, что ждёт тебя в будущем. Вдруг ты и правда найдёшь кого-то?       — Не найду, Джинни. И хватит об этом.       Гермиона резко поднялась и вымыла чашку, старательно стерев сердце на стенке. Джинни прикусила щёку, пресекая все попытки перечить подруге, ведь прекрасно знала, как та на это отреагирует. Девушка встала, придерживая одной рукой низ живота, второй опираясь на стул, взглядом скользнула по спине Гермионы и, качнув головой, обратилась к мужу, который всё это время упрямо молчал, не собираясь влезать в женские разговоры:       — Я пошла собираться. Отведи Джеймса к маме. И Шарлотту тоже.       — Я помню, любимая, не переживай. Мне нужно пойти в Мунго вместе с тобой?       — Не стоит. Да и у тебя работа.       — Ради тебя я все мог бы отменить.       — Не мог бы, Гарри, сиди спокойно. Мы и так знаем, что у нас будет мальчик, остальное тебе не нужно. Все хорошо.       Джинни вышла из кухни, не сказав то ли злой, то ли расстроенной Гермионе ни слова. Она всё намывала чашку, будто бы пятно от кофейной гущи не смылось после пяти минут беспрерывного трения губкой. Её взгляд был будто бы расфокусирован, между бровей пролегла морщинка, а руки повторяли одно и то же движение, поэтому Поттер понял сразу — Грейнджер витает в своих мыслях.       — Миона, прекрати так тереть, она скоро треснет от чистоты.       — А? Ой… да, прости.       — Ничего. Ты переживаешь из-за предсказания или… дела?       — Предсказание вызвало раздражение, а вот «дело» ужасно пугает.       — Не переживай, рядом будет Джордж.       — Да, но… всё равно. Как я могу быть спокойной?       — Никак, но и стрессовать глупо. Ты ничего этим не добьёшься, только придёшь взвинченная.       Волшебница вздохнула и кивнула. Минуты текли то ужасно долго, то летели со скоростью света, словно бы время то растягивалось до непозволительных размеров, то сужалось. Было похоже на дестабилизацию пространства во время трансгрессии, только теперь вся эта история проходила со временем. Гарри ушёл, забрав детей, Джинни отправилась в Мунго. Гермиона осталась один на один со своими мыслями, не представляя, как пройдёт её «встреча» с Фредом. В таких мучениях прошло время до появления Джорджа, который напугал Гермиону до вскрика.       — Мерлин, Миона! Ты чего?       — Ты меня напугал…       — Как? Ты разве не слышала, что я пришел?       — Нет, задумалась, видимо. Извини.       Девушка мешала полчаса назад наведённый чай, даже не сделав ни одного глотка. Сахара там, собственно, тоже не было, но Грейнджер упрямо стучала ложкой о края кружки и смотрела в никуда. Уизли покрутился вокруг, но не заметил никаких порывов волшебницы вставать с места, уселся рядом и взял за руку, чуть сжав в тёплых ладонях. Она подняла голову, отвлекшись от мыслей, и качнула головой, молча спрашивая, что он хочет.       — Ты не хочешь идти?       — Что? Хочу, конечно хочу, Джордж. Просто…       — Боишься?       — Да, наверное, боюсь. Даже не так. Я в ужасе. Как мне быть?       — Идти, Гермиона. Соберись, всё будет хорошо. Я буду рядом. Надо будет выплакаться — плачь, я поддержу. Я для этого и иду с тобой.       — Да… спасибо. Тебе сделать чай?       — Нет, идём, прямо сейчас. Чтобы мысли больше не грызли, иначе будет только сложнее.       Девушка тяжело вздохнула и поднялась с места. Она уже была готова, найдя успокоение в подборе подходящей одежды. Удивительно, как за это время девочка, которая надевала исключительно джинсы и толстовки, переросла в изящную девушку с утончённым вкусом, иногда не присущим даже аристократам. Чёрное длинное платье, свободные рукава, но никаких рюшек или подобных вещей, не подходящих для цели этого… наряда.       — Ты очень красивая, Миона. Он был бы рад видеть тебя, даже в таком траурном наряде.       — Надеюсь, увидит и, если есть жизнь после смерти, поймёт, что я его всё ещё люблю, что не бросила, что просто боялась умереть от этой боли.       — Он это знает, я уверен. Идём.       Грейнджер кивнула и взяла Уизли за руку. Она не имела понятия, где находится кладбище, где располагается могила её мужа и что нужно представлять при трансгрессии, поэтому доверилась Джорджу. Все краски смешались в одну отвратительную кляксу, в ушах начало свистеть, но лишь на мгновение, уже в следующую секунду они стояли у кованых ворот, ведущих… к нему. Мужчина аккуратно толкнул калитку и повёл подругу за собой, без ошибки разбирая направление.       Гермиона в панике считала шаги. Три… пять… семнадцать… вот она. Небольшое надгробие, вокруг такие же с фамилией Пруэтт, видимо, семейное кладбище семьи Молли. На камне неидеальной, но от того не менее подходящей к характеру лежащего под ним человека формы, было написано:

«Фред Уизли 1 апреля 1978 — 2 мая 1998 Любимый сын, Любящий муж, Будущий отец»