Сводные

      Гермиона медленно поднялась, всё ещё пытаясь оттянуть длинный рукав блузки. Она была немного не точна, когда говорила Драко, что шрам, который ей оставила Беллатриса Лестрейндж — огромный комплекс. Это не просто огромный комплекс, это чертовски ненавистная ей вещь, которую никак не скрыть, не спрятать и… не забыть. Боль, напоминанием которой ежедневно служит это отвратительное слово; страх, с которым она просыпается после ночных кошмаров, в которых снова и снова проходит через эту пытку; стыд, который она испытывает. Нет, она и правда никогда не стыдилась своего происхождения, ведь ей повезло родиться волшебницей в семье обычных дантистов. Но вопросы, которые ей задают люди… Она совершенно не знает, как объясняться. И особенно — как дать понять собственной дочери, что значит «грязнокровка». Теоретически Гермиона знала значение этого слова, могла сказать Шарлотте, что это значит, но она боялась. Боялась, что это пробудит в девочке такую же нелюбовь к маглам, какая была в Драко когда-то. Она воспитывала Лотти правильно, в традициях маглов, как когда-то её саму воспитывали родители. Чёрт, Шарлотта даже пережила отсутствие школьных друзей, как и сама Грейнджер, но всё же ей было страшно.       Она опустила глаза, прикусила губу, собираясь с мыслями. Всё, она больше никогда и ни от кого не будет скрывать, кто она. «Видимо, это я» сорвалось с её языка быстрее, чем собравшиеся слёзы с ресниц. Грейнджер уже забыла, каково это, — плакать из-за грубого слова в свой адрес. Хотя нет, она плакала не из-за этого. Она жалела, как никогда жалела, что здесь нет её любимого Фреда, который бы вмиг за неё заступился, который бы порвал портрет Регулуса в конфетти, который бы объяснил своей дочери, что «грязнокровки» — величайшие маги, которым удалось сделать практически невозможное — родиться с магическими силами в мире, который о волшебстве и не подозревает.       Все уставились на неё. Она чувствовала каждый взгляд, но особенно пронзительно на неё действовал серый, тот, что принадлежал когда-то ненавистному ей человеку, который этим самым словом гнобил её и портил годы детства и юности в самой прекрасной школе, о какой она когда-либо слышала. Ком в горле стал больше, мысли о Фреде снова заполонили её голову, поэтому она осторожно подвинула стул и вышла из-за стола. Возможно, стоило бы остановиться и подождать, как Блэк что-нибудь скажет в своё оправдание, как рассмеётся или просто сделает вид, что ничего не произошло; подождать, когда подорвутся Гарри и Джордж, когда Драко, сняв эту непривычную маску доброжелательности, ядовито рассмеётся и кинет ей в лицо этим оскорблением снова, как в былые времена, хотя бы на минутку вернув её в воспоминания, где самым страшным были его обзывательства, где ещё был жив Фред, где она, влюблённый ребенок, мечтала о прекрасной жизни в домике у моря, где она будет сидеть у камина и пить горячий какао с зефиром, поглаживать свой живот, в котором будет развиваться их первенец, а Уизли, чью фамилию она возьмёт, будет читать ей сказки и шутить на глупые темы, где она будет беззаботно смеяться и любить.       Всё. Она успела только развернуться ко всем спиной, когда слёзы полились из её глаз. Чёрт, Гермиона не хотела плакать, не хотела устраивать истерику на глазах у Малфоев, Тонкс и детей, не хотела снова показывать слабину перед друзьями, которые и без того за последние восемь лет слишком часто видели её боль. Девушка направилась к выходу в сад, а все продолжали молча сидеть и провожать её взглядами. Она открыла дверь и вышла в дождь, который, как бы высокопарно это ни звучало, тут же смешался с её слезами. Она ещё в первый раз, до ливня, заметила навес со стоящей под ним лавочкой, с которой открылся бы прекрасный вид на чудесный сад, если бы не стена воды, которая размывала и делала всё незаметным, серым и безжизненным. Гермиона рванула туда, почти не успев намокнуть. Шрам как будто бы раскалился, но она игнорировала фантомные боли, зная, что это лишь её чувства. Ей просто нужно было побыть одной, всё обдумать и успокоиться. Возможно, потом она не сможет объясниться перед всеми, но сейчас это было самыми меньшим её страхом.       Она сидела и смотрела в пустоту, размышляя, что бы было, если бы Фред всё же был с ней. Как бы он поступил? Наверное, именно так, как она себе это представила ещё в гостиной. Он бы спас её от этой боли, когда они вместе закрылись бы в отдалённой комнате. Он всегда умел разговаривать, он всегда помогал ей, он всегда её любил. И она его любила. Больше жизни, хоть и не стоит так говорить. Сколько раз она представляла себя рядом с ним. Возможно, она бы могла ему помочь, уберечь его. Или, может быть, они бы погибли вместе там, под завалами от разрушившейся стены. Но они были бы вместе, от начала и до конца. Она не верила в загробную жизнь, но Фред… Гермиона старалась представить себе место, куда он попал. Зелёные луга с мягкой травой, где никогда не идёт дождь, ведь её муж его никогда не любил. Ещё бы, ведь Фред был таким солнечным, не только внутренне, но и внешне. Домик, совсем небольшой, лишь для него и когда-то пришедшей к нему Грейнджер, где они, как и мечтали, будут сидеть у камина и наблюдать, как взрослеет их дочь, как у неё самой появляются дети, потом внуки и, возможно, правнуки.       Она дернулась, когда краем глаза заметила открывшуюся дверь. Несмотря на плотный ливень, она разгадала в силуэте, появившемся на пороге, Драко. Почему не Гарри или Джордж? Гермиона была уверена, что именно они рванут за ней следом, застряв в дверном проёме, как в глупых мультиках, которые иногда смотрела Шарлотта. Но Малфой? Почему он?

***

      — Знаешь, Поттер… до меня только сейчас дошёл смысл. Ты позволил Малфою лезть к Гермионе, хотя она ждёт кого-то из нас.       — Она никого не ждёт, Джордж, но ты сам знаешь. Я не претендую на звание лучшего друга после этого, правда, но я не знаю, что с ней делать сейчас. Вспомни: только Фред умел успокаивать Миону, когда кто-то называл её «грязнокровкой».       — Но ведь это не так. У тебя это получалось.       — Как ни грустно, но нет. Я начинал, да. Я был рядом, когда она плакала, это тоже верно. Но ни разу она не успокоилась. Ты думаешь, я справлялся сам?       — Вообще-то, так я и думал.       — Я сидел с ней, пока не придёт Фред, а потом тактично отступал, чтобы позволить им побыть вдвоём. И всегда она возвращалась с улыбкой. Не знаю, что он ей такое говорил, но это точно то, что я ей никогда не смогу сказать.       — Наверняка говорил, что она самая прекрасная девчонка из всех, что он знал когда-либо.       — Может быть. А может говорил, что любит её. Не по-дружески, как я, а именно настоящей любовью. Или говорил, что быть маглорождённой волшебницей — настоящее везение.       — А может всё сразу. Это же Фредди.       — Вот именно.       Джордж ненадолго замолчал, обдумывая то, что только что сказал его друг. Уизли был уверен, что Поттер мог помочь их любимой подруге пережить боль от ляпнутых белобрысым дураком слов, но… как оказалось, нет. Видимо, когда это случалось, Гарри оставался с ней, а Рон нёсся за старшим братом. И почему Джордж, который почти всегда был рядом с Фредом, не знал об этом?       — Если бы не было Малфоя, что бы ты сделал в этой ситуации?       — То же, что и всегда: пошёл бы за ней. Просидел бы час или два, а может весь день, но других вариантов не было бы.       — Я бы тоже так поступил. Но мы выбрали Малфоя.       Гарри усмехнулся и кивнул, оглядывая детей, которые всё ещё обсуждали неизвестное им слово, а потом перевёл взгляд на Андромеду, которая в этот момент колдовала плотную штору, чтобы закрыть портрет кузена и заткнуть его хотя бы на сегодняшний день.       — Им и правда есть о чём поговорить. А он изменился, так что, как ни странно, я впервые не боюсь оставить их с Мионой наедине. Хотя всё же следовало сообщить ему, что если этот белобрысый дурак её как-то обидит, то я ему его же палочку в ухо затолкаю.       — Шутки про ухо для него не актуальны, дружище. Но я с тобой согласен.       Джордж быстро вытащил из кармана свой комплексус и, ловко обращаясь с магической штучкой, отправил ему сообщение: «Если она на тебя пожалуется, ты будешь таким же безухим, как я сам. Удачи».

***

      Девушка не шелохнулась, когда он, сообразив, где она, понёсся прямиком через дождь к ней. Не дёрнулась, когда он молча стоял и смотрел на неё, продолжая мокнуть. Даже в этой ситуации Гермионе захотелось проверить его выдержку. Она частенько проворачивала это в Хогвартсе. Иногда от скуки, иногда из-за важного дела, но никогда Драко не выдерживал и двух минут пытки не сказать ничего, когда бедная девочка находится в поле его зрения. Грейнджер продолжила пялиться в пустоту, отдав всё в руки собственным ощущениям. И она чувствовала, что он стоит, мокнет, буквально физически ощущала его желание спрятаться от дождя, но при этом он всё стоял и стоял, не нарушая её личного пространства. Она вздохнула — Малфой не собирался уходить и оставлять её на съедение собственному мозгу, в котором с катушек слетели все мысли до единой. Грейнджер подвинулась, несколько раз хлопнув по деревянной поверхности лавочки.       — Долго ещё будешь стоять и мокнуть?       Драко чуть отшатнулся, ожидая и в то же время испугавшись её тихой фразы. По его лбу скатывались капли воды, полностью намочив его волосы, как будто он был в душе, а не на улице.       — Ты меня заметила?       В его голосе проскользнула нотка удивления, которую он даже не попытался замаскировать, как делал это всегда в Хогвартсе. Губы чуть дрогнули, то ли от холода, то ли в попытке сдержать улыбку, однако Малфой ждал, пока она не разрешит ему присесть, всё ещё не делая попыток нарушить её уединение.       — Конечно, я же не слепая. От тебя в любом случае не отвязаться, поэтому садись, иначе меня потом заклюют за то, что ты простудишься.       Драко всё же улыбнулся, но лишь немного, самым краешком губ, чтобы Гермиона не восприняла его жест, как знак победы и вдруг не ощетинилась, словно его улыбка значила что-то плохое. Он сел рядом, а она, не глядя на его промокшую одежду и даже не касаясь его взглядом карих глаз, быстро высушила одежду Драко и убрала со своей капли, которые свидетельствовали о том, что она тоже была под дождём. Малфой сразу расслабился: согревающие чары были очень кстати, ведь он уже начал замерзать, хоть на улице и не было слишком холодно. Тишина разбивалась только огромным количеством воды, выливающимся на поверхность земли, крыши и деревья. Может быть, в городе этот шум превратился бы в отвратительную какофонию, неритмичные удары о машины, светофоры и подоконники многоквартирных домов, но тут находиться было гораздо приятнее. Драко, помня, что рядом сидит Гермиона и зачем он вообще сюда пришёл, старался не забывать, почему ему пришлось промокнуть, но ливень настойчиво погружал его в собственные воспоминания. Чёрт, он и забыл, какой сволочью был по отношению к ней. Даже Поттеру не так доставалось, как ей, а ведь в те дни всё упиралось в воспитание отца и желание завести друзей.       — Ты же не помолчать сюда пришёл.       Её выдала легкая улыбка. Тон голоса был недовольным, однако выгнувшиеся губы помогли ему понять, что она не злится тому, что он тут, рядом с ней.       — А ты готова к разговору?       Драко действительно не был уверен, стоит ли сейчас начинать это. Может, она не воспримет его всерьёз, может, даже рассмеётся и скажет, что он глупее, чем она думала, раз решил, что имеет право рассказывать о своих изменившихся взглядах ей, той, которую доставал столько лет подряд. Но нет, она спокойно сидела, все ещё не глядя на него, однако не пряча своей красивой улыбки, пусть и самой легкой, которую можно было списать на иллюзию.       — Нет, но меня никто не спрашивает.       — Я только что спросил.       Она хихикнула, забывшись, прикусила губу и попыталась спрятать это ладонью, прикрывающей улыбку, а потом сделала попытку принять серьёзный, даже суровый вид, чтобы спросить:       — В таком случае, почему ты ещё тут?       — Потому что если я вернусь без тебя, с меня спустят шкуру.       — Твоя шкура тебе так дорога?       Малфой почувствовал укол совести. Да, его шкура и правда была ему дорога, но дело было не в том, что он боится Поттера или Уизли. Ему нужно было много сказать Гермионе. Слишком много, что, возможно, даже не уместится в один диалог, для чего не хватит, наверное, и дня, и года, да и всей жизни. Слова и смысл были бы одинаковыми, но ему стоило повторить это столько раз, чтобы она в самом деле начала относиться к нему лучше. Начинать каждое утро с письма, где значилось бы лишь одно слово «прости»?       — Не в этом дело. Мне… и правда нужно многое тебе сказать. Возможно, ты не захочешь меня слушать, но попробовать можно?       — Можно-можно… У меня всё равно нет выбора.       — Я даю его тебе. Мы можем поговорить или молча посидеть, пока ты не переживёшь этот… инцидент.       Грейнджер скривилась, отстранённо махнув рукой. Её взгляд, направленный прямо, на долю секунды коснулся мужчины, но потом девушка вновь принялась за рассматривание живой изгороди, размытой дождём, на которую пялилась всё это время.       — Инцидент? Фу, ужасное слово.       — Так каков твой выбор?       — Ты и так знаешь, Малфой. Начинай свой длинный монолог о том, какие мы все отвратительные.       Теперь же её голос дал ему понять, что она расстроена. Не зла, как он думал, не полна ненависти к любому чистокровному волшебнику, кроме Уизли, разумеется, а просто опечалена. То ли сложившейся ситуацией, то ли чем-то ещё, но она была грустной.       — Я не собирался.       — Говорить?       — Начинать монолог об этом.       Волшебница наконец-то повернулась к нему, изучая его лицо. Драко неожиданно смутился такому её вниманию, несмотря на то, что им обоим за двадцать пять, у обоих есть дети и оба они пережили слишком много. Её глаза были красноватыми, что выдало её с головой. Чёрт возьми, она правда плакала! Малфой надеялся, что Поттер с Уизли преувеличивают, но нет… Рука мужчины дрогнула в попытке обвести пальцами черты её лица, которые стали более резкими, чем он помнил, но он остановился, не дав себе коснуться её. Откуда такое наваждение, он не понял, но Драко чувствовал, что ему жизненно необходимо успокоить её, даже если не выйдет сказать сейчас всё то, что он хочет. Только вот… что он хочет сказать, он так и не придумал.       — Тогда о чём?       Действительно, о чём? Малфой начал внутренне паниковать, не зная даже, с чего начать. Сказать, что Регулус не прав? Или сразу начать с того, что Капелла и Авиор не имеют ни малейшего понятия о том, кто такие «грязнокровки», но при этом восторженно обсуждают маглорождённых волшебников и волшебниц, считая их по-настоящему талантливыми?       — Малфой? Я не слышу твои мысли, ты должен их озвучить.       — А как же легилименция?       — Я плохо ей владею, а ты сильный окклюмент. Даже если бы я захотела влезть тебе в голову, у меня бы ничего не вышло. Только голова разболится, а мне и без этого проблем хватает.       — А как же отличница Грейнджер? Куда ты её дела?       — Отличница Грейнджер умерла, когда отправилась за крестражами со своими лучшими друзьями, променяв желания на мир во всём мире. Ты же помнишь, что я не закончила обучение, да?       — Помню, однако всё равно считаю тебя умнейшей ведьмой из всех, кого знаю.       — Не думала я, что услышу от тебя, Малфой, подобные слова. Спасибо.       — За правду не благодарят.       Драко замолчал и глянул на её ладони, крепко сцепленные в замок. Она волновалась? Скорее всего. Удивительно, что её друзья позволили ему влезть в личное пространство Гермионы, тем самым помогая ему, а не ей. Как бы там ни было, пришло время начинать. Малфой оттягивал момент с разговором столько, сколько мог. Если перегнуть палку с ожиданием, она уйдёт, а ему это сейчас не нужно.       — Пойми меня правильно, Грейнджер, я волнуюсь. Сам удивлён, что робею перед той, которую знаю уже чёртову кучу лет, однако этого не поменять.       — Ты меня интригуешь, Малфой. Начинай. Если что, я сделаю тебе одолжение и притворюсь, что прослушала.       — Спасибо. В общем… Я знаю, что тебя обидели слова Блэка.       — Ты удивительно проницателен.       Малфой усмехнулся, но Гермиона даже бровью не повела, оставаясь серьёзной и, по всей видимости, нацеленной на то, чтобы пропустить все его слова через себя. Видимо, подсознательно она всё же понимала, что теперь его обзывательства, по сути, пережиток прошлого, и что он её так не назовёт.       — Да… так вот. Не знаю, заметила ли ты, погружённая в собственные мысли, но мои дети не знают, что означает это слово.       — Я ответила на их вопрос о грязнокровке Грейнджер, так что да, я заметила. Приятно удивлена.       — Я веду к тому, что стараюсь воспитывать своих дочерей в любви ко всем в равной степени.       — Хочешь сказать, что они не делят чистокровных, полукровок и маглорождённых волшебников, как в своё время это делал ты?       — Именно! То есть… теперь я и сам этого не делаю. Мне понадобилось много времени, чтобы понять, что это, по сути своей, расизм. Я был глупым ребёнком, которому всунули в голову фанатичную идею о том, что чистокровные — верх магической силы.       — То есть ты не виноват?       Она нахмурилась. Он видел её сомнения, видел её осуждение, даже чувствовал его, но не реагировал на прямую провокацию Грейнджер, стараясь сохранять спокойствие. Строгость выражения её лица будоражила Драко, но он держался, ведь он умел скрывать эмоции, научился этому лет так с шести, когда отец начал относиться к нему со всей строгостью.       — Нет. Я виноват. Очень виноват. Перед тобой, перед Поттером, перед Уизли, которых считал предателями крови. Я ненавижу себя за то, что не понял этого раньше. Пойми, что ребёнок безоговорочно верит в то, что говорит ему его авторитетный родитель, а для меня отец таким и был…       — А Нарцисса?       — Мама… она отдушина. Она не обсуждала этого со мной, лишь показывала любовь настолько, насколько была способна. У нас в семье были не приняты длительные объятия, поцелуи на ночь и подобные мелочи, которые делают ребёнка счастливым. Она боялась противоречить отцу, боялась навлечь гнев Волан-де-Морта, потому что знала, по кому он ударит. И я знал, что будет, если отрекусь от него.       — Он угрожал тебе?       На милом лице девушки проступило сочувствие. Ох, он ненавидел, когда его жалеют! Но выражение лица Гермионы… Она не вызывала в нем гнев, теперь нет. Ему было даже приятно в какой-то степени, что сейчас, узнав ситуацию, она ему сопереживает, что она волнуется.       — Да, конечно. Пусть я и казался ему верным соратником, мне в шестнадцать лет поручили убить человека, чтобы проверить, смогу ли я справиться с остальным. Тебя не было, но Поттер… он там был. Он видел, что я не смог, видел, что я не хотел. Я не любил Дамблдора, предвзято к нему относился, но убить не смог. И как же я рад, что на моих руках нет ничьей крови, если только не рассматривать косвенные… моменты.       — Ты хотел говорить об этом? Как Реддл принуждал тебя убить директора?       — Нет, я отвлёкся. Я хотел сказать, что я боялся, что если откроюсь даже родной матери в том, что больше не могу, не хочу и не имею смысла презирать маглорождённых, он убьёт нас, всю нашу семью.       — Хорошо, ты боялся, но это ведь не меняет того факта…       — Да, не меняет. Я не закончил, Грейнджер, дай мне пару минут, чтобы договорить.       Девушка кивнула, слегка пристыженная тем, что её уличили в нетерпении и перебивании. Она, заметив, как сгорбилась, выпрямилась, тем самым отстраняясь от Драко, и снова сцепила руки в замок. Он видел, что ей становится грустно с каждым его словом, но ему нужно было объясниться перед ней. И ему было тяжело.       — Одной из других причин такого моего поведения была зависть. Не лучшая черта любого человека, я понимаю это. Меня бесил тот факт, что ты такая умная и способная. Меня дома и в письмах третировал отец, который не мог поверить, что я, чистокровный волшебник с идеальной родословной, проигрываю в мастерстве какой-то девчонке из семьи обыкновенных дантистов. Я негласно соревновался с тобой, о чем знали Пэнси, Тео и Блейз, но всегда, каждый чёртов раз проигрывал. Они подбадривали, говорили либо продолжать, либо просто забить, но отец… И только к пятнадцати годам я понял, что не должен так реагировать на здоровую конкуренцию, ведь ум не зависит от происхождения. Я старался не трогать тебя, старался не задевать… но не получилось. В общем, что я хочу сказать: я считаю тебя прекрасной, умной и превосходящей меня во многом волшебницей. Это не лесть, а правда, я бы не осмелился сказать тебе это когда-либо в другое время, если бы Регулус не ляпнул своим языком гадость в твой адрес, поэтому в какой-то степени, пусть и в самой маленькой, я рад, что он проснулся. Прости меня. Это не изменит ничего, но я извиняюсь за свои поступки и слова, правда. Надеюсь, если ты не простишь меня, то хотя бы чуточку смягчишься по отношению к моим девочкам и маме.       Гермиона выдохнула, прикусив щёку. Его исповедь исходила от самой души, без лжи и преувеличения, и она это чувствовала так сильно, что стало тошнить. Она всегда судила о нём, как о высокомерном мальчишке, который не может совладать со своим языком, но теперь… теперь она знала, почему он был таким. Ей и в голову не пришло, почему он поддерживал Волан-де-Морта в таком юном возрасте, почему срывался на ней, почему был таким закрытым, особенно после четырнадцати, на пятом курсе. Она так была занята своими собственными проблемами, что не смогла разглядеть за личиной противного ей чистокровки хорошего сына, который боится потерять мать и разочаровать отца, ребёнка, который боится смерти, как и все они, мальчика, у которого просто не было выбора.       — Грейнджер?.. Грейнджер, ты слышишь меня? Эй, ты что? Ты плачешь?       — Что?       Она проморгалась и с досадой почувствовала катящиеся по щекам слезинки. Девушка тут же начала их вытирать, но какой смысл, если Малфой заметил это?       — Ты плачешь?       — Нет.       — Но я же вижу…       — Тогда зачем спрашиваешь? Не веришь своим глазам? Напомнить тебе, что сегодня ты успел увидеть, как я неожиданно восстала из мёртвых и приехала в Британию с семилетней дочерью, похожей на Уизли?       Драко промолчал. Это действительно было для него шоком. Что тогда, когда ему сказали, что она умерла. Как и Фред… Что теперь, когда она здесь за руку с дочерью от него. Его жизнь за один день превратилась в сумбурный поток мыслей, чувств и действий. Он просто не успевал подстроиться, что в принципе не было свойственно ему.       — Ты всегда злая и саркастичная, когда тебя ловят в слезах?       — Нет. Или да. Откуда я знаю? Не говори Гарри и Джорджу, что я плакала. Или детям. Или своей матери с сестрой. Прошу.       — Ты думаешь, я пришёл сюда для того, чтобы посмотреть, как ты плачешь, а потом рассказать всем, что наша смелая и сильная Грейнджер, оказывается, плакса? Может, я тебя удивлю, может, огорчу, но нет, я здесь не за этим.       — Я просто не хочу казаться слабой… Я уже исчерпала свой лимит слабости на всю жизнь, поэтому теперь только гордо поднятая голова и никаких слез.       — Так ведь тоже нельзя, Грейнджер, пойми.       Он взял ее за руку так быстро, что она даже не успела понять этого, а потом решила неуместным вырывать свою ладонь из его хватки, пока он, кстати говоря, предоставляет ей услуги психолога.       — Мы все люди, мы все можем быть слабыми. Слёзы — это не плохо, это не признак слабости. Никто из твоих друзей не считает тебя слабой, мама и Андромеда тоже, дети тобой восхищаются, а я…       — Ты?..       — А я считаю тебя самой сильной из всех нас. Сама подумай, я сдался, даже не начав бороться. Поттер постоянно пытался пожертвовать собой, чтобы не жертвовать вами и не переносить потерю, а это признак слабости, на минуточку. Безрассудство и месть… глупость. Джордж. Он тоже до сих пор не в себе. Оно и понятно, но ты должна понимать, что каким бы весёлым он ни казался, пьёт он не за встречи и воссоединения, дома не ночует не из-за работы, а Анджелина кричит о разводе не от хорошей жизни с ним. Он замечательный человек, хороший друг, но он тоже слаб. Моя мать… Она была сильной лишь раз, когда солгала тому ублюдку о том, что Поттер мёртв. Да, ей стоило многих сил высидеть в одном зале с безумными Пожирателями, противостоять Белле, защищая семью, но всё же. Ты пережила больше всех. Мне рассказали эти двое, что тебе пришлось сделать. Ты пожертвовала всем, помогая Поттеру. Потеряла родителей в осознанном возрасте, заставив их забыть тебя. Вышла замуж и забеременела, явно представляя лучшую жизнь, а на деле потеряла любимого человека. Ты уехала, но ты смогла воспитать дочь, а теперь набралась сил вернуться сюда, смотришь в глаза человеку, который большую часть времени унижал тебя и даже не пытаешься оскорбить в ответ. Ты это понимаешь?       Гермиона вздрогнула, когда он замолчал, судорожно анализируя сказанные им слова. В голове неспокойными волнами всплывали упомянутые им воспоминания, делая больно. Однако он был прав, и девушка наконец-то это поняла. Считавшая до этого себя слабой, она не задумывалась, сколько пережила. Не любой на её месте смог бы, как минимум вернуться, не любой бы как максимум жил дальше. А она… Она воспитывает замечательную дочь от любимого человека, она, по сути, счастливый человек, хоть и с тяжёлым грузом боли за спиной. «Ты это понимаешь?»… Понимает? Да, чёрт возьми, понимает! Поддавшись неясному порыву, Грейнджер крепко обхватила его плечи, прижалась к его груди и… разрыдалась. Боявшаяся до этого показаться ему слабой, она захлёбывалась слезами, как в первый раз после смерти Фреда, и не могла утихомирить буйные эмоции. Драко не шевельнулся в попытке отстраниться. Он знал, что коснулся больной темы, разворошил старые воспоминания, слёзы по которым теперь рвались наружу. Поэтому он не только не отодвинулся от неё, но и посмел разрешить себе погладить её по спине в успокоительном жесте.       — Я… прости, Грейнджер. Я не хотел заставить тебя плакать.       — Не извиняйся. Я давно в себе это все держала, боялась лезть со своим горем в судьбы счастливых друзей, но ты… момент доверия и всё такое. Надеюсь, ты понимаешь.       — Да, конечно.       — Никому…       — Не расскажу, всё хорошо.       Они просидели так ещё минут пятнадцать, прежде чем Гермиона, выплакав всю боль, успокоилась, лишь изредка судорожно глотая воздух, как обычно бывает после истерики. Малфой позволил себе стереть уже начавшую высыхать дорожку от слёз на её щеке, а она не разрешила себе избегать его прикосновения. Он был прав, им действительно нужно было поговорить, и теперь волшебница осознала, почему её друзья доверились Малфою. Он правда изменился. Может, не полностью, но в плане восприятия чужой боли…       — Спасибо.       — За что?       — За то, что поговорил со мной. Знаешь, я не хочу загадывать, но когда-нибудь я расскажу тебе о своей жизни.       — Как-нибудь за бутылкой огневиски, хорошо?       — Без неё мы не обойдёмся.       Драко усмехнулся и поднялся с насиженного места. Дождь почти прекратился, вторя слезам Грейнджер, лишь редкие капли ударялись о крышу над скамейкой.       — Как думаешь, Гарри и Джордж разобрались с ситуацией?       — Уверен, что да. Кстати о них…       Мужчина достал комплексус из кармана, а Гермиона, скользнув по нему взглядом, по-детски выхватила его из рук Драко.       — Эй!       — Тише, мне нужно несколько секунд.       Она достала палочку из рукава и, сконцентрировавшись, поколдовала над средством связи. Удовлетворённая результатом, она вернула кристалл Драко.       — Миона?       — Да, думаю, у нас будет время связаться. Особенно если учесть, что наши девочки нашли общий язык.       — То есть… ты не собираешься обратно в Румынию?       — Меня мучили сны в Румынии. Сильно тянуло сюда. Тут этот сон снится мне гораздо реже, но я здесь себя чувствую намного лучше. И Шарлотте нравится. Я ещё не уверена, останемся ли мы тут.       — Но вероятность большая?       — Именно.       — Что ж, я рад. Без сарказма, серьёзно. Признаюсь честно, я очень хотел общаться с тобой в Хогвартсе, но сложившаяся ситуация… не позволила. Я бы хотел наверстать.       — Попробуй. А сейчас идём. Если я достаточно хорошо знаю Андромеду, она сейчас вместе с Гарри и Джорджем смотрит на нас из во-о-он того окна.       Девушка ткнула пальчиком в окно, где тут же колыхнулась занавеска. Драко вздохнул и покачал головой.       — Хоть бы прятаться научились. Там и моя матушка, от сестрицы ей досталось большое любопытство, но воспитание не позволяет напрямую задавать вопросы.       — Я настолько интересная личность?       — Очень, Грейнджер. Даже не представляешь. Уверен, что как только ты станешь вхожа в наш дом, мама засыплет тебя вопросами.       — Переживу.       Она улыбнулась и поднялась следом за Драко. Он обвёл взглядом черты её лица и достал палочку. Девушка проследила за его движениями слегка настороженно, но ничего не предприняла, позволяя себе довериться ему снова. Мужчина легко очистил потёки туши под карими глазами волшебницы и, положив тёплую ладонь на её спину, подтолкнул в сторону особняка Тонкс. Она покачала головой, но последовала в указанном им направлении, ускорив шаг, чтобы не попасть под редкие капли прошедшего ливня.       Внутри было гораздо теплее и уютнее, чем на улице, даже несмотря на то, что дождь кончился. Ещё в коридоре послышались детские голоса, среди которых Гермиона услышала несколько слов, а потом заливистый смех своего ребёнка.       — Она так счастлива найти друзей… Жаль, что я не понимала, насколько ей не хватало этого.       — Мы все совершаем ошибки, кто-то менее серьезные, а кто-то более. Уверен, она не злится на тебя.       — Надеюсь…       Как только они показались в гостиной, Шарлотта подбежала к Гермионе и крепко её обняла. Не ожидавшая такого, девушка слегка покачнулась от напора, но Драко удержал её, чуть сжав руку в районе локтя.       — Мамочка! Я теперь знаю, что значит это слово. Никогда не буду его произносить, оно плохое!       — Мы тоже!       Капелла и Авиор рванули к отцу следом за подругой, а потом посмотрели на Грейнджер, которая, как оказалось, ниже Малфоя на целую голову.       — Это очень плохое слово, Гермиона! А дяди Гарри и Джордж сказали, что оно к вам не относится.       — Относится, но его можно заменить гораздо более правильным.       — Каким?       Девушка посмотрела на Драко и смело кивнула, предоставляя ему возможность выступить в роли правильного мальчика. Он улыбнулся и перевёл взгляд на девочек.       — Маглорождённая. Сложное слово, но очень хорошее. Помните, я рассказывал вам про маглов?       — Да.       — Маглы — просто люди, а маглорождённые — волшебники, которые по счастливой случайности родились в семьях маглов. Такое бывает очень редко.       — Здорово! То есть вы, Гермиона, счастливая случайность?       Она рассмеялась и, положив миниатюрную ладонь на плечо задавшей вопрос Капеллы, кивнула:       — Что-то вроде того, малышка.       Ситуация в доме разрядилась, на лицах людей тут же появились улыбки, все сели обратно за стол и продолжили разговоры, начатые до этого. Теперь Грейнджер принимала непосредственное участие в обсуждении большинства тем, а Гарри, Джордж и Драко с удовольствием наблюдали за этим. Поттер пихнул Джорджа локтем и, наклонившись к имеющемуся уху, спросил:       — Что хорёк ей такого сказал, что она теперь счастливо делится своим мнением с сёстрами Блэк?       — Понятия не имею, но мне нравится такая Гермиона, а не грустная.       — Мне тоже, но всё ещё интересно. Надо будет спросить.       Две пары глаз уставились на блондина, который сидел, чуть повернувшись к говорящей Грейнджер, и внимательно слушал всё, что она говорит. Почувствовав взгляд, он нахмурился и кивком головы спросил, в чём дело. Поттер и Уизли нахмурились, а потом усмехнулись почти одновременно. Драко сначала не понял, в чём дело, но потом почувствовал вибрацию комплексуса.       «Контакт «Драко» добавил контакт «Миона», какая прелесть! А вы сдружились»       «Мы просто поговорили, а если кто-то из вас ещё раз назовёт меня хорьком, я оторву уши»       «Опять про уши! Это жестоко с твоей стороны. А я тебя другом считал»       «Без обид, дружище, я случайно. В любом случае, предпочту обойтись без кличек. Что вам нужно? Вы сейчас выжжете во мне дыры»       «Что ты ей сказал?»       «Ничего такого. Мы поговорили, всё окей»       «Она никогда не была такой весёлой после моментов с «грязнокровкой», если только ты не Фред»       «Может, я просто могу быть убедительным»       «Ты можешь быть придурком, Малфой. Что было?»       «Рассказал, как изменились мои взгляды, признался, что я слабак, а она самый сильный человек из всех, кого я знаю»       «Подействовало?»       «Как видите»       — Драко, ты собираешься слушать? Или мне пинать тебя, когда тебе задают вопрос?       — Что?       Гермиона, нахмурившись, смотрела на него, как и Нарцисса с Андромедой, одна из которых его, судя по всему, о чём-то спросила.       — Простите. Не могли бы вы повторить вопрос?       — Как ты относишься, дорогой, к тому, что большинство стратегически важных магов покинули страну?       — Не положительно, это уж точно. Я бы с радостью развивал магическую часть Британии гораздо быстрее, но люди покидают Лондон и его пригороды, волшебные или нет. Мы значительно отстаём от маглов, хотя у магов к ускорению развития гораздо больше возможностей. Наши суды не отличаются справедливостью, хотя в последнее время, признаю, это начало исправляться, технологии, СМИ, да что угодно. Почему у магов нет машин? Или магических обозревателей. Газеты начали устаревать, как мне кажется.       — Соглашусь, я тоже считаю, что нам нужно довести развитие магической части страны хотя бы до уровня маглов. Джордж, кстати, прекрасно справляется с этой работой. Правда?       Уизли смутился, но кивнул, радостно улыбнувшись. До этого у него почти не было возможности рассказать про изобретение комплексуса, но теперь заинтересованные Нарцисса и Андромеда позволили ему почувствовать гордость за то, что он делает. Впервые с момента смерти брата.       Разговор о его изобретениях затянулся бы до конца вечера, поскольку все до единого, кроме ничего не мыслящих в этом детей, слушали с огромным интересом, если бы не малышка Авиор, которая неожиданно вспомнила, по какому случаю здесь собрались все гости. Она медленно подошла к отцу и аккуратно тронула его за ногу. Когда тот не отреагировал, глубоко погружённый в обсуждение комплексусов, девочка позвала его и дёрнула за штанину.       — Что случилось, малышка?       — Нам скучно. Мы хотим посмотреть подарки.       Драко немного улыбнулся и кивнул, собираясь выполнить просьбу дочери, а Гермиона нервно закусила губу. Она хотела сообщить Малфою, что пришла с пустыми руками на двухлетие его ребёнка, но до этого возможности не было, а теперь он целиком и полностью отдал своё внимание Авиор, глаза которой счастливо заблестели, когда её отец согласился, что подошло время вручения. Девушка перевела взгляд на Поттера, но тот лишь улыбнулся ей, наверняка стараясь успокоить, но вместо этого она почувствовала лишь новую порцию стыда, ведь Гарри-то купил подарок для ребёнка. В отличие от неё самой.       — С чьего подарка начнём?       — С твоего, папочка! Можно? Можно-можно-можно?       — Уговорила.       Волшебник отлевитировал спрятанную на сервизном шкафу коробку себе в руки и показал её дочери. Она нахмурилась, не понимая, что внутри, ведь обёрточная бумага давала понять лишь то, что это и правда коробка. Когда Драко протянул Авиор подарок, она аккуратно, как подобает настоящей леди, а не взбалмошному ребёнку, потянула за ленточки. Те упали, позволяя медленно распаковать коробку. Когда под прозрачной пленкой показались кукольные волосы, всю гостиную заполнил счастливый детский визг вперемешку с благодарностями. К девочке тут же подскочила её сестра, рассматривая подарок, потом не слишком уверенно подошла Шарлотта, при этом наблюдая за реакцией матери. Та мило улыбнулась ей, тем самым показывая, что она вовсе не против её дружбы с сёстрами Малфой. Когда восхваление подарка отца, дёргание за штанину и визги поутихли, поднялся Гарри, который вытащил из кармана совсем маленький свёрток, размером буквально с напёрсток.       — Что это, дядя Гарри?       — Это твой подарок, Авиор.       — Такой маленький? Не понимаю…       Поттер картинно достал палочку и размялся, вызвав смешки у окружающих. Он заметил, как Драко и Гермиона на его действия синхронно закатили глаза, и прыснул в сжатый кулак. Потом направил своё «оружие», которое по большей части перестало им быть, на вручённый уменьшенный подарок в пальчиках ребёнка.       — Сейчас бы сказать магловскую «абракадабру», но «Энгоргио» будет правильнее.       Произнося заклинание, он сделал круговое движение, и подействовавшие чары тут же начали увеличивать пакет в руках именинницы. Она вскрикнула, не ожидавшая магического воздействия, но даже не попыталась выбросить подарок Поттера. Когда он принял нормальный размер, он подошёл к девочке и слегка потрепал её по голове, распушив светлые волосы.       — Открывай.       Авиор послушалась и тут же начала распаковывать, как оказалось, костюмы для подаренной Малфоем куклы. Гарри не промахнулся с выбором, так что довольная девочка уже во всю размышляла, в каком наряде кукла будет завтракать, в каком проводить чайную церемонию, в каком гулять, а в каком посещать балы.       Потом подарки подарили Андромеда, Нарцисса и Джордж, оставляя после счастливую Авиор ещё более довольной, чем прежде. Никто не стал ставить Гермиону в неловкое положение, поэтому, когда дарители кончились, все вернулись за стол, надеясь ещё немного поговорить на разные темы. Грейнджер было неловко, что она вот так явилась на праздник без подарка, теперь это проявлялось ещё больше, чем утром, когда она вместе с Поттером решила прогуляться в Ковент Гарден. Когда всех вновь увлекла беседа, девушка слегка отвлеклась и тут же оказалась застигнута врасплох:       — Пап!       — Что, милая?       — Моей кукле негде жить! Гермиона…       Волшебница слегка вздрогнула, не ожидая, что к ней обратится двухлетняя дочь Драко.       — Да?       — А у вас нет дома для моей куклы?       Она сглотнула и инстинктивно глянула на Малфоя, который нахмурился такому вопросу. Мало того, что Грейнджер явилась без подарка, так и ребёнка сейчас будут ругать…       — Авиор, я, кажется, говорил, что выпрашивать подарки некрасиво!       — Да, но у куклы нет дома!       — Какая разница? Ты не должна вот так себя вести. Это невоспитанность.       Малфой и его дочь начали препираться. Гермиона заметила, что у младшей из сестёр явно отцовский характер, но решила ни с кем не делиться неожиданно явившейся в голову мыслью. Вместо этого она наблюдала, как ни один человек из присутствующих не собирается вмешаться, делая вид, что ничего не происходит. Вероятно, они были правы, ведь это воспитание ребёнка, а Авиор и правда повела себя чересчур… Однако Грейнджер позволила себе защитить девочку и спасти настроение ребёнка.       — Всё в порядке, М… Драко, не ругай её.       — Я не ругаю, а воспитываю. И, как мне кажется, ты не должна вмешиваться.       — Я понимаю и то, что это воспитание, и то, что вмешиваться мне не следует, но я не успела сообщить о том, что я пришла без подарка. Так уж вышло, что я понятия не имела, куда иду и что дарить, поэтому хотела выяснить у самой именинницы. Раньше возможности особо не представилось, а теперь, зная, что она хочет, могу предложить при следующей встрече исправиться.       — Это потакание капризам, Грейнджер, ты так не думаешь?       — Ты прав, однако я всё же хочу сделать подарок. Мне стыдно, что я здесь в такой день и без чего-либо. Дай мне сделать это один раз — вмешаться. Я не сторонница «от одного раза ничего не будет», но в данном случае…       Драко вздохнул и потёр переносицу, задумавшись о словах. Он был немного раздосадован тем, что Гермиона влезла в воспитательную беседу, но с другой стороны, раз она сама хотела подарить ребёнку этот кукольный домик, он мог бы позволить ей сделать это. Авиор смотрела на них с большими глазами, полными слез, видимо, собираясь давить на жалость или что-то вроде того. И Малфой даже разрешил бы себе немного позлиться на дочь, но раз сегодня её день рождения, а Грейнджер изъявила желание подарить девочке то, что она так хотела, он решил:       — Ладно. Один раз. Больше этот фокус не сработает, маленькая леди.       — Ура-а-а-а!       Авиор, хлопая маленькими ладошками, убежала обратно в компанию детей, а Драко посмотрел на Гермиону, которая улыбалась слегка виновато. Он покачал головой, но не смог не улыбнуться в ответ.       — Тогда когда состоится наша следующая встреча?       — Не знаю, я не загадываю на будущее. Может завтра, может через неделю.       — А может через год?       Джордж ехидно улыбнулся, смотря на блондинистого друга, но он на это лишь закатил глаза и махнул ладонью, словно отгонял надоедающее настроение язвительного Уизли. Поттер ткнул его локтем в бок и ободряюще улыбнулся Грейнджер.       — Кайнанс Ков в это время года прекрасен.       Драко перевёл взгляд на Нарциссу, которая с мягкой улыбкой смотрела на удивлённую её вставкой Гермиону. Малфой быстро определил, о какой бухте говорит его мать и усмехнулся. Миссис Малфой была права, там действительно очень красиво, особенно в июле. Купаться, конечно, не получится, вода слишком холодная, но помочить детям ножки, поиграть с набегающими волнами и походить по белому тёплому песку было бы просто прекрасной прогулкой.       — Туда добираться часов пять на машине. Насколько я знаю, рядом нет ни одного камина, подсоединённого к сети.       — Ты права, Грейнджер. А трансгрессия для детей будет новым и очень уж страшным испытанием, твоя дочь даже портретов не видела, а мои знают о существовании простейших заклинаний, перемещаться в пространстве будет не слишком хорошо.       — И поездов я не знаю…       Послышался смешок от Джорджа, Гарри и молчавшей до этого Андромеды. Драко и Гермиона инстинктивно обернулись на звук, но те почти синхронно замахали ладонями, отгоняя лишние вопросы и скрывая улыбки. Гермиона нахмурилась и уставилась на друзей. Не выдержав строго взгляда волшебницы, Уизли с долей иронии в голосе спросил:       — Вы планируете семейную вылазку?       Девушка застопорилась, не зная, что ответить. И правда, она так легко бросилась планировать поездку с самим Драко Малфоем, будто и правда после всех разговоров простила ему всё, что было в Хогвартсе.       — Нет, я размышляю.       — О чём?       — Чтобы свозить туда Шарлотту. Она мало чего видела. Возможно, Кайнанс Ков приведёт её в восторг.       — Ты сама там была?       — Нет…       — Тогда тебе следует поехать с кем-то.       — Хорошая идея. Вы хотите?       Гарри пнул Джорджа, и они оба синхронно отказались, помотав головой.       — Ты же видела, Драко не против. Езжайте с ним.       Волшебница молча повернула голову, поджав губы. Малфой выглядел несколько удивлённым от того, что она так резко передумала, причём дважды за пару минут. Она, видимо, думая, стоит ли ему довериться и отправиться в это небольшое путешествие с ним и его дочерьми, закусила и без того раскрасневшиеся от бесконечных покусываний при волнении губы.       — Ты водишь?       — Что?       — Ты водишь машину?       — Ну, я предпочитаю пользоваться каминами, трансгрессией и даже метро. В Лондоне с его пробками сложно водить.       — Да, но ты в Уилтшире.       — Именно поэтому я вожу машину, но только тут. Ты предлагаешь мне сесть за руль?       Гермиона пожала плечами. Её взгляд выражал чуть ли не безучастность, однако руки были несколько напряжены.       — Я подумала, что если мы поедем вместе, то можно было бы подменять друг друга. Я не люблю так долго сидеть за рулём.       — Как вариант. Ты хочешь поехать вместе?       — Если девочки не будут против.       — Грейнджер, посмотри на них.       Все слушающие разговор Драко и Гермионы посмотрели на играющих детей. Мужчина верно подметил, что ей стоит обратить внимание на их отношения. Никто не визжал, не кричал и не плакал, они легко нашли общий язык и даже от вспыльчивой Авиор, перенявшей большую часть строптивости своего отца не было слышно недовольных возгласов. Капелла, обладающая спокойным как у Астории и Нарциссы характером, мило беседовала с немного неуверенной, но всё равно довольной Шарлоттой, Джеймс, Тедди и Фред таскались с машинками, Роксана вместе с девочками играла в чаепитие, хоть и болтала гораздо меньше сестёр Малфой и дочери Грейнджер.       — Они даже ни разу не взвизгнули. Конечно, они не будут возражать.       — Ладно… Только, вероятно, надо планировать эту поездку несколько позже, мне предстоит решить ещё много дел.       — Например?       — Сам подумай: мы только вернулись в Британию. Нужно найти квартиру, подумать о работе, забрать оставшиеся вещи из Румынии, если я всё же решу остаться тут.       — Ты ещё сомневаешься?       Гермиона посмотрела на расстроенного Уизли, который, растеряв всю язвительность, грустно посмотрел на неё. Он надеялся, что наконец-то восстановит то общение с подругой, которое потерял вместе с братом, но её сомнения делали больно своими несбыточными надеждами на хотя бы небольшой кусочек прежней жизни.       — Не совсем… Я не могу объяснить правильно, но тут много вещей, причиняющих мне некоторое… неудобство.       — Ясно.       — Не грусти раньше времени, Джорджи, я ещё не уверена.       — Если решишь уехать, то… предупреди. Не делай, как в прошлый раз.       Девушка опустила глаза, пристыженная и грустная. Она осознавала, что Джорджу тогда было безумно больно, а своей слабостью она на долгие годы убила его внутренний свет, но надеялась, что он не заговорит об этом, ведь прекрасно понимает, почему она так поступила. Однако нет, Уизли не забыл ту боль и вспомнил о ней в кругу любопытных, но, к счастью, терпеливых и тактичных людей. Сломавшимся голосом, переходящим в шёпот, она сказала:       — Обязательно…       Стараясь забыть этот неловкий момент, Андромеда попыталась начать разговор, Нарцисса, остро чувствующая напряжение, попыталась ей в этом помочь. Поначалу было сложно, но потом они всё же влились в беседу. Остаток праздника прошёл без особых сюрпризов.       Наевшаяся торта Гермиона расслабленно, чуть устало слушала рассказ Гарри о его работе в Аврорате. Последнее дело было связано с пропажей ребёнка, которого благодаря его умелому руководству нашли так быстро, что ещё даже не успело стемнеть.       — Пап…       — Что, милая? Что-то случилось?       Капелла слабо кивнула и указала пальчиком на уснувшую на коленях у осоловевшей Шарлотты сестру.       — Ох… мы не уследили за временем, прости. Сейчас, только отнесу её в постель.       — Действительно, уже почти одиннадцать. Я не ожидал, что мы так долго просидим.       Гарри мельком глянул на Гермиону, однако она перехватила его взгляд и отвернулась, прекрасно понимая, к чему он клонит.       — Наверное, стоит собираться. Лотти, милая, скоро отправимся домой.       — Хорошо, мам. Я устала.       — Понимаю, малышка, мы все устали.       Драко подошёл к дочери девушки и наклонился над спящей Авиор. Улыбнувшись, он легонько коснулся макушки Шарлотты ладонью, как бы поблагодарив за помощь, и поднял дочь на руки.       — Пап?       — Да, Авиор?       — А где тот енотик?       — Какой енотик?       — Он был у меня в руках, а теперь его нет…       — Скоро снова появится, не переживай. Только ляжешь в кровать, и всё будет хорошо.       — Ладно.       Драко, поцеловав дочь в лоб, направился в коридор, который, видимо, вёл к детской. Судя по всему, они ещё до прихода Гермионы и остальных договорились остаться на эту ночь тут. Пока взрослые собирали уставших детей, он вернулся, чтобы проводить гостей. Джордж, взяв Рокси и Фреда, ушёл первым, объяснив это тем, что Анджелина уже недовольна тем, что они так задержались, а проверять её характер в который раз за годы совместной жизни он пока не хочет. Андромеда увела Тедди в ванную, перед этим попрощавшись и взяв с каждого обещание навестить их снова в ближайшее время. Джеймс совсем раскапризничался из-за усталости и сонливости, поэтому Поттер, предупредив Грейнджер, покинул поместье Тонкс первее подруги. Нарцисса, пока все покидали дом её сестры, повела Капеллу умываться в другую ванную, которая ещё не была занята Эдвардом, чтобы уложить её спать. В итоге в гостиной остались Драко и Гермиона с Шарлоттой.       — Может, нужна какая-то помощь?       — Я думаю, домовики сами со всем управятся.       — Не люблю я это…       — Мам, а можно помочь Дорри?       — Что?       Шарлотта, протянув руку, указала на хлопочущую эльфийку. Гермиона проследила взглядом в указанном направлении и пожала плечами. Малфой улыбнулся порыву девочки.       — Ты разве ещё не хочешь спать?       — Нет, мистер Малфой, я хорошо выспалась сегодня и с разрешения мамы в последнее время ложусь чуть позже.       — Тогда мы можем спросить у самой Дорри, хочет ли она принять помощь. Дорри, как тебе такая идея?       Эльфийка с интересом посмотрела на рыжеволосую девочку, а потом на своего хозяина. Хотела сначала отказаться, но взгляд Драко выражал желание ее согласия, поэтому осторожно кивнула и протянула одну из кружек ребёнку, который, сорвавшись с места, отправился помогать.       — Может, мне тоже стоит помочь?       — Нет, Грейнджер, лучше присядь и выпей ещё чаю. Со мной.       — Это звучит больше пугающе, чем заманчиво, но раз уж ты приглашаешь…       Девушка медленно подошла к столу и присела. Тут же появилась эльфийка, которая закопошилась, желая помочь гостье с чаем.       — Прости, Дорри, тебя не затруднит приготовить мне лавандовое молоко?       — Конечно, Дорри рада помочь!       Домовик исчез, а Лотти продолжала ходить из гостиной на кухню, таская тарелки и кружки по одной, чтобы случайно не разбить. Гермиона немного напряжённо передёрнула плечами и прикрыла глаза. Драко внимательно за ней наблюдал, но не это вводило её в состояние лёгкого стресса. Она вновь подумала о сне. До этого само сновидение не позволяло ей спать спокойно, являясь огромной загадкой для девушки, но теперь она не уснёт из-за того, кто ей в нём является. Весь день Грейнджер отмахивалась от этих мыслей, но время сна неумолимо приближалось, а значит, ей снова приснятся Малфой и его дочери. Почему они вообще ей снились? Почему она до этого не могла понять, кто это, зато как увидела их — сразу всё встало по своим местам?       — Грейнджер?..       Она вздохнула. Теперь ей не уснуть. Может, лавандовое молоко — мамино средство от нервов, которое Гермиона помнила ещё с детства — поможет ей уснуть этой ночью? Теперь мысли завели её в прошлое, к родителям. Она ведь так и не смогла вернуть им память. Они всё так и живут в Австралии, нося фамилию Уилкинс. Насколько Гермиона знала, они завели много друзей, устроились дантистами в Сиднее и, кажется, пытались завести ребёнка. Но для неё в их жизни больше нет места, ведь она самолично стёрла им память о себе и не смогла обратить это вспять.       — Грейнджер?       Воспоминания. Снова и снова, огромным потоком. Она так и не смогла познакомить родителей с Фредом, не смогла показать им их внучку, они не узнали, какой сильной волшебницей стала их дочь, в которую они безоговорочно верили. Она ведь героиня… Родители бы гордились ей.       — Гермиона!       — А? Что?       — Дорри принесла тебе твоё молоко. Что случилось?       — Нет-нет, всё в порядке. Просто задумалась.       — О чём?       Грейнджер посмотрела на него со скепсисом, так и бурлящем во взгляде. Складка между её бровей несколько рассмешила Малфоя, но он позволил себе лишь слабую улыбку.       — Не волнуйся, я не собираюсь лезть тебе в голову. Не хочешь говорить или не доверяешь мне? Твоё право.       — Я просто не думала, что тебе интересно, что у меня внутри. Но раз ты спрашиваешь… Я думаю о том, что уже чертову кучу ночей не высыпаюсь из-за сна, который третирует моё сознание.       — Что за сон?       — Это сложно объяснить.       — А если не вдаваться в подробности?       — Если не вдаваться в подробности, то мне снится мужчина с детьми, который очень радуется тому, что его спутница беременна.       Драко поднял бровь и сделал глоток чая, пока девушка с наслаждением глотнула тёплое молоко с цветом и запахом лаванды.       — Его спутница ты?       — Угадал.       — А мужчина тебе знаком?       — Тоже верно.       — Кто это?       — Много вопросов, тебе так не кажется?       — То есть я его тоже знаю. Интересно… Может, когда-нибудь ты поделишься со мной этой тайной.       — Может быть, Малфой, но не будь слишком самонадеянным.       Гермиона сделала ещё несколько глотков. Тёплое молоко сразу же расслабило её мышцы и отбросило ненужные мысли. Взгляд карих глаз устремился на Драко. Он был другим. Совершенно не таким, каким она его помнила. И дело даже не в том, что из нескладного подростка он превратился в действительно статного мужчину, который притягивал женские взгляды. Он даже внешне перестал быть похожим на презирающего других расиста. В мимике нет больше той жёсткости, хоть и присутствует куча строптивости, больше нет отвратительной выжигающей ненависти и презрения, нет страха и нет предосудительности. Только приятная, мягкая улыбка, цепкий взгляд серых глаз и ни одной морщинки. За исключением, конечно, мимических морщин у глаз.       — Ты часто улыбаешься?       — Что?       Гермиона почувствовала неловкость от несдержанного вопроса, который задался сам собой. Она подумала об этом и тут же обратила в слова. Видимо, она и правда устала.       — Прости, я… Я имею в виду…       Она пальцем указала на область у своих глаз, позволив ему самому понять, что именно она имела в виду.       — А, ты об этом. Что-то вроде того. Я правда стал счастлив, даже несмотря на всё своё прошлое. У меня есть мама, которая хоть и часто болеет, прекрасно справляется со всеми невзгодами, две прекрасные дочери, даже пусть одна с моим характером, это всё равно моё счастье. У меня есть дом, работа, была когда-то любимая женщина. Думаю да, я часто улыбаюсь.       — Это приятно слышать.       — А вот у тебя, видимо, улыбок в жизни меньше.       Девушка не стала ничего отвечать, лишь отвела взгляд. Малфой был прав, она за последние восемь лет улыбалась только своей дочери и в последний год только самыми близким друзьям, да и то редко. В этих двух днях, что она провела в Британии, улыбок было больше, чем за последние пару месяцев точно.       — Я не советчик, Грейнджер, да и сам знаю, каково это — вечно чувствовать боль, но… Постарайся отпустить. Ты не можешь вечно горевать, ты так не доживешь до момента, когда твоя дочь закончит Хогвартс, и умрешь от сожравшей тебя боли и депрессии. Поговори с друзьями, они у тебя хорошие, они помогут.       — Я говорила тебе. Я не хочу больше взваливать это на их плечи.       — Тогда взвали на мои. Я не напрашиваюсь в психологи, но если больше не с кем поговорить — я буду рад помочь тебе. Даже если твоё доверие ко мне не возросло, даже если ты продолжаешь меня ненавидеть или, как ты сама сказала, скорее недолюбливать.       — Спасибо, но я пока что обойдусь.       Малфой кивнул, наблюдая за вернувшейся с кухни Шарлоттой. На столе стало пусто — они с Дорри всё убрали. В гостиную зашла Нарцисса, которая, видимо, уже уложила спать Капеллу.       — Мисс Грейнджер, вы ещё тут? Я думала, что никого не застану.       — Шарлотта изъявила желание помочь вашей эльфийке, поэтому мы задержались.       — Похвально. Может, останетесь тут?       — Нет, спасибо за гостеприимство, но мы лучше к Поттерам. Было очень приятно вас всех увидеть и поговорить. Надеюсь, мы встретимся ещё не один раз.       — Я тоже, дорогая. Доброй ночи вам с дочерью!       — И вам, миссис Малфой. Драко.       Гермиона кивнула ему на прощание и, проведя нужные махинации с летучим порохом и камином, исчезла в зелёном пламени вместе с Шарлоттой.       — Как ваши отношения?       — Понятия не имею, мам. Но она — та таинственная незнакомка, для которой у меня есть подарок…