Thanks for Saving Me

      Естественно, все члены клуба Изуку видели репортажи о том, что произошло во время нападения злодея пару недель назад. Поэтому неудивительно, что все в курсе того, что произошло с Изуку в тот день. И тем не менее выясняется, что никто в полной мере не понимал масштаба случившегося с ним и Тодороки, пока в эфир не вышел эпизод ток-шоу с их интервью.        — Ты мог умереть там, семпай! − говорит один из его друзей на еженедельном собрании клуба. Маюми − симпатичная первокурсница с любовью к истории и интересом в дизайне костюмов героев. − Это было о-очень опасно!       Изуку смущенно проводит рукой по волосам.        — Да, я все еще… пытаюсь переварить случившееся.       Один из старшекурсников хлопает его по спине, и он спотыкается.        — Месяц уже прошел, Мидория, − говорит парень. − Просто прими это − ты теперь национальное достояние.        — Уверен, все быстро забудется, − отмечает Изуку. − В наше время новости сменяются очень быстро. − Изуку нервничает: он не привык к такому количеству внимания к своей персоне на собраниях. В основном он отмалчивается (только если тема не касается Всемогущего, по части которого он бесспорный эксперт).        — Когда я посмотрела твое интервью, − заговаривает их президент внезапно, и Изуку вытягивается по стойке смирно под ее пристальным взглядом, − то подумала: «Он так много времени провел за изучением героев. Вполне закономерно, что он не раздумывая бросился девочке на помощь». − Она едва заметно улыбается ему. − Ты немного безрассуден, Мидория-кун, но бесспорно храбр.       Президент его клуба, очень симпатичная и популярная старшекурсница, раньше никогда не разговаривала с ним, поэтому Изуку слишком стесняется поднять голову и посмотреть ей в глаза, когда произносит:        — Да! С-Спасибо!        — Он так отчаянно хочет стать героем, что готов умереть лишь бы своего добиться.       Изуку старается не морщиться. Последние слова произносит их вице-президент. Которая, напротив, частенько разговаривает с Изуку (ее любимый герой тоже Шото), но беседы с ней не самые приятные. Если коротко, она − причина, по которой он держит рот на замке во время встреч клуба.        — Я, напротив, надеялся, что не умру, − говорит он нерешительно.        — Я не слышу тебя, когда ты бубнишь себе под нос, Мидория, − вздыхает она. − Как бы то ни было, хорошо, что ты разбираешься в химии, раз ни на что другое ты не был способен.       Ее причуда − способность видеть в темноте чуть лучше других − в той ситуации тоже мало чем бы помогла. Но она никогда не скрывала своего отношения: одержимость Изуку героями, когда у него самого нет причуды, всегда казалась ей жалкой.        — М, ага… − говорит Изуку и глядит на сцепленные пальцы на коленях. Он и сам прекрасно понимает, что в большинстве случаев он бесполезен. Но несмотря на это ему все же удалось спасти Тодороки и Хану. Вот что по-настоящему важно, поэтому он старается не забывать об этом факте. Он вспоминает слова Тодороки: «Мне и правда повезло, что ты оказался там со мной.». Изуку невольно улыбается.        — Повезло, наверно.        — Тебе ну о-очень повезло встретиться с самим Шото! − пищит Маюми в восторге. − Он ведь твой любимчик! Ты наверное едва не умер там от счастья, да, сенпай?        — Да, немного, − отвечает Изуку. − Он, м-м… он действительно потрясающий?        — Он добрый?        — Да, очень, − охотно подтверждает Изуку. − Я ужасно паниковал, когда разговаривал с ним, но он был очень добр ко мне!        — А-ах, уверена, ты безумно рад, что оказался прав на его счет, − весело говорит его кохай.        — Не без этого. Мне стало легче, − признается Изуку.        — Ты поэтому сказал, что ясно как день, что ему не все равно на окружающих? — спрашивает вице-президент.       Ой-ой. Взгляды Изуку и вице-президента на характер Тодороки расходятся от слова совсем. Девушка была и остается довольно известной художницей среди фанатов Шото. Ее стиль рисования очень нравится Изуку, вот только вице-президент чаще всего изображает Шото крайне высокомерным, отчужденным и равнодушным. Хотя многим и нравится эта «холодная» сторона Тодороки, и он не исключение, Изуку всегда придерживался мнения, что так художники упускают полноту того, какой Тодороки на самом деле, как человек.       В прошлом Тодороки не раз показывал, что может быть очень грубым, но чаще всего его несдержанность была вызвана переполняемыми его эмоциями. Он веселый, искренний, добрый… но люди забывают об этих его качествах, идеализируя его сексуальную сторону «Ледяного принца». Но это ведь неправильно.       Конечно, Изуку никогда не говорил ей в лицо, что она неправа. Но однажды он ясно выразил свое мнение по этому поводу на своем профиле в твиттере, и его пост неожиданно набрал большое количество ретвитов. У них с вице-президентом были общие контакты, и вскоре она увидела его твит и поделилась им с подписью, которая подразумевала, что его слова были камнем в ее огород. Ее подписчики церемониться не стали. На собрании клуба она извинилась, сказав, что лишь хотела открытую дискуссию, но, несмотря на это, профиль Изуку закрыт вот уже два года. И его это устраивает. Его жизнью мало кто интересовался, так что подписчиков у него все равно не было. И только в последнее время его почту завалило уведомлениями с просьбой о подписке, но он решил упорно их игнорировать.        — Я лишь… хотел, чтобы он знал, как я благодарен за его попытки поладить со мной? − объясняет Изуку. Строго говоря, он не лжет. Он даже не думал о вице-президенте, когда говорил Шото об этом, ему было банально не до мыслей о личных дрязгах.       Но да, ему стало легче, когда у него появилось непосредственное доказательство того, что он с самого начала был прав.        — Похоже, ты ему нравишься, Изуку! − говорит Маюми. − И очень сильно.       Она смотрит на него с многозначительным видом, и Изуку издает нервный смешок под ее испытующим взглядом.        — Как я и сказал, он очень добрый.        — Так-то да, но эти фотки просто нечто… − тянет она нараспев.        — А? − спрашивает Изуку. − Какие еще фотки? О чем ты?       Маюми громко ахает.        — Ты не видел?! Те самые фотки, ну!        — Он же был на записи, как он мог не заметить… − громко говорит вице-президент.        — Но он же говорил с ведущими и все такое! − выпаливает Маюми, даже не оглянувшись на девушку. − Он наверное и не понял даже! − Девушка выхватывает свой телефон и, быстро найдя искомое, протягивает его Изуку. − Вот эта ветка, сенпай, посмотри!       В замешательстве Изуку берет у нее телефон. На экране отражается профиль популярного блоггера, который интересуется героями; его твиты в основном налегают на юмор и мемы. Вся ветка − куча скриншотов из их с Тодороки совместного интервью с подписью «Все моменты, когда @ТодорокиШото смотрел на Мидорию Изуку как на лучшее, что есть на этом свете во время Того Самого Интервью».       Они даже Тодороки отметили. По мере прокрутки изображений на экране у Изуку сводит живот: все они, как и намекает запись, запечатлели моменты, когда Тодороки смотрел на Изуку во время интервью. Ну конечно Тодороки смотрел на него − Изуку рассказывал о случившемся, а Тодороки слушал. Он хочет открыть рот, чтобы обратить на это внимание Маюми, но чем дальше он листает, тем глубже погружается в собственные мысли.       Во время интервью он почти не смотрел в сторону Тодороки. Все его внимание было направлено на то, чтобы пересказать случившееся без запинок и не выставить себя дураком. Только поэтому он не заметил тогда пытливого, практически буравящего взгляда Тодороки на себе. Но дело не только в его испытующем взгляде. Мужчина выглядит искренне озабоченным, когда Изуку на фото переживает из-за шуток ведущих, заинтересованным, когда Изуку рассказывает о своей учебе и работе. А когда Изуку описывает детали столкновения со злодеем, в глазах Тодороки зажигается нечто − нечто ласковое, что согревает и заполняет сердце Изуку до краев. Это похоже… на нежность, гордость? Почти, но… еще теплее.        — Это… − слабым голосом говорит Изуку, протягивая мобильный Маюми так, будто держит в руке гранату без чеки. − Отличные фотографии Шото…       Девушка сердито дуется.        — Ты даже самый лучший момент не видел! − она тянет его за руку ближе к себе, и он неохотно заглядывает в экран через ее плечо, с всевозрастающим ужасом.       Последний твит содержит не изображение, а гифку. Изуку не помнит, когда это было, но он что-то крайне оживленно − даже фанатично − объяснял (Изуку хочется провалиться под землю от стыда за себя). На гифке он замолкает на мгновение и зарывается рукой в волосы − в нервной привычке, а не потому что они ему мешают. Изображение в тот миг быстро увеличивается на Тодороки, который все это время не сводит с него глаз, и ловит момент, когда мужчина облизывается. Мимолетное движение языка вдоль губ.        — О, − вздыхает Изуку вслух (к своему ужасу). − О, эм… − Ему хочется прокричать, что это все монтаж! Он не понимает, зачем кому-то выставлять все так, будто это имеет какой-то скрытый смысл. Это мерзко. А что, если Тодороки увидит это и пожалеет обо всем… об их знакомстве, об интервью, о своем предложении провести экскурсию для Изуку…        — Он выглядит ну о-очень сосредоточенным, − отмечает Маюми.        — У людей сохнут губы, это нормально, − оправдывается Изуку то ли за себя, то ли за Тодороки. Даже губы Тодороки пересыхают, хотя они в любом виде остаются совершенными.       Нет, Изуку их не рассматривал! Черт, нет, теперь все его мысли будут крутиться вокруг губ Тодороки!       Он тяжело вздыхает.        — В любом случае, хорошо, что он ничего из этого не увидит. − У Тодороки миллионы подписчиков, и все они ежедневно пишут либо ему, либо о нем.        — Он ретвитнул первый пост, − говорит ему девушка, − так что он все видел.        — Он, что, − тупо переспрашивает Изуку, а его сердце делает два тяжелых удара − без сомнения последних в его жизни.        — Он что?! − рявкает вице-президент.        — Так, − откашливается президент клуба, определенно почуяв беду, − пора начинать собрание, ребята!       Вице-президент готова рвать и метать. Изуку садится как можно дальше от нее и старается не встречаться с ней взглядом на протяжение всего собрания, а также не зацикливаться на мысли, что Тодороки ретвитнул на свою страницу кучу фото, на которых он буравит Изуку взглядом.       Изуку не имеет ни малейшего представления, как он будет смотреть Тодороки в глаза в предстоящую пятницу.

*

      К его искреннему удивлению, Тодороки не отзывает свое предложение об экскурсии. И так в назначенный день Изуку подходит к фешенебельному многоэтажному зданию недалеко от центра города. Изуку оно отлично знакомо, учитывая близкое расположение его университета. И нет, это не было совпадением. Все довольно очевидно, если подумать: Изуку выбрал свой университет, потому что вербовка его студентов − довольно распространенная практика для агентства Шото. Или это все-таки… крипово? Изуку не… уверен.       Он разглаживает футболку, волнуясь о правильности выбора своей одежды. На самом деле в начале недели он спросил Тодороки, что ему следует надеть (к счастью, их разговор состоялся до того, как Изуку узнал про гуляющие по твиттеру фото, после этого он чувствовал себя слишком скованным, чтобы говорить с ним). Агентство, если в общих чертах, является офисом для героев, значит деловый стиль? Повседневно-деловой? Он понятия не имел и поэтому отправил Тодороки сообщение, все еще поражаясь тому факту, что может написать и позвонить герою Шото в любой момент.       Вместо смс мужчина перезвонил.        — Повседневная одежда подойдет.        — Правда? − спросил Изуку. − Вы уверены?        — Это мое агентство, − ответил Тодороки. − Конечно я уверен.       Довод был весомым.        — Может, вы беспокоитесь, что у меня паршивый вкус в выборе деловых костюмов, − пробубнил Изуку.       Тодороки издал уже знакомый Изуку низкий смешок, и он улыбнулся.        — Ты так любишь бордовый цвет? − спросил он, и Изуку застонал.       Вот так запросто разговаривать с Тодороки по телефону было непривычно. Изуку знает, что мужчина может и сообщение ему отправить, но Тодороки судя по всему предпочитает непосредственное общение. Возможно, виной тому сильная занятость Тодороки: при каждом их разговоре мужчина либо просматривает документы, либо за рулем, либо тренируется в зале.       Общение по телефону всегда вызывало у Изуку сильный стресс. А общение по телефону с Тодороки осложняло весь процесс в сотни раз, превращая простой телефонный разговор в сущую пытку. Тот раз, когда они обсуждали, какой день выбрать для интервью, Тодороки, судя по всему, был в тренажерном зале, что едва не привело к скорой смерти Изуку: он так сильно отвлекся на голос мужчины, что не посмотрел на светофор и пошел на красный свет. Вечером того же дня Изуку был на взводе из-за засевших в его голове образов. Картинки определенного характера не переставали всплывать в его сознании, и ему ужасно стыдно это признавать, но он никак не мог заставить себя расслышать прерывистое дыхание Тодороки и хрипотцу в его голосе.       Так что общение по телефону было чревато. И тем не менее ему нравится разговаривать с Тодороки (слушать его − тоже), вот и получается, что мобильный − необходимое зло, с которым ему придется смириться.       Тодороки встречает его снаружи, перед входом в здание. Изуку удивляется: он не ожидал увидеть его сегодня вообще. Пятница все еще будний день, и Тодороки должно быть по уши в работе. На нем узнаваемый синий геройский костюм; похоже, он еще не ушел на патруль?..        — Привет! − говорит Изуку и чувствует, как у него перехватывает дыхание, хотя всю дорогу сюда он ехал на электричке, а прогулка от станции до агентства была короткой. − Извините, долго пришлось ждать?        — Я только что вышел, − отвечает ему Тодороки. − Мне доложили, когда ты вышел на станции.       Информационные сенсоры Изуку начинают пищать с такой силой, что он забывает про смущение перед Тодороки.        — Вау… что?! Вы наблюдаете за станцией? Это в вашей юрисдикции или вы следите за этим районом вместе с другими агентствами? Это в целях безопасности? Для города? Или как охрана частной территории? Ваши системы слежения есть и на других станциях? Какую область вы охват-        — Я не могу ответить на твои вопросы − у тебя нет доступа к такого рода данным, − прерывает его Тодороки, и Изуку сдувается.        — О, − разочарованно говорит он, − вы правы.        — Но если хочешь зайти внутрь, − продолжает Тодороки, − тебе придется подписать договор о неразглашении, и тогда я могу ответить на… некоторые вопросы.       Изуку оживляется.        — Правда?! − спрашивает он, дрожа от радостного предвкушения. Соглашение о конфиденциальности означает только одно: ему не просто проведут экскурсию, но и поделятся служебной информацией. Данными, известными только героям. По крайней мере, некоторыми из них.       Тодороки кивком головы указывает на главный вход.        — После тебя, − Изуку спешит к дверям. Тодороки обращает внимание на надпись на его белой футболке и щурится, пытаясь разобрать. − Классический… стиль?        — А, да! − говорит Изуку и опускает глаза на свою грудь. − Вы сказали, что повседневная одежда подойдет, но я подумал, что так… все поймут серьезность моих намерений.       Тодороки смотрит на него секунду, другую, затем качает головой.        — Ты странный.       Изуку лучезарно улыбается ему.        — Да, мне частенько такое говорят.       Безусловно, отношение Изуку может быть предвзятым. Но через пять секунд после того, как они входят в здание, он приходит к выводу, что агентство Тодороки − самое удивительное место из всех, где он когда-либо был.        — В-вау! − выдыхает он, останавливаясь, и крутится, чтобы рассмотреть стеклянный атриум. У этой части здания напрочь отсутствовал потолок, и, имея вертикальную структуру, помещение высилось над всеми этажами, оставляя над их головами открытое небо.        — Крыша здесь выдвижная, − говорит Тодороки. − В плохую погоду без нее не обойтись.       Изуку видел пару фотографий, снятых внутри здания офиса Тодороки, но так как это, строго говоря, закрытое госучреждение, что гражданских, что прессу сюда крайне редко допускают, а на фото- и видеосъемку нужно отдельное разрешение. Для кого-то вроде Изуку эта экскурсия − шанс, который выпадает лишь раз в жизни.        — Тодороки-сан, вы сами спроектировали офис? − спрашивает Изуку, пока записывается у секретаря приемной по просьбе Тодороки.        — Нет, это дело рук Айко, − отвечает Тодороки, и за их спинами с характерным звуком раздвигаются двери лифта, из которых появляется менеджер собственной персоной с верным планшетом в руках. На этот раз Изуку очень рад ее видеть. Из агентства он не знаком ни с кем кроме Тодороки и Айко, и если экскурсию будет проводить она, то Изуку будет спокойнее. Она оказывается на удивление любезной и приятной.        — Подпишешь здесь, и можно начинать, − говорит она, протягивая ему папку-планшет с договором о неразглашении. Как только Изуку подписывает, она забирает документ и улыбается ему: − Добро пожаловать в Геройское агентство Шото.       Изуку плотно сжимает губы и едва не вибрирует от с трудом сдерживаемого энтузиазма. Он несколько раз кланяется им обоим.        — Спасибо большое! Это… это такая честь, никакие слова не смогут выразить мою благодарность!        — Мы тебе только рады, − говорит Айко. − Шото очень ждал этого дня. − Выражение лица Тодороки не меняется, и Изуку, не зная, как расценивать ее слова, беспомощно переводит взгляд с мужчины на Айко, затем обратно, пока менеджер не прочищает горло:  − Поднимемся наверх? Или хочешь еще немного погулять по атриуму?        — О… хочу, но лучше не терять время!       В лифте они заводят разговор, и Изуку узнает, что Айко училась на факультете управления в Юэй и окончила академию на год раньше Тодороки. Ее деловая хватка − ее собственная заслуга, поскольку ее причуда с этим никак не связана: Айко может придавать жидкости любую форму, какую пожелает.        — Благодаря чему мы оказываемся в центре внимания на любой вечеринке, − вежливо добавляет Тодороки, и Изуку с менеджером смеются.       Они останавливаются на этаже, где расположена большая часть кабинетов. Рабочее пространство очень уютное и просторное в связи с отсутствием стен. Большие окна впускают много света, и повсюду виднеются островки, где можно собраться посидеть и отдохнуть. Изуку думает, что работать в таком месте − одно удовольствие.        — Что ж, я вас оставляю, − говорит Айко и поворачивается, чтобы уйти.        — О, а вы разве не… разве не вы будете показывать мне офис? − спрашивает Изуку изумленно.        — Нет, это буду я, − говорит Тодороки. − Если ты хочешь, чтобы тебя сопровождала Айко…        — Я думал, вы будете слишком заняты для этого! − почти выкрикивает Изуку, но на половине фразы прикрывает рот. Тодороки смотрит на него с легкой неуверенностью в глазах, и Изуку мысленно отвешивает себе подзатыльник: как он умудрился внушить Тодороки, что он бы предпочел кого угодно в качестве сопровождающего только не его самого, выходило за пределы понимания Изуку. − Нет, Тодороки-сан, я… я буду очень рад, конечно, но разве у вас нет работы? Я не хочу навязываться…        — По пятницам мы в основном заняты документами, − объясняет Тодороки, и выражение его лица ясно дает понять, что он ни разу не поклонник бюрократизма. − Но на сегодня у меня все сделано.        — Потому, что он всю неделю оставался в офисе допоздна, чтобы все закончить, − как бы между делом замечает Айко.        — Айко.        — Н-не стоило так изматывать себя ради этого! − в ужасе выдыхает Изуку и мотает головой. О нет, теперь ему совестно: он точно навязался.        — Не пойми неправильно, Мидория-кун, Шото сам этого хотел, − говорит Айко до того, как Тодороки успевать вставить хоть слово. − После стольких лет совместной работы я знаю, когда он ждет чего-то с нетерпением, − на этом она чинно кланяется им обоим и уходит.        — Похоже, она хорошо вас знает, − произносит Изуку, смотря вслед женщине с благовейным трепетом. Айко-сан такая крутая.        — К сожалению, − вздыхает Тодороки, но не скрывает нежности в голосе. − С чего хочешь начать?        — Вы позволите мне выбрать?!       Нет ничего удивительного в том, что остальная часть агентства оставляет на Изуку такое же неизгладимое впечатление, что и атриум. Первым делом он решает пойти прямиком на наблюдательный пост. По словам Тодороки, теперь, когда он связан договором, обязывающим его не разглашать секреты агентства, ему можно. Изуку, безусловно, никогда бы так не поступил, но он рад, что они действуют осторожно. Операторская оборудована согласно самым высоким стандартам передовых технологий, а сами операторы оказываются обладателями таких причуд, как улучшенное зрение или острота восприятия. Их система наблюдения ставит Изуку в тупик, даже когда Тодороки и команда службы безопасности объясняют ему все в деталях (включая расположение камер на станции), но он все равно приходит в неописуемый восторг.       Дальше их маршрут лежит через следующие пристройки: современный тренажерный зал, комнату отдыха, куда есть доступ у всех сотрудников, и напоследок тренировочный зал, предназначенный исключительно для героев и их напарников.       Там они проводят все оставшееся до полудня время. Они заглядывают в самый разгар тренировок, но все оставляют свои занятия, когда Тодороки с Изуку за спиной здоровается со всеми. Изуку узнает каждого присутствующего (Хлорофилл! Меткий Бык! Осеребритель!) и при виде их всех в одной комнате теряет самообладание и принимается взбудораженно тарахтеть.        — Э-э, с пареньком-то все нормально будет? − шепчет Бык Тодороки на ухо. Его бычьи ноздри раздуваются от беспокойства, пока он наблюдает, как Изуку на одном дыхании, − краснея, потея и задыхаясь от возбуждения, − пересказывает всю историю Быка.       Тодороки успокаивающе похлопывает Изуку по спине.        — Да, с ним случается, дай ему минуту.       Все они узнают Изуку благодаря интервью, и, в конце концов, у него получается завязать продолжительный разговор с ними. После этого герои возвращаются к своим тренировкам, а они с Тодороки остаются понаблюдать. Тодороки интересуется его мнением об их системе тренировочных боев, стратегиях и использовании причуд. Изуку волнуется, но не в состоянии устоять перед брошенным ему вызовом. И он выкладывается по полной: задает вопросы, делится своими предположениями и идеями, которые накопились у него за годы, что он изучал героев и заполнял своим неразборчивым почерком бесчисленное количество тетрадей. Тодороки слушает, и Изуку кажется, ему совсем не скучно.       Затем они идут обедать в просторный кафетерий. Все блюда выглядят аппетитно, и Изуку обязан попробовать здешний кацудон, как иначе, но ароматы со стороны стола с представленной на нем американской кухней так манят, что он берет еще и громадный чизбургер, чтобы принести дань уважения Всемогущему. Запоздало его осеняет мысль, что теперь не попробовать любимое блюдо Тодороки будет оскорблением, поэтому он берет еще и целую порцию холодной собы, которую они оба с удовольствием поглощают. Выясняется, что даже техника втягивания лапши у Тодороки потрясающая! Съев все до последней крошки, несколько минут Изуку не в состоянии пошевелиться. Тодороки терпеливо ждет, пока он оклемается.       После обеда они заглядывают в отдел исследований и разработок и проводят там почти весь оставшийся день. Агентство Тодороки достаточно хорошо финансируется, чтобы они могли позволить себе собственную команду инженеров техподдержки, которые самостоятельно разрабатывают и улучшают большую часть предметов экипировки героев их агентства. Их работа завораживает Изуку. Как иначе: что-то Изуку изучал в университете, что-то − самостоятельно, но уникальность и новшество некоторого снаряжения приводят его в восторг. Тодороки не торопит его, наоборот, представляет его команде. Все сотрудники только рады ответить на вопросы Изуку, и их у него более чем достаточно.        — Не хочу вас беспокоить, − повторяет Изуку из раза в раз, пока руководитель отдела недвусмысленно дает ему понять, что ему не о чем переживать.        — Ты спас жизнь нашему начальнику, забыл? − спрашивает она. Ее слова окончательно и оперативно пресекают его терзания.       Небо за окнами медленно, но верно из голубого окрашивается в розовые и оранжевые тона. Скоро Изуку пора будет уходить, поэтому они ненадолго заглядывают на опустевший верхний этаж, чтобы попрощаться с Айко. Когда они проходят мимо большого углового кабинета, Изуку замечает табличку на двери. Тодороки Шото.       Ему кажется, что он действует крайне скрытно − замедляет шаг, чтобы рассмотреть, что внутри − но видимо нет, потому что позади него раздается голос Тодороки:        — Можешь зайти, если тебе интересно. − Изуку подскакивает − его поймали с поличным.        — Вы не против?       Тодороки пожимает плечами и качает головой.       Обстановка кабинета очень приятная и совсем не пугающая, как он всегда представлял себе офис героя, занимающего руководящую должность. На стенах висят наградные листы, и небольшая полка с призами, которую явно держат в чистоте и порядке. У Изуку складывается впечатление, что призы на ней служат скорее в качестве сувениров, нежели предметов гордости. Многие из них относятся еще к школьным годам Тодороки в Юэй.        — Награда за… лучший кондиционер? − озадаченно зачитывает Изуку надпись на крайне своеобразной с виду награде.        — Мое величайшее достижение, − говорит Тодороки абсолютно серьезным голосом. − Ее мне вручили прославленные герои. Уверен, ты слышал о них − Электрозума и Целлофан. Момо… Креати создала трофей… это было на втором году старшей школы.        — О боже… − шепчет Изуку и смотрит на награду уже со священным трепетом. Об учениках того же года выпуска, что и Тодороки, воспитанниках Всемогущего, ходит много историй. Изуку в свое время прочел их все, но слышать новые и курьезные истории от самого Тодороки − это другое, настоящее.       На столе Тодороки выставлены рамки с фотографиями друзей, братьев и сестры, его мамы. Всего одно фото отведено его отцу, Энджи, снятое не так давно, судя по зловещему шраму на левой стороне лица мужчины. Отношения между отцом и сыном всегда выглядели слегка натянутыми, и основание Геройского агентства Шото в противовес разросшемуся агентству Старателя было ярким тому доказательством. Общественности не так много известно о причинах их разлада, и Изуку никогда не пытался докопаться до истины. Данный аспект жизни Тодороки всегда казался Изуку слишком личным, конфиденциальным даже.       Его отвлекает короткий дзинькающий звук, и Изуку поднимает голову, смотрит на Тодороки, что стоит прислонившись к дверному косяку. Мужчина подносит руку к уху.        — Айко? В чем… − Он останавливается, слушая, и выражение его лица меняется с растерянного на встревоженное. − Черт.        — Тодороки-сан? − спрашивает Изуку, удивленно хлопая ресницами.        — Прости, − говорит Тодороки, − нам надо идти… нет, не сюда. За мной.        — Ч-Что? В чем дело?..        — Мой старик здесь, − говорит Тодороки. Мужчина не злится, но явно недоволен. − Конечно, он заявился сюда именно сегодня…        — О, − произносит Изуку, − я… я могу подождать, пока вы…        — Нет, я не горю желанием разговаривать с ним сейчас, − обрывает его Тодороки. − И я уверен, что он не придет в восторг, узнав, что я взял выходной. Он поднимется сюда, чтобы поговорить со мной, поэтому нам нужно уходить отсюда.       Они торопливо выходят из кабинета в коридор, Изуку следует за Тодороки, отставая на пару шагов. Они почти доходят до лифта, когда Тодороки останавливается как вкопанный и шипит:        — Он где? − а затем хватает Изуку за руку и затаскивает в первую попавшуюся комнату.       Изуку вскрикивает. Комната, в которую они ныряют, даже комнатой назвать нельзя. Полки узенькой подсобки тут же впиваются Изуку в спину. В ней едва помещаются швабры и метла, и уж тем более она не предназначена для того, чтобы внутри прятались два взрослых человека, особенно когда один из них такой высокий и крепко сложенный как Тодороки. Единственное утешение − Изуку занимал в два раза меньше места, чем мужчина. Все происходит за считанные секунды, и снаружи Изуку слышит трель приехавшего лифта и звук раздвигающихся дверей.       Затем раздаются шаги − твердые и тяжелые. Одни эти шаги могут напугать до полусмерти, думает Изуку. В то же мгновение он догадывается, кому они принадлежат и почему они с Тодороки заперлись здесь, прячась среди чистящих средств.        — Старатель, − слышит Изуку голос Айко. Похоже, женщина стоит в другом конце коридора. − Рада видеть вас.        — Айко, − раздается громовой голос, и ва-а, невольно думает Изуку, он еще ниже, чем он думал! − Шото у себя в кабинете?        — А… боюсь, что нет.       Странная дрожь пробегает по телу Тодороки, и он тихо выдыхает через нос. Обескураженно Изуку понимает, что мужчина изо всех сил старается не рассмеяться вслух. В окружающей их темноте Изуку различает лишь его очертания, поэтому поднимает голову и смотрит туда, где должно быть лицо Тодороки, недоверчиво и в то же время радостно.       Тодороки − маленький чертенок.       Снаружи Айко методично отговаривает Старателя от поисков его сына. Скорее всего она сама не знает их местоположение, и именно эта забавная деталь напоминает Изуку о ситуации, в которой он оказался.       Он в крошечной подсобке. С Тодороки Шото. Стоит вплотную к нему, так близко, что чувствует вибрацию от тихого смеха, пробегающую по его телу.       О боже, о боже, о боже.       Тодороки издает еще один смешок, и все происходит точно по сценарию, которого Изуку так боялся. Он вспоминает треклятую гифку. Немигающий, завораживающий взгляд разноцветных глаз Тодороки, и кончик языка, скользящий по губам. Внезапно все его мысли только об одном: о взгляде Тодороки на нем, о губах Тодороки над его ухом и о ничтожно малом пространстве между ними. Тодороки здесь, рядом с ним, над ним, и его теплые мягкие губы тоже.       Рука Тодороки, которой он поймал Изуку, чтобы не дать ему упасть на него, все еще поддерживает его. Его ладонь такая большая, что пальцы, обхватывающие предплечье Изуку, почти смыкаются. Как скала… Телосложение Тодороки − это не шутки. Полки за спиной Изуку толкают его на Тодороки, не позволяя отстраниться. Все потому, что у них банально не было времени разместиться внутри − так быстро Старатель появился на этаже. Изуку не может не наваливаться на Тодороки, прижимая ладони к его широкой груди. Его бы точно обвинили в домогательствах, если бы кто-то застал их в таком виде…       Мысленно Изуку не может не отметить, что грудь Тодороки такая же твердая на ощупь, что и на вид. Точно как на снимках с тех откровенных фотосъемок, на которые изредка соглашается Тодороки и организаторам которых удается уговорить его на съемки с обнаженным торсом. Отстраненно Изуку отмечает, что левая сторона мужчины и вправду горячее, и эта мысль, какой бы возмутительной она ни была, вырубает его здравомыслие и начинает настойчиво пульсировать в его голове. Из-за этого ниже пояса у Изуку начинают расти проблемы.       Айко что-то говорит, но Изуку не слышит. Тодороки слегка сдвигается, поворачивая корпус так, чтобы прижаться ухом к двери. Смена положения резко ухудшает ситуацию: Тодороки отставляет ногу, и его бедро оказывается точно между ног Изуку, и его душа покидает его бренное тело.       Господь милосердный.       Тодороки высок, и его ноги куда длиннее чем у Изуку, и ему некуда отстраниться, некуда прижаться, остается только податься вперед. Внутренний шов его шорт плотно прижимается к крепким мышцам бедра Тодороки, и Изуку задыхается от давления.       Ужасное время, хреновое блин время.       Именно в этот момент, когда он заперт в подсобке с Тодороки и прижимается промежностью к его бедру, у Изуку встает.       Надежда на то, что последние остатки его достоинства пощадят и Тодороки ничего не заметит, вылетает в трубу, потому что Тодороки под ним замирает.       Изуку не смог бы ничего сказать, даже если бы ему было что, опасаясь, что Старатель может их услышать. В тихом ужасе и за неимением других вариантов он опускает лицо на грудь Тодороки, сгорая от стыда и унижения. Но тут же осознает, что утыкаться носом в рубашку Тодороки − наихудшее решение в его ситуации, потому что он тут же слышит терпкий запах пота мужчины вперемешку с легким пьянящим ароматом одеколона. Он едва уловим, но Изуку чувствует, как его разум начинает плыть от голода.       Он зажмуривается и бормочет тихие извинения до тех пор, пока не слышит голос Айко:        — Конечно, пройдемте сюда, − раздается звонкий цокот ее каблуков и топот тяжелых сапог Старателя, медленно удаляющихся от них.       Когда в коридоре воцаряется тишина, Тодороки шепчет:        — Быстро.       Изуку слышит, как мужчина нащупывает ручку, и дверь распахивается, свет коридора на мгновение ослепляет его. Снова Изуку идет на буксире за Тодороки, что держит его за запястье и направляется прямиком к лифтам. Тодороки раз за разом вжимает кнопку вызова, пока лифт не приезжает и они не вваливаются внутрь. К недоумению Изуку, мужчина нажимает кнопку верхнего этажа.        — Он может уйти, значит нам пока нельзя спускаться в атриум, − объясняет Тодороки. − Но выше подниматься он не будет.       Изуку молча кивает. Тодороки все еще держит его за руку, но стоит Изуку подумать об этом, как мужчина резко отпускает его запястье. В кабине лифта они едут в полной тишине, стоя слишком близко друг к другу.       Изуку сверлит взглядом пол.        — Я… Тодороки-сан, я…       Он не успевает продолжить − мужчина перебивает его:        — Я… это было непрофессионально с моей стороны, − говорит он. − Нужно было поступить по-другому, а не вести себя как… как ребенок.        — Я понимаю. − Изуку с трудом сглатывает. − Вы не хотели, чтобы ваш отец узнал, что я здесь шатаюсь.        — Вовсе нет, − вздыхает Тодороки. − Я не хотел, чтобы он испортил сегодняшний день, вот и все.       Двери открываются, и они оказываются на самом верху здания. Лифт поднимается до самой крыши. Здесь есть вертолетная площадка и беседка, которую, судя по всему, используют для неофициальных собраний и отдыха.       Открывающийся с крыши вид на город захватывает дух. Прямо перед заходом солнца весь город купается в пастельных тонах. Изуку пришел бы в восторг, если бы не чувствовал себя самым ужасным и подлым человеком на земле.       Тодороки наверняка жалеет обо всем, что сделал для него, на этот раз Изуку уверен. Он никогда еще не чувствовал себя таким подавленным. Его давней мечтой было встретить Тодороки, поговорить с ним. Осторожно рассказать, как он повлиял на жизнь Изуку, как много он значит для него… но, боже, совсем не так. Старатель ничего не портил − вся вина лежит на плечах Изуку. И как бы ему ни хотелось сейчас улизнуть и никогда больше не видеться с Тодороки, он знает, что должен извиниться.        — Мне очень жаль, − выпаливает Изуку без всяких объяснений. У его действий нет оправданий. И он кланяется так низко, как только может. Может, ему опуститься на колени и поклониться от земли? − То, что произошло…        — Все нормально, − говорит Тодороки. − Я сам виноват.        — …после всего, что вы для меня сделали…        — Я не злюсь.        — …я уйду, я уйду сейчас же и обещаю, что вы больше никогда меня не увидите и не услышите, но я обязан извиниться перед…        — Ты не можешь давать такие обещания, − говорит Тодороки, повысив голос, чтобы перекричать душераздирающий монолог Изуку, − потому что я хотел спросить, не хочешь ли ты пойти на Премию героев в следующем месяце.       Изуку замолкает. Медленно, он выпрямляется, чтобы взглянуть на Тодороки, понять… шутит он над ним или нет. Или, что вероятнее всего, Изуку ослышался, да, так и есть…        — Куда пойти?        — На Премию героев, − повторяет Тодороки. Значит, нет, Изуку не ослышался.        — На Премию, − повторяет за ним Изуку, едва шевеля губами. − Ежегодную Национальную премию героев? — переспрашивает он.       Тодороки кивает.        — Да.       Изуку смотрит на него широко распахнутыми глазами. Премия героев является не только одним из самых масштабных (роскошных и обозреваемых) ежегодных мероприятий Японии, но еще и одним из самых закрытых. Событие в целом представляет собой церемонию награждения и развлекательное шоу, куда стекаются только лучшие герои из лучших.       Во рту у него резко пересыхает.        — Как я туда попаду?        — Со мной, − говорит Тодороки и растеряно склоняет голову набок. − Как иначе? − Он такой милый в этот момент, что Изуку просто… мысленно верещит. − Я могу привести с собой одного гостя.       Изуку некоторое время переваривает полученную информацию.        — Погодите, − говорит он, затем чуть не выкрикивает: − ЧТО?!       Тодороки отводит от него взгляд. Он как будто бы волнуется, что само по себе абсурдно.        — Я должен был спросить у тебя раньше… Понимаю, что делаю это в последнюю минуту. Так что я пойму, если ты не сможешь…        — Мне нечего надеть, − каркающим голосом выдавливает Изуку.       У Изуку порядка пятисот других причин, по которым он не может пойти, но вылетает самая глупая. И все его мысли крутятся вокруг того, что ни один костюм в его шкафу не подойдет для такого события как Премия героев. Бордовый не годится.       И это ужасно, потому что ему так хочется согласиться, что он стискивает зубы.       Тодороки снова смотрит на него.        — Если я… помогу с гардеробом, − говорит он медленно, − ты пойдешь?       Изуку кивает. И выражение лица Тодороки озаряется, будто бы освещенное улыбкой, хотя ни его губы, ни даже глаза не выдают этого, но Изуку каким-то образом уверен. Именно так Тодороки выглядит, когда чему-то рад.       Не понимает Изуку только одного. Поэтому спрашивает:        — Почему вы приглашаете меня?       Тодороки стоит на фоне охваченного закатными лучами неба, высоко над городом, и порывы ветра треплют его волосы. Все выглядит будто сцена прямиком из аниме.        — Потому что это мероприятие для героев, − говорит он. − И я подумал, ты тоже должен там быть.       После этих слов он старается − пусть и неуклюже − утешить Изуку, который начинает рыдать в голос. Но Тодороки заверяет его, когда они стоят на крыше и смотрят на город, пока солнце не скрывается за горизонтом, что он ни капли не возражает.