Thanks for Saving Me

      После Инцидента в Подсобке общаться с Тодороки, как ни странно, становится в разы проще. Изуку не горит желанием разбираться в том, что произошло тогда. Факт остается фактом: тот случай однозначно стал самым унизительным в его жизни.       Удивительно, что Тодороки не оттолкнул его. Ни в прямом, ни в переносном смысле. Вместо этого мужчина взял и пригласил его не куда-нибудь, а на Премию героев. Он мог… он мог и не делать этого. Изуку не знает, поступил ли Тодороки так из чувства долга за свое спасение, зато он прекрасно понимает, что никто не обязывал мужчину звать его на премию.       Все это приводит Изуку к мысли, что возможно Тодороки даже нравится его компания. Изуку привык, что со временем его вспышки тревожности и неуклюжие действия надоедают людям. Кто бы мог подумать, что единственным человеком, кого это не покоробит, окажется герой Шото?       Осознав это, Изуку чувствует себя на седьмом небе от счастья, и телефонные разговоры с Тодороки перестают вызывать у него приступы паники. Он все еще заливается краской, да и бабочки в животе никуда не деваются, но он перестает тщательно подбирать каждое слово, не боясь обидеть Тодороки и не переживая, что тот может бросить трубку и больше никогда не позвонить.       Одним тихим вечером, когда он готовится к экзамену, мобильный Изуку оживает с приходом сообщения от Тодороки. Он тут же его открывает.       Тодороки       Можешь говорить? Я хотел обсудить кое-что насчет Премии.       Изуку       да! конечно!       Голос Всемогущего оповещает его о звонке мгновение спустя, успевая прогреметь: Звон… прежде чем Изуку отвечает.        — Привет! − говорит он.        — Привет, − отвечает Тодороки. − Тебе точно удобно говорить?        — Да, да! − говорит ему Изуку. − Я просто готовился к занятиям.        — Вот как. Это может подождать до завтра, если…        — Ничего страшного, правда! − торопливо успокаивает его Изуку. − Я рад слышать… рад возможности поговорить с вами.        — О. Да, я тоже.       Прошло не так много времени с его визита в агентство Шото, но слова Тодороки все равно вызывают у него глупую улыбку на лице.        — Спасибо, − вылетает у него, и Изуку гримасничает. − За то, что вы думаете, что со мной, э, интересно общаться. Или, или за то, что вообще хотите разговаривать со мной? Эм… спасибо! За звонок!        — Я еще даже не сказал, зачем звоню, − говорит Тодороки.        — Точно… Что-то насчет Премии? − спрашивает Изуку. Он идиот, в который раз думает про себя Изуку, и тем не менее, напоминает он себе в моменты катастрофической несуразицы, которую несет его рот, это не помешало Тодороки пригласить его на Премию. Безусловно, это ничего такого не значит, он пойдет туда как… как друг Тодороки. Его гость? Он друг-гость Тодороки.        — Да. Думаю, с деталями ты более-менее знаком, но раз в этом году церемония будет проходить вне города, нужно подумать о транспорте и временном жилье. Разумеется, все расходы я возьму на себя, так что тебе не о чем волноваться.        — В-Вы серьезно? − тонким голосом выдает Изуку. Он конечно знал, что премию проводят не в Токио, но он был слишком взбудоражен, чтобы серьезно сесть и подумать над тем, как он собирается все оплачивать или же кто возьмется покрыть затраты.        — Абсолютно, − отвечает Тодороки. − Насчет транспорта не волнуйся − доберемся на моем самолете.       Изуку прикусывает губу, чтобы не завизжать. Он полетит на частном самолете Тодороки? Он может не дожить до взлета.        — Ладно, − едва дыша хрипит он.        — Хорошо, − говорит Тодороки. − Теперь о том, зачем я собственно звонил. Костюм.       Изуку смущенно смеется.        — Да…        — Ты уже думал об этом? Есть какие-нибудь предпочтения? − спрашивает Тодороки. − Фасон, ткань, цвет…        — Никаких, − опережая его, говорит Изуку. − Тодороки-сан, вы же видели мои вещи.        — Я… да, видел, − говорит Тодороки, − и я пытаюсь уважать твой вкус в выборе…       Его слова вызывают у Изуку широкую улыбку.        — Не нужно быть со мной таким деликатным. Выберите мне что-нибудь, чтобы я вас не опозорил. В конце концов, вас представили к награде.       Тодороки фыркает.        — Ты опять за свое.       Изуку возводит глаза к потолку. В последнее время они только об этом и спорят: Изуку настаивает на его победе, а Тодороки отказывается слушать его. Мужчина раз за разом повторяет одно и то же: что среди кандидатов есть и другие, более достойные этой награды, и что Изуку не может знать наверняка. Но Изуку знает. Тодороки возьмет эту награду, без сомнения. Он всегда верит в Тодороки.       И если мужчина хочет поспорить, значит и Изуку придется вступить в конфронтацию.        — Я уверен в своей правоте, − пожимает он плечами.        — Да я вижу, − вздыхает Тодороки, подыгрывая ему. Он замолкает и глубоко вздыхает. − К тому же, знаешь, ничего такого бы не произошло.        — О чем вы?        — О том, что ты якобы можешь меня опозорить, − говорит ему Тодороки. − Честно, ты можешь надеть свой бордовый костюм и…        — Ни за что, − ужаснувшись, говорит Изуку.        — Я не поэтому предлагаю помощь с подбором костюма, − продолжает Тодороки. − Я хочу, чтобы ты оставался… я не хочу, чтобы ты думал, будто я стесняюсь тебя. Это не так.        — Ладно, − говорит Изуку. Он так смущен, что не может выдавить из себя что-то еще.        — Ты никогда не ставил меня в неудобное положение. Ни тогда, когда спас меня, ни во время интервью, ни во время экскурсии… − он резко замолкает. Изуку чувствует, что вот-вот взорвется от прилившей к голове крови.        — Я понял! − пронзительно выкрикивает он. Он чувствует облегчение от его прямоты. Что Тодороки не переосмысливает произошедшее, но Изуку не готов обсуждать… Инцидент в Подсобке. Пока что. Или никогда.       Тодороки прочищает горло.        — Я могу познакомить тебя с портным, который подберет тебе костюм.        — О, − говорит Изуку, − ух ты, это… такая роскошь…        — Стандарты мероприятия, − отзывается Тодороки. − Ты сможешь выкроить время на следующей неделе?       Изуку может, и Тодороки обещает назначить ему встречу со своим портным (с тем самым, что занимается пошивом всего его гардероба: от деловых костюмов до спортивной одежды и геройских образов). Когда все организационные моменты улажены, Изуку благодарит Тодороки еще раз напоследок и нерешительно замолкает, не желая прощаться.        — Тогда… до связи?        — Да, до скорой связи, − говорит Тодороки. Изуку становится спокойнее на душе.        — Спокойной ночи, Тодороки-сан.        — Спокойной ночи, — эхом отзывается Тодороки. Но прежде чем Изуку успевает завершить звонок, мужчина внезапно спрашивает: − Я хотел узнать… как твой… как прошел твой день?        — О! − удивляется Изуку. − Хорошо.       Он рассказывает Тодороки о своем проекте, над которым он работал весь прошедший день, затем новости с последней встречи их клуба. Тодороки не прерывает его, и не успевает Изуку и глазом моргнуть, как проходит не меньше часа, и тогда он уже заставляет себя завершить звонок: у Тодороки рано утром патрулирование, а Изуку нужно закончить с подготовкой к экзамену.

*

Следующая неделя наступает быстро. Среда − день, на который они договорились о примерке костюма, − клубный день. Его должен забрать кто-то из команды Тодороки, чтобы отвезти к портному, но презентация одного из членов клуба затягивается и собрание в целом длится дольше обычного, задерживая его на неопределенное время. Изуку нетерпеливо ерзает, но ждет, не желая показаться грубым. Стоит встрече закончиться, как он вскакивает со своего места и начинает собирать свои вещи, отправляя торопливое сообщение Шото.       Изуку       скажите водителю, пожалуйста, что я уже иду Мне очень жаль, что я заставил его ждать Собрание закончилось поздно!!!       Его мобильный начинает звонить как по расписанию. Немного переживая, он нерешительно принимает вызов.        — Я уже выхожу из класса!        — Можешь не спешить, − говорит Тодороки спокойно. − Аудитория триста два в гуманитарном корпусе ты говорил?        — Так точно! − пыхтит Изуку, жонглируя телефоном, книжками, клубными материалами и сумкой, в которую он пытается запихнуть все вышеперечисленное, направляясь к двери. − Извините еще раз, Тодороки-сан…        — Тодороки? − спрашивает кто-то у него за спиной.       Изуку оборачивается, все еще прижимая телефон к уху, и видит, как все члены клуба таращатся на него, пойманного в ловушку между ними и дверью аудитории, которую он не может открыть из-за книжек в руках. Они не могли не услышать его короткого разговора.       Он тут же чувствует, как на лбу у него проступает испарина от волнения. Первое, о чем спросил его Тодороки, когда дал ему свой номер, может ли он доверить его ему, и Изуку взял и так глупо проговорился перед десятком людей.        — У тебя есть номер Шото?! − восклицает кто-то из первокурсников. Маюми восторженно визжит в прижатые ко рту руки.        — А… − издает Изуку, и капелька пота стекает по его лицу за шиворот. − Это… ну, видите ли…        — Я вас умоляю… − Вице-президент проталкивается мимо остальных, пока Изуку смотрит на всех в ужасе, медленно моргая. Девушка смеривает его взглядом. − Мидория-кун, это уже ни в какие ворота не лезет. Я знаю, ты считаешь себя самым большим фанатом Шото, но выдумывать такую чушь − уже перебор.       Изуку смотрит на нее разинув рот. Она думает, он притворялся, что общался с Тодороки?!       Но если подумать, эта ситуация может сыграть ему на руку. Неохотно, но он признает, что сам бы посчитал выдумкой этот телефонный звонок, будь на его месте кто-то другой. Отведя взгляд в сторону, он нащупывает бедром дверную ручку за спиной и, натянуто смеясь, пытается сбежать.        — Боже, да… ты права! Ха-ха… − Как только он выберется отсюда − Изуку больше никогда не сможет показать лицо на собрании снова. − Конечно… он бы ни за что не дал мне свой номер…       Дверь в аудиторию открывается так резко, что Изуку вскрикивает.        — Тем не менее я дал тебе свой номер, − говорит знакомый голос, и Изуку понимает, что он так и не завершил звонок, а Тодороки стоит в дверях прямо за ним.        — О, − еле слышно лепечет Изуку. − Привет.       Он завершает вызов. Медленно с пылающими щеками он поворачивается к Тодороки лицом. Он с трудом заставляет себя поднять голову и встречается с мужчиной взглядом.       Нечестно. Изуку не знал, что Тодороки лично придет за ним, и почему он выглядит таким сногсшибательным, он что, смерти Изуку желает? На нем самый повседневный наряд из всех виденных Изуку, если не считать снимков для бульварной прессы, когда Тодороки занимается своими делами в выходной день. Серая хенли*, в которую он одет, кажется с трудом вмещает его: натягивается на груди, рельефные мышцы рук под тонким хлопком закатанных до локтей рукавов становятся только заметнее. Тодороки идут джинсы, отрешенно думает Изуку. Его простой незамысловатый образ дополняют шапка-бини темного цвета и большие солнцезащитные очки, создавая образ человека, который желает остаться незамеченным в толпе. Вблизи, однако, Тодороки все еще легко узнаваем. Особенно, когда он открывает рот.        — Готов? − единственное, что говорит Тодороки. Он смотрит на Изуку сверху вниз с тщательно безучастным выражением лица, и Изуку слишком потрясен, чтобы думать о причинах.        — Да, − робко отзывается он.       Тодороки окидывает взглядом членов его клуба, которые все еще не отошли от шока, и кивает. Изуку сглатывает, гадая, что он скажет. Может, он убедит их не выпрашивать его номер у Изуку, потому что он попросит его удалить его. Может, Тодороки уже думает о смене номера.        — Не знаю насчет самого большого фаната, − говорит Тодороки и пожимает плечами, − но Мидория − хороший друг. Прошу прощения за вторжение, − он машет на прощание рукой и выходит из аудитории.       Изуку обескуражен не меньше остальных. Настолько, что забывает последовать за Тодороки. Вице-президент стоит с разинутым ртом; она неловко прикрывается рукой. Изуку не знает, хочет она что-то сказать или нет, но откланивается быстрее, чем она или другие отмирают, и бежит за Тодороки.       Они молчат до тех пор, пока не садятся в машину. Молчание между ними затягивается, но Тодороки, кажется, не собирается комментировать произошедшее. Изуку складывает руки на коленях.        — Я не хотел… так получилось. Я не хотел, чтобы они узнали, что у меня есть ваш номер, − выпаливает он, не выдержав тишины. − Я должен был быть осмотрительнее.        — Я и не настаивал на том, чтобы ты держал это в строжайшем секрете, − говорит Тодороки. − Я просто… не хотел, чтобы ты раздавал его всем подряд или скидывал на форумы.        — Да я бы никогда! − в ужасе выдыхает Изуку и мотает головой.        — Знаю, − говорит Тодороки. Уголки его губ приподнимаются. − Именно поэтому я и доверился тебе.       Изуку выдавливает слабую улыбку.        — Значит, вы… все слышали?        — Я уловил суть, − признает Тодороки. − И часто такое случается?       Изуку медлит.        — Нет, не часто. − Но… бывает.        — Она иллюстратор, − говорит Тодороки. − Часто бывает на моих мероприятиях… я узнал ее.        — Да…        — Она похоже настоящая стерва.       От неожиданности Изуку хрипло прыскает.        — Тодороки-сан! Она просто… напористая.        — Напористая стерва, − бормочет Тодороки, отчего Изуку смеется только громче.        — У нас с ней с самого начала отношения как-то не заладились.       Коротко и расплывчато он объясняет мужчине, с чего началась их размолвка. Брови Тодороки ползут вверх. Изуку начинает волноваться и сбивается по ходу рассказа, когда температура в салоне автомобиля резко падает, и правая сторона лица Тодороки незаметно покрывается инеем.        — Думаю, мне стоит с ней побеседовать, − сухо произносит он, когда Изуку заканчивает.        — Нет, пожалуйста! − жалобно говорит Изуку. − Это… может только усугубить ситуацию. К тому же, мне все равно. Я просто рад, что вы не расстроились из-за моей неосторожности.       Тодороки вздыхает.        — Ладно. Наверное, я тоже рад.        — Рады? Чему? − переспрашивает Изуку. Что могло обрадовать Тодороки?        — Да. Я решил, что допустил ошибку и поставил тебя в затруднительное положение, когда захотел подписаться на твой профиль в твиттере.       Изуку все также безмятежно улыбается ему, не понимая, о чем он говорит.        — Что?        — Ты не принял мой запрос о дружбе. Я боялся, ты не хочешь, чтобы я был среди твоих подписчиков, − объясняет Тодороки. − Но ты просто отключил уведомления, как я понял?       Выражение лица Изуку становится каменным, а улыбка на губах застывает.       Словно кадры из жизни перед смертью перед его глазами пролетают его записи в твиттере. Его крайне задротские и одержимые Шото записи. Последний его ретвит содержал подборку с фотографиями мышц спины Тодороки. Изуку пронзительно кричит:        — АААААнетвамнельзяпростите!       На красивом лице Тодороки проступает шокированное выражение.        — О.        — Не потому… дело не в вас, правда… правда, вы тут не причем, это из-за меня! − в отчаянии объясняет Изуку.       Тодороки задумчиво потирает подбородок.        — Не это я ожидал услышать на данной стадии…       Изуку сползает по сиденью вниз и приваливается головой к окну в тихом отчаянии.        — Тодороки-сан… я вас защитить пытаюсь.       На это Тодороки смеется − мягко, как только он умеет.        — Я понял.       Изуку приоткрывает один глаз, чтобы посмотреть на него. Тодороки так красив в повседневной одежде, с незаметной улыбкой на губах в лучах вечернего солнца, которые проходят через заднее окно автомобиля и освещают его со спины. Изуку нередко думал, что камеры не способны захватить и передать через фото всю красоту Тодороки, но теперь своими глазами видит, что был прав. Тодороки всегда красив, но, думает Изуку, никогда он не выглядел таким расслабленным. И его даже не удивляет, что в непосредственной близости Тодороки умудряется выглядеть в несколько раз привлекательнее, нежели на фото.       Что действительно поражает его и вместе с тем заставляет его сердце трепетать, так это каким игривым и остроумным мужчина оказывается в реальной жизни.        — Вы любите подшучивать над другими, − укоряет его Изуку, − но мало кто замечает. И вам это сходит с рук.       Тодороки нарочито смотрит в окно, не поворачивая к нему головы.        — Зато ты видишь меня насквозь.       Изуку открывает второй глаз.        — Я не хочу видеть вас насквозь. Мне просто нравится видеть вас таким, какой вы есть. − Выражение лица Тодороки смягчается на один краткий миг, прежде чем Изуку добавляет: − И дуралеем в том числе.       Тодороки вытягивает свою длинную ногу и легонько пинает Изуку. Он улыбается во весь рот и пинает его в ответ. В тот же момент водитель объявляет, что они скоро прибудут на место.       Ателье расположено в тихом престижном районе Токио, куда Изуку прежде не отваживался забредать. Водитель высаживает их прямо перед швейной мастерской. За стеклянными витринами со вкусом расставлены манекены, демонстрирующие широкий выбор элегантно скроенных костюмов и другой мужской одежды. У входа их приветствует швейцар и впускает их внутрь, где Изуку тут же окружают люди и предлагают забрать его толстовку, убирают его рюкзак, спрашивают, чего бы он хотел выпить, и подносят ему тапочки, когда он разувается. Он как будто в шикарный отель зашел, а не в магазин одежды.        — Ух ты… − шепчет Изуку, пока их ведут в отдельную комнату, отведенную для снятия мерок и собственно примерки.       Невысокого роста пожилой мужчина уже ждет их внутри и кланяется им в качестве приветствия, когда они заходят.        — Тодороки-сама, рад видеть вас снова, − радушно говорит он, − как поживаете?        — Хорошо, спасибо вам, Чинода-сан, − говорит Тодороки и возвращает поклон. Изуку следует его примеру, чувствуя себя не в своей тарелке.        — А это должно быть Мидория-сама, − говорит Чинода.       Изуку вскидывает голову. К нему еще никогда так вежливо и официально не обращались.        — Э-э, я… я − это он, да!        — Чудесно, чудесно… Выпрямитесь, чтобы я хорошенько вас рассмотрел.       Чинода одним точным тычком заставляет Изуку прекратить сутулиться и расправить плечи, затем просит покрутиться. На секунду, кажется Изуку, глаза мужчины вспыхивают фиолетовым, и затем Чинода жестом подзывает ассистента и называет все мерки Изуку, пока женщина быстро их записывает.        — Он может измерить все что угодно просто взглянув, − объясняет Тодороки Изуку, заметив его недоуменный взгляд.       Глаза Изуку распахиваются.        — В-Все?! У вашей причуды есть предел? Вы можете измерять жидкость, объем вернее, или только твердые тела? А что насч…        — Поразительно, − говорит Чинода. Портной бросает взгляд на Тодороки. − Проницательный, точно как вы его описывали. Теперь я понимаю, чем он вам так понравился. − Тодороки кивает, и Изуку стремительно краснеет.        — Мне… Причуды… мое главное увлечение, − запинаясь, говорит он, как будто это не очевидно.        — Понимаю, − говорит Чинода. − Как для меня − костюмы. Поэтому я очень рад, что Тодороки-сама привел ко мне такого незаурядного молодого человека. Гарантирую вам, что на премии вы будете выделяться не меньше остальных, как вы того и заслуживаете.        — Боже, − говорит Изуку с чувством, не зная куда деваться. Искреннее радушие, хвалебные речи и тот факт, что Тодороки рассказывал о нем − в положительном ключе! Ему нужно быть аккуратнее и не дать похвалам ударить в голову, твердо решает он.        — Давайте-ка примерим парочку вариантов, − говорит ему Чинода, и ассистенты стекаются к ним, принося один костюм за другим − все накрахмаленные и тщательно отутюженные.       Они немедля начинают одевать Изуку. Он примеряет стандартный черный, темно-серый, светло-голубой, даже темно-зеленый, но Тодороки и Чинода внимательно осматривают его в каждом костюме и оба качают головой, жестом подзывая ассистента со следующим облачением. Когда он выходит в светло-сером смокинге, мужчины удивленно вскидывают брови.        — Этот, − говорит Тодороки.        — Определенно этот, − соглашается Чинода. − Но кое-что нужно будет поменять. − Он подзывает к себе другого помощника, чья причуда очень похожа на причуду Бест Джинист. Женщина, в прямом смысле дергая за ниточки, принимается усаживать и растягивать ткань. Пока она занимается подгонкой костюма по фигуре Изуку, Чинода обращает свое внимание на Тодороки.        — Вы уже думали о том, что сами хотели бы надеть?       Тодороки качает головой.        — Нет. Может быть, темно-синий…       Изуку издает гортанный звук, который не успевает замаскировать. Он тут же поджимает губы, избегая смотреть в сторону мужчин.        — Мидория? − спрашивает Тодороки.        — Я молчал!        — Не думаю, что мне показалось, − говорит Тодороки. − В чем дело?        — Ни в чем, − настаивает Изуку. − Разве что, ну… темно-синий?        — Может быть. А что?       Изуку пора бы уже научиться держать свой рот на замке. Но пока он этому не научился, он продолжает. Для начала Изуку закладывает фундамент:        — Н-Ну, недавно, один человек из моего клуба делал о вас презентацию. Она хорошо разбирается в моде, поэтому во многом она касалась истории костюмов, но затронула и период Боевых стрижек. То время, когда вы только-только начинали как профи…       Тодороки моргает.        — Так… люди это так называют?        — Именно так, − говорит Изуку, и Чинода согласно кивает.       Тодороки вздыхает с видом смирившегося человека.        — Я отказываюсь верить в то, что мой выбор той или иной стрижки − достойная тема для серьезного обсуждения.        — Ну… возможно не для вас, но люди все равно часто вступают в бурные споры из-за этого, − отвечает Изуку. − Тема вроде как забавная, но в то же время серьезная. Многие до сих пор спорят, какая прическа была лучшей… Думаю, нынешний фаворит − ваши длинные волосы!        — Правда? − спрашивает Тодороки. Его недовольство сменяется удивлением. − Я отращивал волосы, только чтобы позлить отца.        — Я так и знал! − восклицает Изуку, щелкая пальцами.        — Ты знал? − спрашивает Тодороки. − Но каким образом?        — Со времен вашей фазы Принца Сёдзё* ваших совместных с ним фото практически нет.        — Какой-какой фазы?        — Это фанаты придумали, − говорит Изуку и отмахивается. − Я тогда еще подумал, не странно ли это − ведь вы все еще работали в агентстве Старателя.        — Ты заметил, − говорит Тодороки. И Изуку не понимает, то ли мужчина остался под впечатлением, то ли впал в отчаяние. За время их общения Изуку усвоил, что его безумная осведомленность геройской жизнью Шото забавляет мужчину, поэтому Изуку не комментирует его слова. − Когда я заканчивал Юэй, он сказал мне, что мои волосы стали слишком длинными и я стал похож на аниме-персонажа. Я подумал, что могу и усилить сходство.       Чинода смеется, и Изуку улыбается. О длинных волосах Тодороки он вспоминает с нежностью. В то время стоило появиться новой фотографии Тодороки, люди просто теряли головы: когда парень собирал свои волосы в пучок или заплетал в косу, это становилось событием национального масштаба. Он помнит времена, когда в твиттере было множество профилей, посвященных загривку Тодороки.        — Вы выглядели очень изящно, − говорит он. − В общем, суть в том, что у многих также есть твердое мнение на счет того, какая одежда вам подходит больше всего. Во многом выбор связан с вашими прическами в тот или иной период.        — Откуда у людей столько времени, чтобы думать об этом? − спрашивает Тодороки. − Разве у них нет работы? Учебы? Жизни?        — Для некоторых подбор одежды и есть жизнь, − глубокомысленно изрекает Чинода, и Тодороки складывает руки ладонями вместе, извиняясь.        — Например, по мнению большинства, к вашим длинным волосам лучше всего подходил белый костюм, − объясняет Изуку. − Тот, что вы надели на красную дорожку в день премьеры первого фильма со Сверкающим героем.        — А… − произносит Тодороки, вспоминая. − Он попросил меня надеть его.        — Он идеально вписывался в ваш образ! − восклицает Изуку.        — Тебе тоже больше всего нравились мои длинные волосы? − интересуется вдруг Тодороки.       Вопрос застает Изуку врасплох.        — М-Мне? М-м, − Изуку задумывается. − Мне, пожалуй, больше всего нравился Принц-Панк.        — Умоляю, скажи мне, что ты не о том времени, когда…        — Ирокез, − говорит Изуку с улыбкой до ушей, и Тодороки качает головой.        — Я же его в шутку сделал, − говорит мужчина с искренним сожалением в голосе, заставляя Изуку рассмеяться. − Я услышал, что Бакуго хочет сделать себе такую стрижку, поэтому сделал первым.       Изуку начинает задыхаться от смеха.        — Что? Зачем?        — Чтобы позлить его, конечно. Он был в ярости.        — О боже, − хрипит Изуку, когда его осеняет, − так вот почему он взорвался на том интервью, когда у него спросили, что он думает о вашей новой стрижке!        — Я был ни при чем, − добавляет Тодороки, − но он до сих пор свято уверен, что я подговорил журналистов.       Изуку не уверен, воспринял ли Тодороки его слова про ирокез всерьез, но мужчина больше не расспрашивает его. По правде говоря, Изуку нравились все его образы, независимо от его выбора. Постоянно сменяющие друг друга прически выдавали безбашенную, игривую сторону Тодороки, которую он почти не показывал, но которая была частью его характера.       Но если бы ему пришлось выбирать, Изуку бы назвал его нынешнюю стрижку своей любимой: его волосы слишком коротки, чтобы обрамлять лицо, но даже при такой длине мужчина мог свободно убирать взлохмаченные ветром пряди. Эта стрижка делает его взрослее на вид, но главная причина, пожалуй, в том, что Изуку встретился и сблизился с Тодороки именно в этом его образе и ни в каком другом. Так или иначе, мужчине идет его стрижка.        — И какой костюм подходил к ирокезу? − спрашивает Тодороки с неподдельным любопытством на этот раз.       Изуку отвечает не задумываясь:        — Неоново-синий костюм, в которым вы были на благотворительном вечере.        — А! − говорит Чинода и хлопает в ладоши. − Я же говорил, что этот костюм − заявление. Но вы назвали его безобразным.        — Но это ведь правда, − говорит Тодороки. Похоже, мужчину забавляет видеть, как Изуку и его портной ополчились на него. − Может, я был слишком молод, чтобы понять его ценность.       Чинода небрежно отмахивается.        — Мидория-сама того же возраста, в котором тогда были вы, но он заткнул вас за пояс. У молодого человека явно есть вкус.        — О, нет-нет, чего нет, того нет, − поспешно вставляет Изуку. Он уже видит, как дергаются губы Тодороки, и прекрасно знает, о чем сейчас думает мужчина: бордовый костюм в полоску. − Я просто знаю, что хорошо смотрится на Тодороки-сане!        — Вы определенно эксперт, − говорит Чинода. − Тогда какой костюм предложите вы?       Изуку счел, что последнее слово в любом случае останется за портным, но Тодороки похоже тоже хочется услышать его ответ. Он задумчиво почесывает подбородок. Образ нынешнего Тодороки − полная противоположность ему в молодости. Иногда он больше напоминает Изуку кинозвезду, а не профессионального героя. Теперь он выглядит элегантно и стильно, зрело…        — Что-то темное, − решительно кивая, говорит Изуку. − Таинственное… может?        — А… − одобрительно тянет Чинода. Он заговорщически постукивает себя по переносице. − У меня даже есть кое-что на примете…        — Готово, − объявляет помощница, подгонявшая костюм Изуку.        — Мидория-сама, повернитесь к нам, чтобы мы взглянули… − говорит Чинода, и Изуку делает, как ему велят. Он медленно поворачивается к ним. Позади него стоит зеркало, и он замирает, заметив свое отражение.       Костюм сидит на нем как влитой. Благодаря безупречному покрою его обычно щуплая фигура кажется стройной и изящной. Светлый оттенок серого не отвлекает от его темно-зеленых волос и глаз, даже… наоборот подчеркивает их цвет и заставляет их бросаться в глаза, как бы наверное сказали разбирающиеся в подобных вещах люди. Благодаря всему вышеперечисленному Изуку думает, что выглядит… хорошо. Такой костюм точно не стыдно надеть на премию, так что он не ударит в грязь лицом перед Тодороки и другими гостями церемонии.       Он поворачивается к мужчинам с неуверенной улыбкой и застывает при виде выражения лица Тодороки.       Его рот ошеломленно приоткрыт, а его взгляд бегает по нему, изучает каждый миллиметр Изуку с головы до ног. От такого пристального внимания щеки Изуку загораются, но не из-за волнения, как обычно. Он… он…        — Т-Тодороки-сан? − зовет он, затаив дыхание. − Этот костюм подойдет?       Тодороки сглатывает. Затем он, кажется, выныривает из своего оцепенения и отрывисто кивает.        — Да, идеально.       Теперь Изуку краснеет от стеснения. Он может только кивнуть в ответ, слишком смущаясь и переживая, чтобы что-то сказать.        — Мы берем его, − говорит Тодороки портному.

*

      Вскоре после визита ателье Тодороки покидает Японию для задания за границей. Ему нельзя делиться подробностями, и мужчина говорит только, что вернется за неделю до проведения Премии. Следующие несколько дней Изуку в порыве тревожного возбуждения читает всю размещенную в интернете информацию о премии, героях которые были приглашены в этом году (ему точно нужно освежить свои знания о них), а также о представленных категориях награждения. Кажется, что время играет с ним злую шутку: бежит и тянется одновременно.       В выходные он решает навестить маму, чтобы стряхнуть преследующее его тревожное чувство. Инко была хорошо осведомлена о набирающих обороты сумасшедших событиях в его жизни. Пусть она собственными глазами не видела силу их влияния на его жизнь, Инко старается поспевать. Она по крайней мере прекрасно понимает причины его накручивания: в конце концов, вся комната Изуку увешана плакатами Шото, а в течение последних восьми лет в качестве подарков на свой день рождения он просил только вещи с символикой героя.        — Значит… ты заночуешь там после Премии? − спрашивает его мама, пока Изуку помогает ей готовить ужин. Сегодня тихий субботний вечер. На заднем плане работает телевизор; голоса ведущих, шум бегущей воды, беглый стук ножа, крошащего овощи, − все это родные звуки, фоновый шум, с которым он давно знаком. В окружении этих звуков он постепенно успокаивается.        — Да, только на одну ночь в каком-то шикарном отеле, − отвечает Изуку. Тодороки дал ему название отеля… и тот оказался пятизвездочным и крайне дорогим.        — О-о, − тянет его мама, улыбаясь. − Как все серьезно.        — Надеюсь, что будет скорее весело, чем серьезно, − говорит Изуку, и женщина смеется.        — Я говорила не о церемонии, а о вас, − объясняет она. − Ваших с Тодороки-саном отношениях. Ты ему нравишься.       Изуку перестает резать картошку и поднимает на нее взгляд. Его мама готовит со счастливой улыбкой на лице, сеть морщинок разбегается вокруг ее лучистых глаз. Изуку вскрикивает, когда до него доходит смысл сказанного.        — Мам! Нет! Что?!        — Изуку, − говорит она. − У вас ведь уже два свидания было, а теперь Премия?        — Два свидания?! − фыркает он. − Откуда ты только взяла эти цифры?        — Первый раз он пригласил тебя посетить его агентство…        — Это была экскурсия!        — Затем вы ездили за костюмами… и за твой он заплатил!        — Потому что он был мне нужен, − замечает Изуку. − Обычная примерка…        — А после вы вместе ужинали? − говорит она, как будто напоминая ему.        — Да, но…        — Ради чего он предусмотрительно заказал столик, − говорит Инко.       Что ж, это правда. После ателье они пошли ужинать в один из модных ресторанов в том районе. Изуку не знает точно, бронировал Тодороки столик или же метрдотель нашел им свободный, стоило ему понять, кто перед ним (когда Тодороки снял шапку и очки). Но это нельзя назвать… в этом не было ничего… ничего особенного. Помимо, конечно, того, что он ужинал в настоящем ресторане с настоящим Тодороки Шото. Это был всего лишь ужин.       Ведь они друзья. Как Тодороки и сказал товарищам Изуку по клубу.        — Все не так, мам, − говорит он. − Просто Тодороки очень хороший человек. Но… Я не против. Я очень рад, что мы стали друзьями.        — Изуку, − говорит Инко снова, но не дразня, а с пониманием. Она приподнимается на цыпочках, и он наклоняется вниз (хоть и немного), чтобы она могла поцеловать его в лоб. − Я знаю. И я рада, что вы так сдружились.       Они улыбаются друг другу, и тут внимание Изуку привлекают обрывки экстренного выпуска новостей, показывающего по телевизору.       … доставлен в местную больницу после получения травм во время столкновения со злодеем за границей. Молодой герой выполнял задание под прикрытием…       Изуку поворачивается будто в замедленной съемке. Он слышит встревоженный вздох мамы ровно в тот момент, когда его взгляд падает на экран телевизора. Новости и фото Тодороки, наложенное поверх видео, заснятого во время сражения.       Он моргает, поначалу не в состоянии осознать увиденное. Затем до него доходит.       Тодороки пострадал в схватке.       Новостной репортаж продолжается.       …несмотря на ожидания его скорейшей поправки, в любой момент ситуация могла обернуться не в лучшую сторону. В настоящее время ни агентство Шото, ни сотрудники больницы не раскрывают общественности никакой информации…        — Шото… О боже, − тихо произносит Изуку. − Я… мам, прости, мне…       Она не пытается остановить его, когда он убегает в свою комнату, захлопывает за собой дверь и вытаскивает телефон. Около минуты он стоит застыв на месте. Стоит ли попытаться связаться сейчас с Тодороки? Захочет ли он вообще говорить с ним в такой момент?        — Черт, − бормочет он и трясущимися руками набирает сообщение.       Изуку       пожалуйста пусть с вами все будет в порядке.       Он не ждет моментального ответа. Так и выходит. Долгое время он сидит, уставившись на мобильный, пока не заваливается набок на кровати. Он совсем не чувствует себя уставшим, поэтому просто лежит и смотрит на стены.       Тодороки, вернее, герой Шото − Лед и Пламя − смотрит на него со всех поверхностей. Плакаты, фигурки, фотографии; у Изуку собрано все, каждое − сокровище, которое он тщательно и с любовью подбирал для своей коллекции на протяжении многих лет. Всю свою юность он мечтал в этой комнате о том, каково это − быть героем, быть кем-то значимым, быть на равных с человеком с плакатов. Шото его герой.       Но Тодороки Шото − человек. Как и его причуда, сам мужчина ходячее противоречие. Тодороки сдержанный и эмоциональный, пугающий и добрый, строгий и игривый. Иногда прочесть его невозможно, а иногда он как открытая книга. И как бы сильно Изуку ни боготворил его как героя, его чувства к Тодороки как к человеку в несколько раз сильнее.       Позже к нему стучится мама и тихо спрашивает, не хочет ли он поесть чего-нибудь. Он говорит, что не голоден. Его желудок вряд ли справится сейчас со своей работой. В конце концов, даже не замечая, как ускользает его сознание, он проваливается в сон с зажатым в руке телефоном.       Вибрация мобильного будит его далеко за полночь. Не звонок, а текстовое сообщение. Он забывает как дышать, а сон снимает как рукой, когда он читает содержимое.       Тодороки       Все в порядке. Я в норме.       Изуку не раздумывая набирает номер Тодороки. Он впервые звонит мужчине в ответ на сообщение, а не наоборот. Раздается один гудок, и трубку поднимают.        — Мидория? Я не хотел тебя будить…        — Тодороки-сан, − говорит Изуку. Его голос срывается, и Тодороки замолкает на полуслове. − Тодороки-сан…       Голос мужчины смягчается, когда он тихо замечает:        — Ты переживал.       Изуку мямлит:        — В новостях сказали… они сказали, что вы должны выздороветь, но больше ничего, я не знал, что и думать, я понимаю, что это глупо, но все мои мысли крутились…       Он умолк. Все его мысли вращались вокруг ужасных, непоправимых вещей − он зол на себя уже за то, что посмел подумать об этом, ведь Тодороки сильный. Но ему стало так страшно, когда он написал Тодороки, но тот − впервые за все время − не перезвонил ему в ту же секунду.        — Ты боялся… что мы пропустим Премию?       Изуку теряет дар речи на мгновение.        — У меня и в мыслях подобного не было! − Тодороки издает смешок, и Изуку потрясенно выдыхает. − Вы смеетесь надо мной в такой момент?!        — Нет… ну, − быстро поправляется Тодороки, − я знал, что премия будет волновать тебя в последнюю очередь. Но я все равно не хотел, чтобы ты ее пропустил, так что я наверное перенес свои чувства на тебя. Я уверен, что полностью поправлюсь до дня проведения, так что все остается в силе.        — Тодороки-сан, мне сейчас все равно, попаду я на премию или нет, − сурово говорит Изуку. − Я лишь… я хотел убедиться, что вы в порядке.       Изуку тяжело вздыхает: в голове не укладывается, как Тодороки может лежать с травмой в какой-то иностранной больнице и при этом издеваться над ним. До чего страшный, восхитительный человек.        — Я в порядке, − заверяет его Тодороки. − Пара глубоких порезов, вывих плеча. Легкое сотрясение.        — Звучит не очень, − говорит Изуку и чувствует, как слезы начинают щипать уголки глаз.        — Бывало и хуже, − замечает Тодороки. − Помнишь, как я чуть не погиб, когда мы с тобой встретились?        — Да, но вас не забирали в больницу, − возражает Изуку.        — И то верно, − соглашается Тодороки. − Наверное в этот раз так вышло, потому что тебя не было рядом, чтобы помочь мне.       Изуку перестает дышать. По какой-то глупой причине именно эти слова становятся последней каплей. Смех да и только. Шанс их с Тодороки встречи был один на миллион, а вероятность того, что Изуку сможет защитить Тодороки, не говоря уже о спасении его жизни, была и того меньше. И все же… если бы он был способен помочь ему снова, если бы благодаря этому Тодороки избежал травм, он бы… он бы…        — А… − говорит Тодороки тихо. − Это была плохая шутка. Прости меня, не плачь, пожалуйста.       Изуку закусывает губу, чтобы остановить всхлипы, но ему всегда было тяжелее остановиться, если он все-таки начинал плакать.        — Я п-просто… услышать об этом вот так, в новостях, в сто раз хуже, чем я представлял…        — Такая у меня работа, − говорит Тодороки.        — Я знаю. Я знаю, что веду себя как идиот, но… Шото… − он замолкает. Он никогда, ни разу не называл так мужчину. Это «Шото» было не именем героя, а обычным именем. Он оговорился. Изуку трет глаза рукавом. − Мне жаль. Я…        — Нет.        — Нет, правда, мне жа…        — Нет, ты не ведешь себя как идиот, − поясняет Тодороки. − Я ценю, что ты беспокоишься за меня.        — О… о.        — И тебе не нужно извиняться за то, что назвал меня по имени.       Изуку знает, что Тодороки бы не разозлился на него за это. Он сам общается неформально, и его похоже не волнует социальная иерархия или тот факт, что он старше Изуку. Но… для Изуку звать его по имени − слишком большое дело.        — Я… ладно, я только…        — Изуку, − говорит Тодороки.       Изуку вздыхает так резко, что, уверен он, мужчина услышал. Тодороки никогда не называл его по имени, для него он всегда «Мидория». Его имя из уст Тодороки звучит так…       Он сворачивается клубком, телефон прижат к уху, а губы безнадежно дрожат.        — Д-Да?        — Ты можешь звать меня Шото.        — То есть как героя?       Смех Тодороки − низкий и тихий − словно музыка для его ушей. Изуку закрывает глаза и думает − обреченно − о губах мужчины. Его голос звучит так близко.        — Нет, − продолжает Тодороки, − моим настоящим именем.       Изуку судорожно выдыхает. О господи, о господи.        — Н-Не думаю, что я смогу!        — Я тебя не принуждаю, − в его голосе Изуку слышит веселье, Тодороки уступает.        — Простите…        — Не нужно, − говорит мужчина. − Спасибо еще раз. За звонок и твое беспокойство. Но тебе нужно поспать.        — Да, − соглашается Изуку. Часы показывают три ночи. − Увидимся через пару дней?        — Жду с нетерпением, − говорит Тодороки.       Повисает долгое молчание.        — Мидо-        — Нам обязательно вешать трубку? − выпаливает Изуку. Какого черта, Изуку, ты с ума сошел?!..        — Нет.       До Изуку не сразу доходит, что Тодороки ответил − так потрясен он был собственной дерзостью. Он прикусывает губу.        — Я не хочу вешать трубку, − признается он.        — Хорошо, тогда я не буду, − соглашается Тодороки. Вот так просто. В конце концов, по его настоянию, Изуку ставит звонок на громкую связь и кладет телефон рядом с собой на подушку. Звук из динамиков нечеткий, с небольшими помехами, но он слышит дыхание Тодороки, размеренное и спокойное. Изуку бы испытывал неловкость, но прямо сейчас он чувствует необъяснимое облегчение. Ему не придется вешать трубку и снова пялиться на Тодороки с плакатов, зная, что на самом деле мужчина сейчас лежит на больничной койке с сотрясением мозга. Когда он проваливается в сон, Изуку не может прекратить думать: что же произошло, если его восхищение героем с плакатов стало меркнуть по сравнению с его чувствами к настоящему Тодороки?