Thanks for Saving Me

Изуку поддерживает с Тодороки связь на протяжении всего его пребывания в больнице, поэтому он знает точную дату его выписки и день его возвращения в Японию. И все же, когда в день возвращения Тодороки в дверь квартиры Изуку стучат, он не имеет ни малейшего представления, кто стоит по ту сторону. Он застигнут врасплох, когда открывает дверь и видит перед собой Тодороки в толстовке и спортивных штанах с растрепанными волосами и пакетом в руках, в котором оказывается еда навынос.  — Вы тут?! — пищит Изуку, вопрос совершенно бессмысленный, потому что да, Тодороки очевидно тут — у Изуку на пороге во всей своей красе.  — Мой самолет только приземлился, — говорит мужчина. — Я не вовремя? «Не вовремя для чего?» — невольно думает Изуку. Для широко известного про-героя и предмета его обожания показаться у него на пороге без предупреждения?  — Нет, нет, входите! — выпаливает он поспешно. Он отступает в сторону, пропуская Тодороки внутрь. Когда Изуку закрывает за ним дверь, то запоздало понимает, что упустил кое-что важное: в его крошечном жилище теперь в два раза больше Тодороки, чем было до этого (а это говорит о многом, потому что у Изуку тонна мерча с Шото), и он не представляет, как ему себя теперь вести.  — Ты ужинал? — спрашивает Тодороки.  — Эм, нет! — говорит Изуку.  — Я принес карри, — говорит Тодороки так, будто еда — его попытка откупиться от немилости Изуку.  — О, это… Он хочет сказать «предусмотрительно» или поблагодарить его, но, стóит Тодороки ступить под свет люстры, Изуку замечает оставшиеся на его лице следы сражения, произошедшего за границей. На его челюсти желтеет синяк, а порез на щеке практически зажил. И все, что Изуку хотел сказать, вылетает у него из головы: сердце в груди сжимается от беспокойства, а в животе вдруг разрастается тугой горячий узел. Эм. Тодороки выглядит очень привлекательно, э, побитым. Боже, Изуку.  — Мне следовало позвонить перед приходом, — говорит вдруг Тодороки. — Я не знал, будешь ли ты дома, но я был уверен, что если заранее скажу о своем приходе, ты будешь чувствовать себя обязанным встретить меня, а я не хотел доставлять тебе неудобства, поэтому заявился без звонка. Но теперь мне кажется, что так я причинил тебе еще бóльшие неудобства… — он неловко замолкает, и Изуку вдруг понимает, что его молчание, вероятно, тревожит мужчину. Изуку поспешно размахивает руками.  — Нет, простите, просто… — говорит он было, но останавливается на полуслове, не зная, что ему следует сказать в сложившейся ситуации. Он так рад видеть Тодороки, что не может подобрать подходящих слов. — Все в порядке, правда!  — Точно? — спрашивает Тодороки.  — Определенно! Тодороки опускает глаза на пакет с едой в своей руке.  — Мне просто было интересно… увидеть твою реакцию, если я удивлю тебя.  — Карри навынос? — говорит Изуку. Он не воротит нос, ничего подобного. Просто это так… мило? Он протягивает руку за едой, и Тодороки отдает ее ему.  — Своим появлением тоже, — уточняет мужчина. Изуку моргает в замешательстве.  — Вы пришли сюда… чтобы удивить меня? Тодороки кивает было, но затем качает головой.  — Если честно, я не знаю, почему… Знаешь, пожалуй, мне лучше уйти. Уверен, ты занимался до моего появления, так что, — он тянет руку к ручке двери.  — Постойте! — Изуку выкрикивает. Тодороки замирает, и Изуку слегка паникует. Он правда не понимает, почему Тодороки решил проделать такой путь, но он точно не хочет, чтобы мужчина ушел.  — Оставайтесь. К-конечно, если вы сами хотите… простите, я не заставляю вас… — Тодороки выглядит сбитым с толку, явно не понимая, что Изуку пытается до него донести. Боже, да Изуку и сам не знает. — Я хочу, чтобы вы остались. Просто я сильно удивился вашему приходу. Но я о-очень рад!  — О. — на губах Тодороки появляется полуулыбка. — Я хотел увидеться с тобой после возвращения. Изуку прижимает руки тыльной стороной к горящим щекам и неожиданно вспоминает слова своей мамы: ты ему нравишься, ты ему нравишься, ты ему нравишься. Хорошо, если рассуждать логически… Обычно по возвращению домой после долгой командировки за границей и тяжелых травм люди не наведываются первым делом к людям, которые им не нравятся. Так что Изуку должен смириться с мыслью, что Тодороки нравится проводить с ним время. Тем не менее он не может позволить словам своей мамы укорениться в его мыслях. Тодороки не может быть влюблен в него, это просто невозможно. Тодороки удивительный, и ему нужен кто-то не менее удивительный. Он заслуживает кого-то особенного. Изуку не против, в конце концов дружба с Тодороки — верх его мечтаний. Он улыбается мужчине.  — Я рад, что вы благополучно добрались до дома.  — Я немного проголодался, — признается Тодороки.  — О, конечно, минуту, я освобожу место! Если Изуку и может что-то сказать о своей жизни, так это то, что она всегда оборачивается самым неожиданным для него образом. Сейчас, например, ужином с Тодороки Шото и обсуждением разнообразной коллекции фигурок героев Изуку.  — Получается, эта твоя любимая, — указывает Тодороки на реалистичную фигурку Всемогущего высотой в пятнадцать-двадцать сантиметров, которую Изуку на протяжении нескольких минут любовно натирает воском.  — Да! — говорит Изуку. — Она была выпущена очень малым тиражом. Я умолял маму позволить мне прогулять школу в тот день, чтобы попытаться купить ее с самого старта продаж… и она разрешила! — Он напугал ее до полусмерти своим криком, когда ему удалось приобрести ее. Тодороки одобрительно мычит.  — Жаль, у меня нет такой.  — А вы хотели? — спрашивает Изуку изумленно. Он удивляется, потому что при состоятельности и связях семьи Тодороки мужчина мог заполучить все, что бы ни захотел.  — Да, но, если бы я решил купить ее, мой старик тренировал бы меня до тех пор, пока я бы не начал кашлять кровью, — объясняет ему Тодороки. — Он и так не обрадовался, узнав, что Всемогущий мой любимый герой.  — Правда?! — выдыхает Изуку.  — Да, — говорит Тодороки. — Когда я пошел в старшую школу, то думал, что перерос свое детское восхищение, но… Всемогущий доказал, что я был не прав. Он удивительный, как все и говорят. Изуку взволнованно восклицает:  — Правда? Тодороки кивает.  — Сотриголова тоже.  — Он был вашим классным руководителем! — добавляет Изуку. Как должно быть здорово — учиться у таких героев как они.  — Да, — говорит Тодороки, — он уделывал меня чуть ли не каждый день.  — На что были похожи тренировки? — спрашивает Изуку. — В Юэй? — Сведений о Юэй очень много, но вот об их учебной программе мало что известно: как правило, ее тщательно охраняют ради безопасности и успеха учеников. Но теперь у Изуку есть шанс узнать все из первых уст — от одного из самых одаренных выпускников академии.  — Они были беспощадными. За три года обучения там я узнал о своей причуде больше, чем за всю свою жизнь.  — Хоть вас и тренировал сам Старатель? Тодороки кивает.  — Наши с отцом отношения… были очень натянутыми, когда я был моложе. Думаю, ты и сам заметил, что мы по сей день не ладим. Но, как бы сказать… я был крайне сложным ребенком, когда только поступил в Юэй. Изуку слушает его с широко распахнутыми глазами.  — Если вы не хотите рассказывать…  — Все нормально, просто эта история не из приятных, — говорит Тодороки. — После поступления я не собирался идти на контакт с одноклассниками и заводить друзей, если честно. Я хотел поскорее закончить академию и добраться до вершины своими силами, чтобы доказать отцу, что все, чему он меня учил, было полной чушью. В какой-то мере я даже оказался прав.  — Вы, эм… вы правда не использовали свою левую сторону? — спрашивает Изуку тихо. Он слышал истории об этом и до сих пор помнит первый спортивный фестиваль Юэй, когда Тодороки взлетел к вершине рейтинга, но проиграл юному Бакуго, отказавшись использовать свое пламя. Тодороки занял второе место в том году.  — Да, — подтверждает мужчина. — Я ненавидел ее… ненавидел своего отца за то, во что он превратил мою жизнь. Многое из того, чему он меня учил, действительно было в корне неправильным. Например, он говорил, что сила — это все для героя, но со временем я понял, что не одна лишь сила делает из нас героев. Хотя в молодости я еще не понимал этого. Я хотел стать лучшим самостоятельно, не принимая помощи и не используя пламя. Так я думал, что докажу отцу его неправоту. В конце концов, Айзава-сенсей, Всемогущий и мои одноклассники помогли мне разобраться в себе, но долгое время я вел себя как настоящий осел. Изуку знает Тодороки как уравновешенного человека, но почему-то он легко может представить его себе шестнадцатилетним самонадеянным и нелюдимым юношей. Изуку рад, что про-герои, на которых он равняется сегодня и которыми восхищается, поддерживали Тодороки с самого начала его пути. А услышав, что Тодороки не всегда был таким бесстрашно уверенным и сомневался в себе как все обычные дети, Изуку он больше не кажется таким недосягаемым.  — Знаешь, я начал использовать огонь, чтобы люди меньше меня боялись. Я всегда думал, что пламя, наоборот, будет отпугивать окружающих еще больше. Я не хотел, чтобы меня считали… холодным. Бесчувственным. Изуку прижимает колени к груди и опускает на них подбородок.  — Думаю, люди бы это поняли со временем. Даже если бы вы использовали только ледяную причуду.  — Может быть, — соглашается Тодороки, — но мне потребовалось много времени, чтобы осознать, что я не могу оставаться таким. Если хочу стать героем, о котором мечтал в детстве.  — Героем как Всемогущий, — добавляет Изуку тихим голосом. В голове настойчиво пульсирует мысль, и он садится к Тодороки лицом и встречает его взгляд со всей решимостью, на которую способен. Тодороки смотрит на него настороженно. — Тодороки-сан, разве не замечательно будет, если… Тодороки вздыхает.  — Ты неутомим, Мидория. — … вы получите награду в «Спасении года»? — упрямо продолжает Изуку и наклоняется вперед, стараясь быть убедительным. Тодороки отодвигается от него. — Всемогущий выиграл в этой категории, когда только начинал!  — Да, и еще не раз в дальнейшем, я знаю.  — Таким образом, вы пойдете по его стопам! — отмечает Изуку, вытягивая руки и указывая на мужчину. — Как вы и хотели.  — Нет, — Тодороки спокойно опускает его руки и прижимает обратно к коленям. — Это ты одолел того злодея. Я смог спасти всех детей, потому что ты вывел их из здания к пожарной лестнице. Если я получу эту награду, то это будет словно… я присвою себе все твои заслуги. Это ты разделяешь путь Всемогущего, Мидория.  — Ч-Что… — слабым голосом говорит Изуку. — Тодороки-сан…  — Я все пытаюсь достучаться до тебя. Всем этим я обязан тебе. Не думаю, что по-настоящему заслуживаю награды…  — Неправда, — раздается твердый голос, и они оба вздрагивают. Изуку удивлен не меньше Тодороки. Последний резко замолкает и округляет глаза. Изуку делает глубокий вдох через нос и вновь наклоняется вперед; на этот раз мужчина не отстраняется.  — Конечно вы ее заслужили! — начинает Изуку. — Я бы не смог остановить падение лестницы. И как бы я ни старался, я не смог бы вытащить Хану из-под завала. Вы готовы были защищать нас даже без возможности использовать свою причуду. В тот момент вы были все равно что беспричудный — как я, — уверен, вам было страшно: остаться без причуды, на которую вы всегда могли положиться раньше. Тодороки не опровергает его слова о страхе.  — Я… не думал об этом в таком свете.  — Я знаю, — говорит Изуку. — Именно поэтому я говорю вам это сейчас.  — Но в итоге, — хмурится Тодороки, — я бы не выбрался оттуда живым, если бы не ты.  — Выходит, мы спасли друг друга, — говорит Изуку и возводит глаза к потолку. Судя по улыбке Тодороки мужчина готов принять такой ответ. — Мою кандидатуру они выдвинуть не могут, так что вам придется пойти и выиграть за нас двоих! Выражение лица Тодороки проясняется, и, когда он снова кивает, в глазах мужчины нет ни капли сомнения.  — Я понял.  — О, — выдыхает Изуку. Почему-то он не ожидал, что его слова убедят Тодороки. И от этого сердце у него в груди трепещет. — Хорошо! Мужчина бросает на него короткий взгляд.  — Мидория, тебе комфортно… говорить об этом? Мы можем сменить тему, если ты хочешь. Изуку отмахивается.  — Все нормально! Я давным-давно смирился с тем, что не смогу стать таким героем как Всемогущий, так что меня это больше не расстраивает. Но слышать от вас все эти истории… мне всегда было интересно узнать о Юэй и таких героях как Сотриголова. — Он теребит пальцами нижнюю губу. — А, простите, если мое любопытство…  — Нет, я, наверное, лучший источник информации, в таком случае, — успокаивает его Тодороки. Изуку улыбается.  — Спасибо вам за честные ответы.  — Обращайся. Теперь твоя очередь, кстати.  — Для чего?  — Для честности. Изуку набирает в легкие воздух и задерживает дыхание. На мгновение он в страхе думает, что Тодороки собирается спросить о его чувствах, что мужчина уже все понял. Что герой попытается мягко отказать ему или что-то в этом духе. Конечно, диалог будет не из приятных, но, если честно, в нем нет никакой необходимости: Изуку не стал бы навязывать свои чувства Тодороки. Но если мужчина решит поговорить начистоту, значит ему некомфортно, и как только слова будут произнесены, вернуть их уже не представится возможным…  — Почему я твой любимый герой, после Всемогущего? — спрашивает Тодороки. О. Изуку выдыхает с огромным облегчением. Он молчит пару секунд, обдумывая вопрос и мысленно радуясь, что его тревоги были напрасны.  — А что в этом удивительного, Тодороки-сан?  — В Японии полно других героев! — восклицает Тодороки, удивляя Изуку неожиданной живостью. Мужчина выглядит искренне озадаченным. — Что насчет Лемиллиона? Он — преемник Всемогущего!  — Он тоже потрясающий! — говорит Изуку. Он большой поклонник Лемиллиона, это правда.  — Тогда почему не он? Изуку борется с порывом спрятать лицо в ладонях. Тодороки так много рассказал ему о себе и академии, а взамен попросил ту же честность. Изуку расскажет ему, он сможет.  — Потому что… вы помните, как во время интервью я сказал, что я знал, как сильно вы стараетесь поддерживать и успокаивать людей? — Мужчина кивает, и Изуку робко продолжает: — До того, как я узнал о вас, я часто думал, что даже обладай я причудой, никогда не смог бы стать героем похожим на Всемогущего, Ястреба или даже Лемиллиона, когда он только закончил Юэй. Я бы никогда не смог… Я бы вряд ли нравился людям. Для этого я слишком… Судя по лицу мужчины он понимает, к чему Изуку клонит.  — Слишком скованный. Изуку вздыхает.  — Ага. Я… Ну, вы же знаете меня.  — Ты хочешь сказать, что, увидев донельзя зажатого меня, ты нашел родственную душу в моем лице, — подытоживает Тодороки.  — Можно и так сказать, — смеется Изуку, потому что это чистая правда. Конечно, с годами уверенность Тодороки в себе окрепла. Но восемнадцатилетний Тодороки Шото был ворохом бестактных ответов, отсутствующих взглядов и неуместно длинных пауз. — И тем не менее вы — герой, с появлением которого люди чувствуют себя в безопасности. Я ни разу не высокий задумчивый красавец, так что я бы никогда не стал популярным у людей.  — Ты же понимаешь, что все это несущественно? — спрашивает Тодороки. — Слушай… В старшей школе я не понимал, какими качествами должен обладать герой и чего мне недоставало. Но ты понимаешь. Ты воплощаешь в себе все его принципы. Изуку открывает рот, но с его губ не срывается ни единого звука.  — Всемогущий часто говорил о том, что отличает настоящих героев, что объединяет всех профи, — продолжает Тодороки тихо. — Впервые столкнувшись с опасностью, они двигаются прежде, чем успевают подумать. Чтобы спасти людей. Тогда ты именно так и поступил. Уверен, Всемогущий назвал бы тебя героем. Изуку не знает, что сказать на это. Он просто смотрит в пустоту остекленевшим взглядом, и задается вопросом, не впал ли он в шок.  — Спасибо, — удается ему прошептать наконец. Тодороки пожимает плечами.  — Ты заслуживаешь знать. Даже если твоя мечта уже в прошлом, и мои слова уже не так важны, знай, что ты сразу мне понравился.  — Тодороки-сан, — говорит Изуку, — конечно ваши слова важны для меня.  — Хорошо, — отвечает мужчина. И какое-то время они сидят в тишине. Затем Тодороки говорит:  — Извини, что я так… резко изменил атмосферу. Я наверное поставил тебя в неловкое положение, но, судя по всему, тебе нравится эта моя черта, так что… Повисшая между ними вязкая тишина рассеивается также быстро, как появилась, когда Изуку прыскает.  — Теперь вы мне нравитесь и по другим причинам.  — Ввиду последних событий? — спрашивает Тодороки.  — Возможно.  — Вот как. Рад слышать. Изуку широко улыбается ему, и мужчина улыбается в ответ.  — Спасибо за то, что позволил мне остаться сегодня, — говорит Тодороки.  — Спасибо вам за ужин, — отвечает Изуку.  — Спасибо за звонки, пока я был в больнице. Изуку фыркает и смеется.  — Спасибо, что доверили мне свой номер. Тодороки улыбается ему.  — Спасибо, что спас меня*.

*

День премии наступает через неделю после возвращения Тодороки в Японию. Как ни странно, Изуку просыпается и понимает, что нисколько не переживает. Он немного взволнован, но это не идет ни в какое сравнение с тревогой, при которой его сердце бьется о ребра как бешеное, а его панику не остановить никакими способами. Нет, волнение, что он испытывает, заставляет его сердце трепетать в предвкушении, из-за чего он собственно и проснулся. Удивительно, что все мысли Изуку занимает не предстоящее событие и даже не вероятность напортачить где-то в процессе. Желание увидеться с Тодороки снова так сильно, что берет верх над всеми другими мыслями. Справиться с пошаливающими нервами помогает и осознание, что Тодороки ждет их встречи не меньше него. Его день начинается довольно рано, хотя сама премия состоится только вечером. В половине одиннадцатого за Изуку приезжает машина, чтобы забрать его из общежития и около одиннадцати высадить его в аэропорту на частной взлетно-посадочной полосе. Сверкающий белый реактивный самолет уже ждет, как и Тодороки, что стоит у нижней ступеньки трапа. Он машет Изуку рукой, когда тот выбирается из машины, и Изуку бежит прямиком к нему, торопливо закидывая рюкзак себе за спину. Ему до сих пор не верится, что он полетит на частном самолете Тодороки.  — После тебя, — говорит ему Тодороки, и Изуку поднимается по лестнице и ступает в салон, описать который Изуку может лишь одним эпитетом «роскошный».  — Ва-а-а-ау! — выдыхает он, окидывая взглядом интерьер: сияющее футуристичное пространство, заставленное мебелью из темного дерева. Упор на черно-белую эстетику поражает элегантностью решения, перевешивая мысль о том, сколько сюда было вложено денег. Внутри стоят самые настоящие диваны, есть отдельные комнаты и даже обеденная зона. Изуку ни разу в своей жизни не летал на обычном самолете, но уверен, что самолет Тодороки посрамит любой салон первого класса. Он, безусловно, наслышан о способах передвижения про-героев и о том, с какой роскошью некоторые из них летают, но увидеть все собственными глазами — Изуку даже сравнить это не с чем!  — Тут можно фотографировать? — спрашивает Изуку.  — Дерзай, — говорит Тодороки, поднимаясь вслед за ним. — Я понимаю, что это немного чересчур, но так командировки становятся гораздо терпимее.  — С этим не поспоришь! — говорит другой голос. Изуку так и замирает с телефоном в руке, не успев сделать фото, когда из салона появляются две фигуры. Он громко ахает и прикрывает рот ладонью. Про-герои Уравити и Целлофан весело машут им. Изуку таращится на них и даже не думает помахать в ответ, потому что мысленно он верещит и паникует.  — Пока ты позволяешь нам летать с тобой, обещаю, мы не будем смеяться над твоей мажорной задницей, — говорит Серо. Он поворачивается к Изуку со своей неизменной широкой улыбкой. — Йо! Я Серо! Рад знакомству.  — А я Очако, — говорит Урарака, и, о боже, она даже очаровательнее и улыбчивее, чем по телевизору. — Ты Мидория Изуку, верно? Изуку издает свистящий хрип в качестве ответа на их совершенно ненужные представления. Все и так их знают.  — А, прости, я забыл тебя предупредить, — говорит Тодороки. — Очако и Ханта полетят на Хоккайдо с нами, потому что они оба дармоеды. Серо прижимает руку к сердцу.  — Ауч. Мы здесь, чтобы составить тебе компанию и не дать умереть со скуки, и вот это твоя благодарность? Урарака хлопает в ладоши и подмигивает.  — Экономия времени и денег! Еще раз спасибо, Тодороки-кун! Тодороки качает головой с полуулыбкой.  — Так вот, да, это Мидория-кун…  — Д-Д-Для меня т-такая большая честь познакомиться с вами обоими! — лихорадочно выпаливает Изуку и торопливо кланяется, после чего тыкает Тодороки в ребра. Герой вздрагивает от удивления и потирает бок, потрясенно глядя на Изуку. — Ничего вы не забыли! Вы намеренно мне ничего не сказали, чтобы посмотреть, как я теряю самообладание! Тодороки прикрывает рот.  — Гм.  — Признайте это!  — Охо-хо! А он совсем не боится распекать Тодороки! — говорит Урарака. — Он мне уже нравится. Изуку краснеет, но не опровергает ее слова. Он уже достаточно хорошо знает Тодороки, чтобы понять, когда мужчина прячет свои озорные происки за маской бесстрастия. К счастью, все его проказы добродушны, во всяком случае, в которых замешан Изуку, и в данном случае мужчина похоже просто хотел удивить его, позвав за компанию двух его любимых героев. Изуку на борту частного самолета Тодороки на пути к месту проведения самого широко освещаемого события года, где он — без сомнения — встретит еще больше героев. Господи, и когда жизнь Изуку так изменилась? Это вообще реально? Он едва успевает удивиться, ведь Урарака и Серо — полные противоположности Тодороки, — как они оба начинают болтать без умолку, отпуская одну остроумную шутку за другой, в точности как на своих интервью. Став объектом их внимания, Изуку как будто подхватывает вихрь.  — Здесь окно, — говорит ему Тодороки, когда гул двигателя снаружи становится громче. — С помощью этой панели можно настроить прозрачность стекла. Изуку скользит пальцами по стеклянной сенсорной панели, на которую указал Тодороки, и черная стеклянная стена рядом с ним мерцает и растворяется, становясь полностью прозрачной.  — Как круто! Теперь он видит происходящее снаружи, пока самолет выезжает на взлетную полосу. А затем они взлетают, и Изуку прижимается лицом к стеклу, от волнения моментально позабыв о своем страхе запачкать его, когда они стремительно удаляются от земли. Из динамиков салона раздается спокойный голос и объявляет, что полет займет полтора часа. Серо потягивается с довольным вздохом.  — Вот это жизнь! Тодороки, напомни мне отплатить тебе за услугу, когда я наконец пробьюсь в двадцатку лучших. Лет так через пятнадцать, — он театрально вытирает несуществующую слезинку, и Урарака смеется.  — Это не займет больше четырех лет, — говорит Изуку, не задумываясь. Он ловит на себе взгляды всех троих. Серо широко улыбается.  — О, дружище, не парься, меня не нужно утешать! Я и не думаю о рейтингах: нам просто нравится доставать Тодороки.  — Я самая легкая мишень, когда Бакуго нет рядом, — поясняет Тодороки.  — Именно!  — О, — выдыхает Изуку. — Да, конечно, простите! Уверен, вы и сами знаете свои цифры. — Он надеется, что Серо… будто он сует нос не в свое дело.  — Какие цифры? — спрашивает Серо.  — Эм, из прогноза? — говорит Изуку. — Роста популярности для рейтинга. Серо громко смеется.  — А, эти цифры. Да забудь, я в самом хвосте топ-50! Мое агентство ни за что не станет тратиться на аналитика ради меня.  — Это настолько затратно? — спрашивает Изуку. Он даже не задумывался об этом!  — Еще как. — говорит Урарака. — Я в свое время брала пару курсов, на которых учат делать подобные расчеты, чтобы самой просчитать, но, — девушка корчит гримасу, — показателей слишком много!  — Я даже не парюсь, — говорит Серо, отмахиваясь.  — Ну, эм… — волнуясь, произносит Изуку. Стоит ли говорить им?..  — Ты уже знаешь, я прав? — спрашивает Тодороки. Он искоса поглядывает на Изуку. Серо с Ураракой обмениваются взглядами.  — Знает что? — спрашивает Урарака.  — Мне просто было любопытно! — говорит Изуку. — Так что… я… сделал прогноз на изменение рейтингов для… всего класса 1-А… Они смотрят на него раскрыв рты.  — Что? — переспрашивает Серо, вернув дар речи.  — Для всего нашего класса? — спрашивает Урарака не веря своим ушам. — Но зачем?  — Эм… мне было интересно? — отвечает Изуку неуверенно. Все трое просто таращатся на него. — Я-Я м-могу показать вам… — Он подбирает лежащий у своих ног рюкзак и вытаскивает из него блокнот и карандаш. Примерно двадцать минут спустя кофейный столик рядом с ними заставлен маленькими пирожными, дымящимися кружками с чаем и усыпан вырванными из блокнота страницами, испещренными уравнениями. Все четверо склоняются над записями.  — Топ-20 к следующей осени! — с восхищением и радостью восклицает Урарака. — Это намного быстрее, чем я рассчитывала!  — В основном, это лишь мои догадки, — говорит Изуку, колеблясь. — Но я правда верю, что вам это по силам, Урарака-сан! А если сегодня вы получите награду за популярность, то я уверен, что…  — Изуку-кун! — говорит Урарака потрясенно. — Я ни за что ее не получу, другие кандидаты слишком…  — С ним бесполезно спорить, — рассеянно говорит Тодороки. Он сравнивает два листка с данными, переводя взгляд с одного на другой и обратно, хмуря брови. — Я не раз присутствовал на собраниях, когда составлялись прогнозы. Почти всегда это догадки. Но твои выглядят… весьма убедительно.  — Тодороки, — говорит Серо крайне серьезным тоном, — не жадничай и поделись с остальными. Когда Мидория выпустится из универа, ты не можешь единолично присвоить его себе! От его заявления Изуку вздрагивает и роняет свой карандаш. Он ныряет вниз, чтобы поднять его; щеки заливает румянец.  — Серо, он сам волен принимать решения, — голос Тодороки раздается где-то над его головой. — Да и возможностей у него будет масса. Он сам выберет, чем захочет заняться в будущем. Изуку не торопится вылезать из-под стола после того, как находит оброненный карандаш. Все его мысли зачастую у него на лице написаны, и ему не хочется быть сейчас как открытая книга перед собравшимися героями. Ему отчаянно хочется спросить у Тодороки, что он имеет в виду. Думал ли он сам о будущем Изуку после выпуска? Есть ли у Изуку шанс устроиться на работу в его агентство даже без причуды? Или слова Тодороки — попытка сделать безболезненный отказ? Или, что вероятно, все мысли Изуку как и прогнозы, которые он составил, всего лишь предположения…  — Мидория? Не отдавая себе отчета, он начал бормотать себе под нос. Изуку резко поднимается и ударяется макушкой о край столешницы. Он вскрикивает.  — Ты как? — спрашивает Тодороки.  — Нормально! — говорит Изуку. Шишка на голове была как нельзя кстати и сойдет в качестве оправдания за проступающую панику на его лице. По крайней мере, Изуку надеется на это. — А, Тодороки-сан, уборная…  — Последняя дверь в хвосте самолета, — указывает Тодороки.  — Спасибо! — благодарит Изуку и торопливо идет в нужном направлении. Он глубоко вздыхает, запирая за собой дверь. Ему не нужно в туалет; ему нужно лишь место, где он может взять себя руки (а еще от удара у него до сих пор слезятся глаза, и он не хочет, чтобы герои ошибочно решили, что он плачет). Меньше всего Изуку хочется, чтобы его ожидания, сомнения и неуверенность омрачали сегодняшний день. Он бодро плещет холодную воду на лицо. Эта Премия — вишенка на торте под названием «Незабываемые моменты», и он не собирается позволять своему сознанию портить время, которое он может провести в компании Тодороки. Изуку жует губы. Он не мог игнорировать мысль, что все произошедшие события в итоге привели его к этому моменту, этому дню. Все звонки, все время, что они провели вместе. Что будет с ними после премии? Тодороки безмерно занят работой и спасением людей, что гораздо важнее Изуку. Мужчина не сможет продолжать в том же духе: постоянно выкраивать для него время. Изуку и не ждет этого от него. Но его голову то и дело посещают мысли о том, как часто он сможет видеться с Тодороки после окончания премии. Так погрузившись в свои мысли, Изуку едва не прокусывает губу до крови.  — Ауч! — Он морщится и аккуратно зализывает ранку. Невольно в голове возникает образ Тодороки, облизывающего губы, с пристальным вниманием следящего за Изуку, и он слышит голос Маюми: «Он выглядит ну о-очень сосредоточенным». Затем раздается голос мамы, понимающая улыбка и проницательное: «Ты ему нравишься». Вспоминает, как звучало его собственное имя, когда Тодороки назвал его «Изуку».  — Хватит! — восклицает Изуку и снова включает холодную воду. Тут есть душ: может, ему сразу всю голову намочить? Нет, как он в таком виде потом покажется перед Тодороки и его друзьями? Он умывается еще раз и вытирает лицо пушистым полотенцем для рук. — Я спокоен, — говорит он своему отражению в зеркале. — Я абсолютно спокоен и совсем не хочу поцеловать Тодороки. Стоп, чего?! Почему он думает о поцелуе с Тодороки?! Ровный голос, объявлявший о взлете, раздается вновь через динамики в уборной, и Изуку подскакивает на месте от неожиданности. «Мы испытываем небольшую турбулентность, просим всех пассажиров занять свои места…» Ему нужно взять себя в руки. Он похлопывает себя по щекам и отпирает дверь, направляясь ко всем остальным. Когда он проходит мимо Тодороки, самолет попадает в турбулентную зону и резко кренится — Изуку теряет равновесие. Он размахивает руками, чтобы удержаться на ногах и не упасть на спину, когда Тодороки резко вытягивает руку и хватает его за пояс. Изуку с пронзительным вскриком падает, но не на пол. А на колени Тодороки. В его жизни все идет против него.  — Ого! — говорит Серо, изумленно вскидывая брови. — Спасение года! — Урарака хихикает.  — Спасибо, простите! Спасибо! — пронзительно пищит Изуку. О нет, Тодороки такой теплый и большой: мужчина смотрит на него сверху вниз, все еще крепко держа его за пояс. Румянец, который Изуку пытался согнать при помощи холодной воды, возвращается с новой силой. Его щеки пылают так, что Изуку кажется, они вот-вот расплавятся. — Простите!  — Тебе не за что извиняться, — говорит Тодороки. Есть за что, думает Изуку обреченно. Тодороки не понимает. Он не знает, в каких деталях Изуку мысленно записывает все ощущения, раз ему выпал шанс посидеть на теплых коленях Шото Тодороки. Тодороки помогает ему пересесть на диван рядом с собой, как раз когда самолет снова встряхивает. От этого у Изуку кружится голова и скручивает живот.  — Изуку-кун, дать тебе воды? — заботливо предлагает Урарака. — Шото, смотри, как он побледнел…  — Турбулентность безопасна, это нормально, — успокаивает его Тодороки, ошибочно приняв молчание Изуку за страх. Урарака протягивает Тодороки стакан холодной воды, и тот передает его Изуку. — Мы скоро приземлимся. Изуку кивает, не смея взглянуть на мужчину, но разговор между Тодороки и его друзьями быстро возобновляется, и никто не заостряет внимание на произошедшем. Тодороки откидывается назад и кладет руку на спинку дивана, над плечами Изуку. Когда самолет снова подпрыгивает, Изуку вздрагивает и тут же чувствует, как теплая рука ласково ерошит его волосы. Тодороки придвигается ближе, так что их ноги почти соприкасаются, и Изуку бросает на него взгляд украдкой, но герой поглощен разговором с Серо и Ураракой, обсуждающих последние новости о своих одноклассниках. Так или иначе, спокойствие мужчины помогает Изуку расслабиться, и вскоре он и сам забывается, глядя в иллюминатор самолета на Хоккайдо, когда самолет заходит на посадку. Они расстаются с Ураракой и Серо и направляются каждый в свои отели, чтобы подготовиться к вечеру. До своей гостиницы Тодороки с Изуку добираются на машине, во время пути обсуждая, кто будет присутствовать на церемонии и кому вручат награды. У Изуку едва челюсть не отвисает, когда они попадают внутрь гостиницы. Та оказывается еще красивее и роскошнее, чем на фото, — это не гостиница даже, а курорт в духе рёкан, но более современный, в котором царит уединенность даже несмотря на городскую суету вокруг. Персонал их уже ждет, и им даже не нужно регистрироваться на ресепшене. Вместо этого их незаметно проводят в их комнаты на самых верхних этажах, где Тодороки забронировал им два номера люкс на один день. В услуги, по-видимому, также входит консьерж-обслуживание* и дворецкий, хотя Изуку ума не может приложить, для чего вообще ему может понадобиться дворецкий. Перед тем как разойтись, Тодороки заставляет его пообещать, чтобы, если ему что-то понадобится, он обязательно обращался к нему. Его номер следующий по коридору. Они встретятся вновь в половине пятого вечера — через пару часов, — так что Изуку убежден, что ничего страшного за такой короткий промежуток времени с ним не случится. Изрядное количество времени он проводит, записывая все о своей комнате, стоит только персоналу оставить его в одиночестве. Кровать, по его меркам, просто огромная и оказывается невероятно мягкой, когда он ложится на нее лицом вниз. Из окон открывается захватывающий дух вид на город и горный хребет на горизонте. Ванная комната впечатляет его не меньше из-за наличия огромной ванны, в которой он очень хочет искупаться. Он отсылает своей маме не меньше десятка фото, и она шлет ему в ответ восхищенные сообщения. Их обмен сообщениями прерывает стук в дверь.  — Здравствуй, Мидория-кун! — приветствует его Айко, когда он открывает дверь, пропуская ее и, судя по виду, небольшой отряд стилистов внутрь. — Шото предупредил тебя о нашем приходе?  — А, да! — говорит Изуку. Его раскрасневшееся лицо и постоянно удивленное выражение должно быть создают впечатление, что он не ожидал их увидеть. На самом деле он просто забыл про них, так разволновавшись из-за своего номера. Айко знакомит его с командой стилистов, и едва он здоровается со всеми, как они запускают пальцы в его волосы и поворачивают его голову то в одну, то в другую сторону.  — Пойду проверю, как там дела у Шото, — весело говорит ему Айко, когда кольцо из стилистов вокруг него сжимается. — Ты в хороших руках, Мидория-кун! Как выясняется позже, он в очень хороших руках. Помимо специалистов, которые следят за готовностью Тодороки к полевым действиям, у него также есть крайне способная команда, работающая за кулисами над его образами для камер и разного рода мероприятий. За их отбор, пожалуй, отвечала Айко, а не Тодороки, но Изуку не жалуется. Даже наоборот, если учесть его невероятно многочисленную коллекцию фото Тодороки, которые он сохранял на свой телефон и компьютер в разные папки на протяжении многих лет. И теперь он — объект их выдающихся способностей. Все заканчивается тем, что ему снова моют голову, чтобы уложить волосы правильно, сушат феном, наложив сперва какое-то причудливое приятно-пахнущее средство, чтобы справиться с его кудрями. Каким-то чудом им удается уложить его челку набок, открывая лоб. Создавая впечатление намеренно взъерошенных волос, а не просто не поддающихся укрощению зарослей.  — Ни в коем случае! — восклицает один из стилистов — женщина, которая возглавляет команду, — за секунду до того, как другая девушка касается лица Изуку кисточкой с тональным кремом. — Айко-сан сказала не делать ему макияж. Девушка с кисточкой щелкает языком.  — Но он такой бледненький…  — Ничего, — говорит женщина и отмахивается. — Тодороки-сану нравятся все эти веснушки. Изуку смотрит на нее разинув рот.  — Эт-то он так сказал?  — Так сказала Айко-сан, — отвечает ему женщина, — а ее слова равносильны его словам. Изуку хлопает себя по щекам.  — М-м-м… Девушка шлепает его по рукам.  — Не сметь, иначе все лицо пятнами пойдет. Он не знает, что ему делать с полученной информацией, и теперь, когда его укладку завершили, он почти готов. Остается лишь переодеться в костюм, который еще раз погладили и доставили в его комнату. Стилисты дожидаются, когда он оденется, чтобы удостовериться в законченности образа. Серый костюм садится как влитой. Ему помогают завязать галстук, поправляют то тут, то там, одергивают, и, наконец, он готов.  — Спасибо, — благодарит он стилистов, и те ободряюще кивают ему. Как по команде раздается стук в дверь. Когда стилисты рассыпаются по номеру и принимаются собирать свои инструменты, Изуку спешит к двери. Уже ровно половина пятого. Он открывает дверь. И тут же теряет дар речи. На пороге стоит Тодороки. Похоже он воспринял его предложение надеть что-нибудь темное всерьез. Его костюм полностью черный: черная облегающая рубашка под чернильно-темным жилетом, черный галстук. Его пиджак — также черный — притален и подчеркивает его широкие плечи. Взгляд Изуку притягивает к ним как магнитом. Брюки, тоже насыщенно-темного цвета, блестят, их лоск только выделяет совершенство ног Тодороки — их длину, силу, мускулистость. На фоне светлой кожи шеи, запястий и убранных со лба волос костюм не только визуально делает его более зрелым. Тодороки выглядит мрачно загадочным, как прекрасный вампир из фильма; Изуку бы без тени сомнения позволил мужчине украсть себя, чтобы пропасть навсегда. В таком случае, Изуку бы и не думал о побеге от него.  — Вау, — невольно шепчет Изуку вслух.  — Да, — бормочет Тодороки, что странно. Как только Изуку отрывает взгляд от всего… Тодороки и смотрит ему в лицо, то понимает, что Тодороки пристально рассматривает его.  — О, — вылетает у него, и Тодороки резко вскидывает голову, их взгляды встречаются. Он кажется пораженным не меньше Изуку.  — Привет, — говорит Тодороки.  — Привет, — отвечает Изуку.  — Ты, гм, — начинает Тодороки и неопределенно взмахивает рукой над своей головой, — ты что-то сделал со своими волосами…  — Я… да, — говорит Изуку сперва, а затем торопливо качает головой — сам он ничего не делал. — Я хотел сказать, мои волосы — дело рук ваших стилистов. Они, э, они расчесали их…  — О. Выглядит… выглядит неплохо.  — Правда? — спрашивает Изуку.  — Да.  — А, х-хорошо, — заикается Изуку и вдруг осознает, как самодовольно это звучит. — Вы тоже, кстати! Ваши волосы тоже хорошо выглядят. И не только волосы! Вы в целом. Хорошо выглядите.  — Спасибо, — говорит Тодороки. Изуку обреченно прижимает ладонь к лицу.  — Я имел в виду… костюм. — Все в Тодороки — само совершенство, но не может же Изуку взять и так ему и сказать, это прозвучит странно!  — Твое было предложение, — напоминает ему Тодороки.  — И правда, хех, — говорит Изуку. Он вдруг чувствует себя таким живым и не удерживается от немного безумного смеха, но все происходящее кажется ему таким нереальным. — Что ж, стоит себя поблагодарить. Ему могло показаться, но Изуку думает, что Тодороки вновь окидывает его быстрым взглядом с головы до ног.  — Это мне стоит тебя благодарить. И не только за костюм. Изуку шумно сглатывает и издает короткий взволнованный смешок.  — П-Пора идти? Тодороки кивает.  — Да, если не хотим опоздать. Путь до места проведения премии занимает около часа. Официально мероприятие начинается не раньше шести, но перед самой церемонией есть еще одна немаловажная часть. Их автомобиль останавливается у тротуара, и когда к нему подбегают люди, чтобы открыть двери, Тодороки говорит:  — Можешь не заставлять себя улыбаться, просто маши рукой. И не обращай внимания на крики. О, и не смотри на вспышки.  — Погодите, можете повтори… — начинает было Изуку, но двери распахивают, и его едва не сносит звуковой волной по силе сопоставимой с криком Сущего Мика. А, он оказывается недалек от правды.  — А ВОТ И ОН, ВСЕОБЩИЙ ЛЮБИМЧИК, ГОРЯЧЕЕ СВОЕГО ПЛАМЕНИ И КРЕПЧЕ ЛЬДА, ГЕРОЙ ШОТО! И КТО ЭТО С НИМ? Изуку мгновенно ослепляет множество вспышек фотокамер. Он спотыкается, вылезая из машины, но теплая уверенная ладонь ложится ему на поясницу, не позволяя завалиться назад.  — Понимаю, это самое тяжелое. Потерпи, — бормочет Тодороки тихо, чтобы его услышал лишь Изуку. На самом деле Изуку посетил множество подобных мероприятий, хотя всегда был лицом в толпе, выстроившейся вдоль красной ковровой дорожки, ограждений и охранников. Он никогда не был под прицелом объективов. Тем не менее он силится улыбнуться Тодороки: перед глазами все еще плавают черные точки, и он не уверен, направлена его улыбка герою или куда-то в сторону.  — Все так взволнованы вашим появлением! — говорит он. — Я их прекрасно понимаю. В толпе полно людей, одетых в вещи с символикой Шото, размахивающих плакатами и баннерами, чтобы привлечь его внимание. Немало и тех, что указывают на Изуку. Шото машет им рукой, и они пару раз останавливаются для общих фото. Тодороки часто делают комплименты и отмечают его выбор костюма, отчего мужчина выглядит страшно довольным.  — Спасибо, — говорит он репортеру. — Костюм — заслуга Мидории. Изуку едва не давится, услышав его слова.  — Это не совсем так! Тодороки игнорирует его возражение, вовремя замечая что-то в толпе и кивает в сторону.  — Мидория, смотри, — говорит мужчина. Изуку прослеживает глазами за его взглядом и видит, на что он показывает. В толпе стоят две девушки, обе размахивают руками и явно что-то выкрикивают. На них надет мерч Шото, но стоит Изуку обратить на них внимание, как они начинают лихорадочно жестикулировать. Изуку сбит с толку, не понимая, чего они хотят, пока Тодороки не объясняет: — Они твои фанатки, так что помаши им в ответ. Изуку ошеломленно моргает. Они кто, еще раз? Он медленно поднимает руку и слабо машет с неуверенной улыбкой на губах. Девочки принимаются прыгать вверх и вниз, сжимая руки друг друга от волнения. Изуку кажется, что они кричат, и затем понимает, что ему вовсе не кажется: они кричат что-то об автографе. Одна из них поднимает плакат с Шото повыше вместе с ручкой.  — Мой? — спрашивает Изуку изумленно, указывая на себя. Тодороки подталкивает его вперед. На дрожащих ногах он подходит к бархатному канату, отделяющему его от них. Большинство людей не обращают на него никакого внимания, пытаясь поймать в кадр Тодороки (который предусмотрительно останавливается вне их досягаемости). Изуку старательно выводит свое имя и приписывает Спасибо вам!.  — Ты наш герой! — говорит ему одна из девушек, и он машинально округляет глаза. Девушка в то же время накрывает лицо руками, смутившись.  — Спасибо! — говорит он напоследок, когда персонал просит их поторопиться и пройти дальше, направляя Тодороки к репортёрам впереди.  — Так-так-так! — раздается голос, когда они приближаются, и Изуку узнает человека, которому он принадлежит, — Электрозума! Из-за своей энергичной натуры мужчина появляется в качестве ведущего на мероприятиях не реже, чем на месте преступлений в костюме героя. — Смотрите, кто тут у нас! Он обезоруживающе обаятелен со своей улыбкой на миллион ватт, такой яркой, что Изуку забывает про микрофон в руках Электрозума и объективы камер, следящие за каждым его движением. Тодороки, кажется, чувствует себя вполне комфортно рядом с ним, и Изуку немного расслабляется.  — Как поживаешь, Каминари? — спрашивает Тодороки.  — О, у меня все как обычно, — говорит Каминари и ухмыляется, — улетно. Рад, что ты почтил нас своим присутствием сегодня вечером. С возвращением, кстати! Ты здорово нас всех напугал, как ты, полностью оправился? Изуку смутно распознает поток обычных для интервью вопросов, но все они задаются с участием и интересом. Каминари хорошо справляется со своей задачей, особенно на таком мероприятии как Премия, где очень много гостей. Каждое его интервью похоже на разговор между старыми друзьями, встретившимися вновь после долгой разлуки. Тодороки немного рассказывает о своем быстром восстановлении после полученных травм, заверяя Каминари, что сейчас он в полном порядке. Каминари, кажется, вздыхает с искренним облегчением, хотя он, должно быть, знал детали от бывших одноклассников.  — Рад, что ты смог прийти. И я не мог не заметить, что сегодня ты пришел… не один! Расслабленно слушая их разговор, Изуку вздрагивает, когда внимание внезапно переключается на него. Он кланяется и машет рукой в камеру.  — Здравствуйте! Каминари широко улыбается и поворачивается к Тодороки.  — Я, конечно, понимаю, что в этом уже нет никакой необходимости, но не мог бы ты познакомить нас? Тодороки делает это снова: кладет руку Изуку на поясницу — жест одновременно оберегающий и успокаивающий.  — Это Мидория Изуку. Мой… — он опускает на него глаза, и Изуку смотрит на него снизу вверх, недоумевая, почему мужчина замолчал. — Он мой гость.  — Мидория-кун, — говорит Каминари, — как ты себя чувствуешь, будучи здесь сегодня? Изуку наклоняется к микрофону, когда Электрозума протягивает его ему.  — О, замечательно! Я очень волнуюсь и рад, что оказался здесь! А как насчет вас? Его слова вызывают у Каминари смех.  — Я тоже, Мидория-кун! Спасибо, что спросил!  — Вот почему все говорят, что он учтивее меня, — бурчит Тодороки.  — Тебя не так уж и сложно превзойти в этом плане, — говорит Каминари, и его улыбка становится шире, когда Тодороки качает головой. Не обращая внимания на пристальный взгляд Тодороки, мужчина заговорщическим тоном спрашивает Изуку: — Ты в курсе, что этот парень еще ни разу не приводил с собой кого-то на подобные мероприятия? Я имею в виду, вообще никогда? Изуку знает. Серьезно, он мало чего не знает о жизни героя Шото, но почему-то не рассматривал приглашение Тодороки в таком свете.  — Я… — говорит он, не зная, как именно должен ответить, — я чувствую, что мне очень повезло оказаться здесь сегодня!  — Уверен, ты не единственный, кто так думает, — подмечает Каминари. — Спасибо, что уделили мне время, ребята! Еще пересечемся позже… наслаждайтесь вечером! Интервью окончено, и наконец их поторапливают через двери в зал. Внутри царит та же оживленная атмосфера, но менее суматошная. Живая музыка разносится по залу, и на площадке перед сценой собрано множество людей, снующих туда-сюда и разговаривающих друг с другом. Куда бы Изуку ни кидал взгляд, везде он видит знакомые лица героев, которых он и не мечтал когда-нибудь увидеть вживую. Теперь он с ними в одном помещении. Невероятное ощущение. Но самое удивительное происходит, когда Тодороки склоняется к нему и тихо говорит:  — Знаешь, Каминари прав.  — Насчет чего? — спрашивает Изуку и приподнимается на цыпочки, пытаясь высмотреть в толпе светлую голову: кажется, он видел Лемиллиона.  — Я тоже чувствую, что мне чертовски повезло, что ты сегодня здесь. Изуку резко поворачивается к нему и вскидывает голову. Тодороки улыбается и переводит взгляд с него на зал.  — Хочешь чего-нибудь поесть? — спрашивает мужчина так буднично, словно не он только что перевернул мир Изуку с ног на голову. В очередной раз. Его предложение, однако, звучит соблазнительно, да и Изуку готов пойти за Тодороки хоть на край света.  — Ведите! Изуку чувствует себя на седьмом небе от счастья. Все его утренние тревоги сейчас кажутся беспочвенным. Вечер только начинается. И что бы ни случилось потом, все это выглядит далеким, как земля из иллюминатора самолета.