Ракета всё ещё гудит, или Новая раса

Каждый готов был лететь и каждый готов был ждать новоявленных космонавтов. Каждый смотрел в иллюминатор, делая вид, что угадывает окно нового пассажира, и каждый боялся признаться, что будет очень-очень скучать по Земле. Никто не хотел покидать именно Землю. Её, глубоко несчастную, всем хотелось спасти, вылечить, восстановить, очистив реки и озёра, моря и океаны, насадив пышными, высокими лесами, а не бросать на произвол судьбы, но судьбу Земли давно взяла в свои руки новая раса. Построить свой счастливый мир на другой планете было бы легче и, наверное, безопасней. А новый пассажир, между прочим, был. Точнее, была. На шестом этаже двадцать восьмого дома. Её звали Леной. Еленой Александровной Подус — в школе, где она работала учительницей русского языка и литературы. Неуважаемой Еленой, тупой феминиздкой, жирной бабой — в интернете. А для бывшего мужа она была невыносимой хрюшей, которая, хоть и жирная, с широкими бёдрами, а родить не смогла. Если муж Лидии Вавиловой бил её, у бывшего мужа Елены Подус на неё рука не поднималась и, как он сам говорил, ничего не поднималось. Ему не хотелось любить жирную бабу, на которой он женился за ум, нетривиальность и что-то там ещё, но надеялся, что она похудеет, а она не похудела. И не родила. Кроме жирной он до сих пор — спустя три года после развода — называл её разведёнкой ДАЖЕ без прицепа. Зачем-то Лена, будто горькие ягоды в самой чаще лесной жизни, собирала и нанизывала на нить звенья чужих фраз. Спустя сколько-то лет (сколько, она и сама не помнила, но много, больше семи, наверное) вместо ягодного ожерелья на ней, опоясывая талию и голову, висела смердящая кислым железом цепь общественного мнения. Лене советовали худеть не раз и не два. Взболтнула глупость? — «Худейте, дамочка, а то мозги жиром заплыли». Сказала умную вещь? — «Ну и глупость! Худейте, дамочка, а то мозги жиром заплыли». Учит детей? — «Чему может научить толстая учительница? И вообще, она хохол, а у хохлов вместо мозгов — сало». Ей давали советы все, кому не лень. А кто обладал особым энтузиазмом, тот объяснял, почему быть толстой нельзя, как это вредно для организма, и старался замотивировать Лену. Женщина то и дело получала рекламы о консультациях диетологов, рекламы фитнес-центров, предложения фитнес-тренеров, приглашения на тренинги по похудению, на тренинги по похудению и совершенству внешней красоты, на тренинги по похудению и поиску любви, отрывки из книг о похудении, о фитнесе, о счастливой жизни и о значении женщины в современном мире. Смердящая пуще прежнего, тяжёлая цепь стала невыносимой для Елены. Она не похудела. Она слушала других людей, издевалась над собой, пробуя одну, другую, третью диету, делая всякие-разные комплексы упражнений, худея на пять кило и набирая семь, худея на восемь кило и набирая десять. Она никогда не ела много жирного, сладкого или мучного, проблема была в долгом сидении за тетрадями, а не в еде; лишаясь еды и вдруг пробуя совершенно новую еду, тело только накапливало запасы. Проще говоря — Лена только потолстела. За это её начали гнобить ещё больше. В ход пошла «тяжёлая артиллерия» — только книги, без реклам. Для Подус присылали ссылки на книги Антона Бороденко «Мир худых не принимает мир толстых», Янины Царёвой «Твоя фигура — твоё счастье», Евгении Шёлковой «Худая и счастливая!», Александра Ершова «Мужская книга для женщин: Ты — прекрасная и любимая» и, наконец, на книгу её тёзки Елены Мироновой «Я заставлю тебя похудеть!» Лена не ожидала ничего хорошего, в особенности от последней книги, но провокационное название заинтересовало её. Отрывки из «Я заставлю тебя похудеть!» Подус читала дольше, чем отрывки из других книг. Она ненавидела каждую букву, вплетённую в каждое буквосочетание, и каждое буквосочетание, вплетённое в каждое слово. Она ненавидела каждое предложение этой чудовищной книги и понимала, что перед ней не книга — перед ней инструкция… Правда, инструкция столь унизительная, что мотивацией послужит разве что для новой расы, желающей уничтожить всех ущербных, включая её, людей. Душу и память Елены надолго, словно пролитым вином — платье, испортила именно книга «Я тебя заставлю!» Лена дословно помнила, не раз и не два неожиданно для себя воспроизводила в голове, хоть и страстно желала забыть следующие строки: «Девочки, давайте наконец признаемся, что все наши проблемы — от неухоженности, от наплевательства на себя и от жирной «фигуры» (прошу заметить кавычки!) Жир, жир, жир. Послушайте, как даже звучит некрасиво — ЖИИИР. Сразу ощущение, что вляпалась во что-то ЖИИИРНОЕ, погрязла в грехе чревоугодия, как в болоте. И я не зря говорю о чревоугодии. Стоит заметить, в двадцать первом веке быть жирной — грех не столько перед богом, сколько перед собой и перед обществом. Это неуважение ко всем сразу. Это показатель, что тебе на-пле-вать на себя и на всех остальных. Ты — да, да, ты, с пончиком, с селёёёдочкой, с дешёвым соком в руках — знаешь, что это правда. Если тебе на-пле-вать на себя и на всех остальных, прошу, умоляю, не слушай вредную, антифеминистскую (лол, никогда не знала, что я против феминизма, но феминиздки знают лучше!) Елену Мироненко. Не доверяй девушке, которая с 2001 года — жительница столицы, и не Киева, а Москвы, получает доход в 200-250 тысяч рублей в месяц, помогла похудеть и построить счастливую, без феминиздкого притворства, жизнь более чем 10 000 девочек, девушек и женщин! Ступай (я знаю, для некоторых это звучит как «иди нахуй», что только лишний раз подчёркивает агрессивность жирух) — ступай туда, где с тобой будут общаться повежливей, помягче, покрасивей, где тебя зацелуют в целлюлитную задницу, где польстят твоим жирным, обвисшим бидонам, к быдломужам, которым нравится трахать тебя в жирное пузо, потому что ниже трахать невозможно». Последнее предложение напомнило Елене про обращение с ней бывшего мужа. Он говорил о том же самом — не важно, что другими словами. При всей отвратности речи Мироновой Лена Подус приняла рациональное зерно в её высказывании на свой счёт. Она ощутила себя виновной за себя, за своё тело, за свою лень. Она ощутила то, что феминистки называют внутренней мизогинией. Следующие строки также прочно засели в её памяти и вызывали стойкие ассоциации каждый раз, когда Лена покупала что-то из названных продуктов или просто видела их на прилавке. «Жирухи даже не представляют, насколько некрасивы, на что похожи их тела. Они считают, что им удобно, комфортно, хорошо, но поглядите на их тела! И ты, с «пышными формами», посмотри в зеркало и скажи, только честно, кого ты видишь. Я вот вижу, что кто-то очень толстенький… Девочки, ну присмотритесь вы к себе! К носу, похожему на свиное рыло. К животу, похожему на сало. К тройному, как слои торта, подбородку. К вишенке на торте в форме какой-нибудь бородавке у губ. К выпученным глазам со страшным инстинктом: «Хочу жрать! Хочу жрать, как свинья на убоище! Накормите меня до новой степени ожирения!» Пальцы-сардельки. Пальцы-сосиски. Ляжки, как у коровы. Где здесь красота? Так и хочется крикнуть: «Хватит жрать!» И я знаю тысячи женщин, которые думают так же, как я, но вынуждены терпеть чужой жир, дабы не ранить тонкую душевную организацию жирух». Что шло после «тонкой душевной организации», мозг Лены Подус решил не запоминать. В общих чертах Миронова, как говорится, «на серьёзных щах», предлагала четвертовать, изнасиловать, убить и, как мягкий вариант будто бы в игре про «хорошего и злого полицейского», распределить жирух по спортивным залам, не выпуская до тех пор, пока они не похудеют, а самое главное — не призна́ют жир своим самым худшим недостатком и преступлением против человечества. Вот тогда, прислушавшись к быстрому биению своего сердца, полная женщина навсегда решила, что не будет больше следовать советам новой расы. Ей можно было бы похудеть, как и можно было остаться полной. Ей нужно было смотреть лишь на своё здоровье и действительно на свой комфорт. Заняться этим могла она сама, а кто-то другой, диетолог ли, друг ли, мог помочь только по её просьбе. Большинство советчиков проявляли не великодушие, а озлобленность на мир, где кто-то смел отличаться от них. Сегодня они злились на таких, как Федя и Рома, завтра — на таких, как Лена, послезавтра — на всех, кого встречали. Лене не хотелось их злобы. Ей вдруг стало так тепло, так хорошо от мысли, что она может не впускать их злобу в свою душу, а ещё — что она может быть СОБОЙ. Женщине не повезло на родной планете, но она поверила в счастливую жизнь на другом голубом шаре. Или зелёном… Она не знала, чего будет больше — инопланетной воды или инопланетных лесов. А может, там будет полно зыбучих песков, а лёгкие с трудом приспособятся к атмосфере. Вполне может быть… Но уж точно не будет хуже, чем здесь. Лена, обхватив голову руками, подумала о новой планете. Затем взяла с собой пачку мыла, шампунь, полотенце, немного чая в бутылке, немного пюре в судочке, оделась, оставила гаджеты и тетради учеников четырёх классов на столе и вышла на улицу. Ракета звала её, а потом, на улице, гудела так, что закладывало уши. На фоне её рёва Лене перестали слышаться детские, радостные и не очень, крики, причитания мам и базар старушек, которые не сменили поз куриц-наседок с момента, как проснулись мать и дочь Вавиловы, и не на сантиметр не сдвинулись от нагретых мест — лишь время от времени смахивали с платков опадающие листья. — Поехали! — велела Елена невидимому пилоту, когда взобралась в кабину. — Здравствуйте! А я вас знаю! Вы тётя Лена! Вы учительница! Но, к сожалению, не в нашей школе. Мне кажется, мы сами должны лететь, — поздоровались и тут же предположила Карина. — А мы почему-то пока не взлетели. — Наверно, ждём ещё кого-то, — пожала плечами Лена. Она затравленно оглянулась, но когда села в свободное кресло и пристегнулась, полностью ощутила себя в кругу родных друзей. Как будто каждого пассажира она знала уже долгие годы! Лена улыбнулась, взглянула в иллюминатор, взглянула на космонавтов и расслабилась.