Ракета всё ещё гудит, или Новая раса

В ракете все успели перезнакомиться. Как на духу никто свои биографии не выложил, припася истории «у костра» на потом, но все друг другу представились и коротко сказали, почему решили покинуть Землю, чуть только узнали о такой возможности — услышав внутренний голос или увидев чудный сон. Никто не мог ответить, скольких ещё — одного, двоих или троих — могла вместить во всю ревущая ракета. Она должна была вот-вот взмыть воздух, покинуть Землю прежде, чем новая раса могла бы навредить беженцам, но припаздывала. Лидия заволновалась, стараясь не выказывать волнения перед Аней, но сдерживалась с трудом. — Иногда нужно немного подождать, а не торопиться, — сказала ей Оксана. — Да, да! — приободрила всех Карина, наматывая прядь на палец. — Тише едешь — дальше будешь. — Чем нас больше, тем веселее, — решил Дима. — Мы ведь люди и, как ни крути, не сможем без других землян. Нам нужен ещё хоть кто-то. — Например, какая-нибудь девушка. Оксана сделала вид, что ревнует. Дима жестом попросил её ладонь в свою и погладил Оксану по руке, проведя по лёгкому пушку. — Вполне возможно, вполне возможно, — сказал он. — Мы будем с ней дружить. — А может быть, у нас появится новый мужчина, — пошутил Федя. — Третий НЕ лишний, — засмеялся Рома. Парни тоже взялись за руки, а их плечи так крепко касались друг друга, словно парней прижало в маршрутке. Права оказалась Оксана. Следующим пассажиром была девушка. … Новой расе надоели такие, как она. Семнадцатилетняя Вика Липницкая с «Powerwolf» вместо утренних бутербродов, с «Within Temptation» на полдник, с «Nightwish» вместо обеденного супа и с Тиллем де Линдеманном на ужин. Вика слушала свою любимую музыку в положенное время и потом перешла на наушники, поэтому никому не мешала по закону, но о её вкусах соседям напоминала её одежда. Вся чёрная, в длинном чёрном плаще, с чёрными волосами и двумя красными мелированными прядями, прямо-таки эпично развевающимися на ветру, подкоряющими осеннюю «мухосранскую» природу, Вика поднималась на третий этаж двадцать восьмого дома и заходила в боковую квартиру, наблюдая из окна звенящие на кругу трамваи. Она любила трамваи, хотя их никто не мыл, и они были не красными в жёлтую полоску, а серыми, а ещё частенько «дрифтили» и стояли, пустые, вереницей в ожидании ремонта трамвая-виновника. Вике жилось неплохо. Её не унижали ни за возраст, ни за вес. У неё не было больного на голову мужа — ни бывшего, ни нынешнего, а по характеру было видно, что Вика тысячу раз подумает, прежде чем выходить замуж. А когда выйдет, станет главой семьи. Точно станет! Но мужу не будет с ней плохо. Он не будет чувствовать себя забитой. Яркая, неординарная личность Вики вполне подходила личности скромного, одетого, как мальчишка с советских плакатов, Виктора «Аленя»: они дополняли друг друга. Виктор «Алень» жил прямо под Викой! То есть на втором этаже двадцать восьмого дома. Тоже в боковой квартире. Он точно так же любил смотреть на трамваи, а ещё — стеснительно, всегда только в наушниках, слушать «Сябров» и Аллу Пугачёву. «Кто бы знал бы!» — хохотала Вика, приходя к Виктору в гости или приглашая его к себе. Они брали один на двоих телефон и поочерёдно включали любимую музыку. Целый час или два Виктор «колбасился» под «Twisted sisters», а Вика нетерпеливо вырывала у него «Самоцветов». Потом Виктор подпевал группе «KISS», а Вика гадала, будет слушать Пугачёву или Киркорова, и пятьдесят на пятьдесят слушала то одного, то другого. Затем Виктор, пальцем «стреляя» в висок, сохраняя серьёзность на лице, слушал «Nirvana», а Вика переключалась на Игоря Талькова. Потом они вместе слушали Цоя и Хоя — подходящих под их общие музыкальные вкусы. У Виктора и Виктории всё было хорошо. Но и их чаша терпения однажды переполнилась: просто они не замечали, когда в неё стекали капли чужой ненависти, покуда та ненависть не коснулась их самих. Вика была жизнерадостной и вела себя стойко. Не обращала внимания на редких осуждающих бабулек и молодых людей. Но однажды вечером, когда они возвращались с Виктором из театра, один парень в подворотне позвал её: — Слышь ты, педовка! Ты из две тыщи седьмого года зачем вылезла? Сидела-ка бы ты дома, жертва неудачного аборта. Внутри у неё всё перевернулось. Одно дело — чьи-то нечастые слова в спину, совсем другое — лицом к лицу столкнуться с опасностью. Вика испугалась за себя и за любимого, а больше всего — за свои нервы. — Слышь ты, — скопировала она интонацию гопника и прямо пояснила: — Дзюдо. Джиу-джитсу. Городские соревнования. Я везде занималась. Я же врежу — мало не покажется. — Пойдём… — Виктор взял её за руку. — А ну врежь! А ну! — провоцировал гопник. — Баба только пиздеть умеет. Из-за его головы подобно рыбам-удильщикам выплыло ещё двое гопников. На вид — малолетки, лет пятнадцати-шестнадцати, но с хорошими такими бицепсами, со смыслом жизни вроде «Сила есть — ума не надо», читающимся на угрюмых лицах. — Покажи, на что ты способна, сучка! — сказал один из них. Другой заметил Виктора и сказал: — А вот и аленёнок. Угодник шлюх и педовок. Виктор вскипел и бросился на гопника слева. Гопник озадачился прежде всего несоответствием пиджачка, брючек, рубашечки отличника, беззащитного Витюшиного вида и его пыла, страсти, красного лица, нешуточного настроя. Секунды две он стоял обескураженным, но он успел оценить ситуацию и вывернуться от хлипкого «Алениного» удара. Он дал сдачи, и Виктор чудом устоял на земле, чуть не вляпавшись икрами, ягодицами и спиной в ковёр битого стекла. Виктория дубасила двоих, точно Лара Крафт или какая-нибудь Мэри-Сью из фантастического романа, но кулакам её становилось больно, мышцы рук тоже болели. Теряя силы, она приостанавливалась. Во время одной такой остановки гопник, который первым начал приставать к влюблённым, схватил Викторию за руки и завёл ей руки за спину. Девушка не могла пошевелиться. «Напарник» главаря ударил девушку в живот и дал пощёчину. Вика всхлипнула. Третий схватил Виктора и, злого, напуганного за девушку, толкнул его к Вике. Гопники пошарили в карманах обоих, достали немного денег, ключи и Вики, и Виктора, повалили ребят на землю и, грубо переговариваясь, повернулись к жертвам задницами. Виктор раздул ноздри. Значит, такие сейчас времена! Так себя ведут люди с людьми! И они уходят? Эти бугаи такие слабаки?! Ударили его девушку, ударили его — и бежать?! Виктор, недолго думая, увидел освещённый луной в иссиня-чёрном небе кирпич. Может, он и был тюфяком, а физкультура была его слабым предметом, но кое-что — метать, хоть лёгкие, хоть тяжёлые предметы — он умел… Дальше воспоминания обоих навсегда остались размытыми. Виктор бросил кирпич в сторону главаря, не желая убивать того, да и не убив, однако попав ему в руку. К счастью и Виктора, и Вики, гопник заорал так, что ему на помощь бросились двое других, а Виктор и Вика тем временем ушли в соседний двор и окольными путями вернулись домой. «Я убежал так же, как хотели убежать они» — подумал парень. Это была страшная дата. До конца вечера Виктор переживал за Вику, совсем немного — за себя и за то, не убил ли он человека. Вика успокаивала, что не убил: она точно видела, что нет. И говорила, что с ней всё в порядке. Затем обоим стало казаться, что их догонят, что их найдут, что в квартирах небезопасно, поскольку их ключи украли. — Завтра поменяем замки, — сказал Виктор. — Я попрошу своего папу купить нам замки. Он знает рынок лучше меня. Сейчас… надо сказать родителям. Виктор и Виктория, трясясь от пережитого, разошлись по квартирам. Оба рассказали мамам и папам, людям адекватным и понимающим, что произошло. И вот целый месяц вели следствие, судили и всё ещё недосудили трёх гопников: двое были малолетками, но главному недавно исполнилось двадцать. Преступники «отжали» у разных людей много денег, карточек, ключей, флешек с информацией по работе, драгоценностей и мелких вещей; некоторых людей не смертельно, но ранили. Список их грехов был длинным, с Виктории и Виктора не начинался и ими не закончился: потом было ещё три жертвы. Следом от кирпича, брошенного Виктором, оказались ссадина и прямоугольный, заживающий синяк на локте гопника. Хотя никто не винил Виктора и он проходил по делу свидетелем, а не обвиняемым в преувеличении самообороны, парень винил себя, словно он совершил намеренное убийство какого-то хорошего человека. Но он также понимал, что не мог поступить по-другому. — Неужели, чтобы жить на Земле, нужно вот так защищать себя? — наивно спрашивал он у пустоты, поскольку было не очень-то ясно, к какому Богу обращаться: Бог новой расы Виктору не нравился. — Фиговенько, — полувопросительно сказала Вика. Она была красива всегда и невероятно красива в момент её с Виктором разговора. И не только потому, что стояла в чёрной, полупрозрачной блузке с проглядывающим кружевным лифчиком. Витя «Алень» подошёл к ней, припал прессом к её спине и уткнулся носом в волосы. Вика была на десять сантиметров выше парня. — Знаешь что, — сказал Виктор, — нам нужно улететь на другую планету. Я видел сон о том, как мы с тобой живём в удивительном фиолетовом доме с яркой белой крышей. Мы растим, продаём и оставляем себе фантастические цветы. Едим вкусные овощи и фрукты — такие, которых здесь нет. Общаемся с другими, всегда хорошими, искренними, добрыми людьми. Вика помолчала. Несколько секунд она делала вид, что отвлеклась на трамвай. Но трамвай пока не подоспел. Затем она развернулась с таким осмысленным взглядом, которого у неё ещё не бывало, и Виктор мгновенно влюбился в неё сильнее. — Я рада лететь. Мне снился такой же сон! Но как же наши мамы и папы? Виктор почесал затылок и нашёл ответ: — Мы вернёмся за ними. Они ведь тоже заслуживают лучшей жизни! Мы обустроимся и обязательно вернёмся за мамами и за папами. Вика согласилась. Но ей было тревожно. Ни один день до полёта не проходил у ребят без тревог. Гопники почти не ранили ни Вику, ни Виктора; ударили, толкнули, ограбили, да — но не порезали ножом, не избили до полусмерти. Казалось бы, пара могла пережить нападение, тем более у них было мощнейшее оружие против любого зла — любовь. Но встреча в подворотне, СЛОВА гопников, их уверенность в правильности тех слов надломила души обоих. Вика обратила внимание на то, сколько людей как на улицах, так и в социальных сетях бросает косые взгляды и откровенно оскорбляет «неправильно» одетых и накрашенных людей. Девушкам с зелёными или голубыми волосами приходилось чаще выслушивать нотации, а не божественные сравнения с русалками и Мальвинами; впрочем, им нужны были не комплименты незнакомцев, а просто возможность быть собой. Татуировки, пирсинги, волосы непозволительно длинные и непозволительно короткие, волосы крашеные и мелированные, слишком броская и слишком тусклая одежда, одежда слишком модная и слишком старая — всё это кем-то да осуждалось. До встречи с гопниками Вика как-то не задумывалась над тем, как человек способен травить человека за внешность. За вкусы. За образ, в котором человеку уютно и здорово жить. Но теперь это касалось её напрямую. Виктор всё время поддерживал Вику и говорил, что на свете не так уж много людей, которым хватает времени на осуждение, на фото украдкой и выкладку фото «неправильно» одетого человека в интернет. Но… он видел, что осуждающих было гораздо больше, чем лет так десять назад. А Вика понимала, что он это видел. Сам Виктор страдал от того же, от чего страдала его девушка, а ещё он замечал, как относятся к ребятам вроде него. «Настоящие мужчины», вроде того Вавилова, который живёт неподалёку с женой и дочерью и регулярно избивает жену, всё больше и больше считали любящих, верных, добрых ребят «аленями». Они мечтали раздавить хороших ребят, как старенькие «Запорожцы», и утилизировать их на свалке. Они ненавидели, когда их добрые девочки вдруг влюблялись в таких рохль, и мечтали проучить слабых, не нужных новой расе парнишек так же сильно, как и подчинить своих девочек своей абсолютной власти. — Нам обязательно нужно улететь! — в очередной раз думая об этом, воскликнул Виктор. И когда ракета прилетела, он, запыхавшись, звоня в квартиру громко, как в воскресную службу в колокола, прибежал к Вике с горящими глазами. — Вика! Вика! Там!.. Там ракета! Неужели ты не слышишь?! — Привет, Витюша, — отрешённо приветствовала его Вика. С ней такое бывало во время осенней меланхолии. И тут её глаза тоже загорелись. — Как ты сказал? Ракета?.. Вика подбежала к Виктору, затем — к окну, услышала небывалый гул, ощутила, как дрожит дом, и, шатаясь, снова подбежала к Виктору. — Я слышу! О Господи! Я слышу ракету! Она стоит там, во дворе, да? Из моей квартиры она не видна. Вика взяла телефон с музыкой, зарядку, оставила коротенькую записку родителям, взяла Виктора за руку и закрыла входную дверь на замок. И тут… ТРАХ-ТА-РА-РАХ!!! Казалось, началась Третья Мировая война. Все разом бомбы, какие только существовали в мире и на какие только ещё заготавливали тротил, упали на несчастный двадцать восьмой и, судя по такому же грохоту вдали, на несчастный двадцать шестой дом. ТРАХ-ТА-РА-РАХ!!! Дзыньк!.. Бамс! Бамс… Дз-з… Дзынь. Ту-ду-ду-ду. Это все разом стёкла — с первого по девятый этаж, в каждом подъезде обоих домов — не выдержали горячего, исполненного зовом новоиспечённых космонавтов, напора ракетного топлива. Вика вскрикнула. Виктор прижал её к стене и потянул было к лифту, но Вика закричала: — Нет! Шахта лифта может не выдержать. Мы сорвёмся. — Но как мы пройдём по лестнице? Здесь полно стекла! — Мы будем идти аккуратно. Только давай поторопимся. Мы должны успеть улететь. Ступая между стёкол, придерживая друг друга, открывая рты, дабы сумасшедшее гудение не повредило барабанные перепонки, нагибая головы, чтобы не пораниться остатками стекла, еле удерживаемого повреждёнными оконными рамами, Вита и Витя выбрались из подъезда. Перед ними высилась гордая, готовая ко взлёту, просто ОГРОМНАЯ серебристая ракета. С кабиной, к которой нужно было добраться.