Ракета всё ещё гудит, или Новая раса

Люди завизжали, закричали. Позабирали с площадки детей, но те сами в ужасе разбежались, осознав — впрочем, не осознав, а наблюдая наяву сюрреалистический сон, — что на их площадке, где они только что бегали-прыгали, собирали листья, возились с куклами и машинками и отбирали их друг у друга, оказывается, всё время стояла ракета! Такая, как на фотографиях из интернета. Такая, как на ярких, глянцевых картинках энциклопедий о космосе. Поразительно красивая и настораживающая. Незнание, откуда и для чего она взялась, некоторых людей пугала куда больше выбитых отовсюду стёкол. Тот, кто трясся от чудовищной мысли «Хорошо, что я стоял/ стояла далеко. Я же мог/ я же могла пораниться» или от неприятного «Чёрт! Теперь мне придётся звать стекольщика. Всем жителям наших домов придётся вызывать бригаду стекольщиков. Иначе к нам залезут воры. Иначе наши квартиры зальёт дождём», ещё сильнее переживал из-за ракеты. Кто её установил? Или она появилась сама? Если сама, то как? Почему она стоит прямо во дворе? А не находится на космодроме. А может, это такой аттракцион? Нет… Слишком странный аттракцион. Да и «Лунопарк», если уж говорить об аттракционах, приезжает не во двор, а за трамвайный круг — на пустырь, куда ещё не добрался «Жилстрой», но где по одной стороне строительная фирма уже с намёком поставила железные пласты забора. Почему ракеты не было ни видно, ни слышно раньше? Неужели зрение и слух способны сыграть с человеком злую шутку? Никто не мог ответить… Родители, забрав детей, столпились с ними у подъездов, не зная, что делать дальше. Все боялись идти домой — туда, где повыбивало стёкла, туда, где всё вибрировало, эхом отражало гул ракеты и, казалось, вот-вот разрушится. Старушки-наседки вскочили, как вскакивают курицы со своих мест, когда в курятник пробирается лис. Они охали, ахали, крестились и на сантиметры, на миллиметры отходили, отползали от ракеты. Смотрели на ракету, как на морское чудовище. Боялись быть проглоченными, аки морским чудовищем корабли. — Я не выношу этого жара! — ругалась мама в шляпке и, сорвав шляпу, бросила её на землю. — Мы сейчас все задохнёмся. — Вы посмотрите! Посмотрите! — крикнул какой-то парень с пивом. — Бегут. Они бегут к ракете. Он лениво протянул руку в сторону Вики и Вити. — Ох! Так это же чёрная-чёрная смерть бежит, — сказала старушка в зелёном платке о Вике. — Вон её красные, адские пряди как ветер рвёт. — А с ней здешний «АЛЕНЬ», — буркнул один из троих гопников. По тому, как он почесал локоть, было понятно, какой именно из гопников это был и какое у него осталось неприятное воспоминание о Викторе. А между тем Виктор и Вика добежали до ракеты. Их отрывало от земли, им трепало одежду, их волосы превращались в месиво самых аляповатых причёсок, но они смогли вскарабкаться по лестнице и закрыли за собой дверь. Вдруг гул заполнил собой все микротрещины, весь прямоугольник двора, всё живое и неживое в округе. Ему некуда было нарастать. Он был громче себя самого и громче всего на свете. С шипением, вырывая белые газы и рыжий огонь, ракета оторвалась от земли. — Ах! — закричали мамы. — Ой! — сказали отцы, не скрывая, что и они, мужчины, могут бояться. Не боясь прежнего осуждения за «бабскость». — А-а-а!!! — хором, но каждый на свой лад, с толикой страха и с толикой изумления, завизжали дети всех возрастов. — Еба-а-ать, конечно, — сказал гопник. Фраза гопника могла бы выделиться среди остальных фраз и рассмешить других людей, но в те странные, страшные и необыкновенные секунды взлёта престранного космического аппарата она слилась в какофонию всеобщего удивления и стала нотой складной композиции. А потом никто не смог ничего сказать… Люди, позабыв о стёклах, валяющихся везде, по всем лестничным пролётам и кое-где под оконными рамами на улицах, забежали в дома, поспешили в свои квартиры. Те, кто остались, прилипли к стенам домов. Как у обрыва, как на вершине скалы, они стояли на дорожках понад домами, возле забросанных стёклами цветов и деревьев, у просыхающих после первого осеннего дождя луж, и подоставали, понаделали голубые маски. У кого были очки, понадевали и очки. Или прикрыли глаза ладошками. Вр-р-р-р-р!!! В-в, в-в, ввввввв… Ракета возвысилась над домами, подняв будто бы не над двором, а над целым миром столбы горячей пыли. Пылью занесло детскую площадку. Занесло жёлтые скамейки. Всё стало пылью — как при Большом Взрыве. Словно сейчас же зародилась новая жизнь. Напуганно трезвонили вдали трамваи. За двадцать шестым и за двадцать восьмым домами, ближе и дальше, дальше и ближе, со стороны Сумского района, и со стороны Харьковского, и со стороны Одесского, гудели, ревели, бибикали и даже врезались друг в друга машины. Ехали «скорые», ехали громкие полицейские. Заспешили, думая, что случилось возгорание, пожарные. — Это они! Это всё они! — ругались старушки, пришедшие в себя, когда рыжий огонь над их головами начал уменьшаться, тускнеть и накренился, а потом исчез вместе с ракетой. И от гула не осталось ничего. — Точно! — подхватил кто-то молодой. — Там наверняка ещё летят «Эти»… как их там… Которых Федей и Ромой зовут. — Ой! Хай их в Америке разбирают, кто они там! Не в нашем цивилизованном обществе. И пошли-поехали разговоры о тех ущербных людях, кто улетел на другую планету. О тех, кто уже не слышал никого из представителей новой расы и при всём желании не мог бы ответить. Ну вот и всё… Пыль оседала и охлаждалась сентябрём. Следы триноги и потревоженный, поднятый из песочницы, закрученный вихрем и разбросанный песок можно было замести — только бы дворникам прийти в себя. Черепахи-водители вылезали из машин, как из панцирей, спрашивая в общем и в целом: «А что это вот сейчас было?» Старушки, гопник, друзья гопника, энергичные мамаши и взбесившиеся папы — все они друг другу объясняли, что произошло. Не поленились они в подробностях рассказать обо всём и спецслужбам. — Никого лечить не надо. Тот, кто больной на голову, только что улетел, — объяснял народ врачам скорой помощи. — Если можете, проследите, пожалуйста, чтоб эти преступники не вернулись! — ругались бабушки перед полицейскими. — Особенно «Эти», Фёдор и Роман… как их там… Вон хозяйка квартиры, она вам всё расскажет. Они пропагандировали однополые отношения, а сейчас сбежали на другую планету. Туда им и дорога! — У нас ничего не горит, — объяснили жители домов пожарным. — Слава богу, те, кто мог подпалить наши честь, святость и мораль, только что улетели. Как только ракета не навредила нашим дорогим детям… Ой-ой-ой!.. Каждый человек новой расы высказал всё, что думал о беглецах, и каждый решил, что их полёт — настоящий праздник. Давно никому не хотелось, чтобы по соседству с ними жили: горделивая, мало получающая побоев жена; проститутка, встречающаяся с педофилом, и ребёнок-выскочка; «Эти», отвратительнейшие среди отвратительнейших голубые парни; очень толстая, без силы воли училка; чёрная, как смерть, неформалка с чересчур мягким парнем, в омуте которого водились ещё те черти, раз он взял в руки кирпич. Поделом им всем! А на новой планете они все просто умрут!