– 8 –
2 ноября 2020 г., 02:59
Ракета ревела. Дома под ней уменьшились. Потом домов стало больше. Потом стали видны три самых больших района. Малышке Ане дома напомнили детальки Лего, между которыми виднелись исчезающие кроны зелёно-жёлтых, кое-где бордовых деревьев. Светофор земной природы какое-то время ласкал её взор, а потом деревья и дома превратились в пласты серых, чёрных и цветных квадратиков и прямоугольников.
На смену пластам пришли огромные полотна города и полей.
Город внизу исчезал. Очертания всего, что осталось на земле, размывались.
Небо менялось и становилось темнее, а планета Земля светилась, будто волшебный шар. Яркий голубой свет бил в глаза. Круглая, наливная, прекрасная, сложная, полная страданий планета вырастала перед десятью космонавтами. Те, привыкая к давлению, переглядывались с одним и тем же немым вопросом: «Ведь настоящим космонавтам сложнее, чем нам?» Эти десяти пассажиров не чувствовали ничего кроме чуть большего давления, а потом, когда Земля начала отдаляться от них, — напротив, лёгкости, но не состояния невесомости. Они и перегрузку-то перенесли сидя, а не лёжа.
— Этот полёт больше похож на полёт на самолёте, а не на ракете, — сказал Рома.
Он уже летал на самолёте — в Вашингтон, в Рим и в Москву, — и ему было с чем сравнить.
Его слова были первыми словами, которые произнёс кто-либо из пассажиров.
Видно было, что хочет высказаться Карина. Она наблюдала черноту и небесные тела в иллюминатор, а потом сказала:
— Надеюсь, мы вернёмся на Землю, когда всё будет хорошо. Не может же всё всегда быть плохо.
— А я переживаю за своих учеников, — быстро, чтобы речь звучала как продолжение слов Карины, отозвалась Лена. — Они вот придут в школу. А Елены Александровны нет. Елена Александровна в космосе. Думаете, они порадуются за меня? Не знаю. На месте новой расы я бы радовалась. Однозначно. Только не за счастье человека, а за то, что его нет. Но я не знаю, как поведут себя другие дети. Станут фантазировать о новой планете или поплачут ночью в подушку. — Она сама всхлипнула. — Не хочу, чтобы дети плакали.
— А мы переживаем о наших родителях, — сказал Виктор. Забыть историю с гопниками и даже закрыть глаза на травлю «аленей» и «педовок» ему было бы легче, чем забыть родителей — своих и своей девушки.
— Мы к ним вернёмся, — скорее, вопросительно добавила Вита.
— Обязательно, — кивнул Дмитрий. — Родители — это святое.
Что-то никому в голову не приходили фантазии о добрых и всепонимающих инопланетянах. Куда-то делся весь азарт насчёт того, чтобы вести хозяйство с лиловыми коровами и гусестрекозами, кушать и продавать кокосоклубнику, разравнивать пески, удобрять почву, аналогов которой не было на Земле, строить дома из неизвестных родной планете материалов. Всё это захватывало во время сильных надежд и фантазий, во время чтения фантастических книг и просмотра фантастических фильмов; тогда, когда хотелось убежать, улететь, но не тогда, когда полёт уже шёл.
Если бы кто-то сейчас закричал: «Я люблю Землю!», все бы расплакались и повернули ракету назад. Ведь саму планету люди любили и, если бы новая раса не выживала их, они бы ни за что не покинули родной городок.
Но новая раса… Каждый столкнулся с тем, на что она была способна, и каждый боялся угрозы своему здоровью или своей жизни.
Новая раса, хоть и называлась новой, появилась очень-очень давно. Когда-то, в разные периоды истории, в особенности в Средние века, людей новой расы было очень много. Они сжигали, четвертовали, били, насиловали и просто позорили других людей; шли на них с битвами и войнами, ненавидели. Но потом времена изменились. Появилось то, что ущербные люди называли добром, взаимопониманием, дружбой, любовью и чем-то там ещё, пока последней в списке не появилась толерантность. Всё это цвело, пропагандировалось и разрушало жизнь новой расы, которая в десятых годах начала предлагать ущербным людям: «А ждите-ка вы ракету на другую планету. И живите на другой планете, а не на Земле. Делайте там, что хотите. К нам только не лезьте!»
Новая раса всегда жила по одним и тем же законам и ничего не хотела менять.
Счастьем было мужчине встретить женщину. И никак иначе. Новая раса ненавидела «Этих», поскольку все эти Феди-Ромы или условные Ани-Маши не могли размножаться.
Новая раса рожала много. Никогда не убивала детей и растила их, голодных, холодных, обозлённых, зато ЖИВЫХ, не убитых ни дурацкой резиной, блуда ради купленной в аптеке, ни врачом, самого место которого в тюрьме, а не в кресле — рассказывать об «опасностях» при родах больной женщине и «опасностях» психики изнасилованной женщины. Благополучием у родителей новой расы считались не счастье, ум и достаток ребёнка, а количество детей. Если детей вдруг не было, пара ссорилась, а родственники наперебой спрашивали: «Когда вы заведёте ребёночка?» Если вдруг ребёнок рос один, был умён и добр, а не наследовал родительскую злобу, новая раса понимала, что он — ребёнок тех ущербных, которые никак не свалят на другую планету.
Мужчины новой расы, бывало, много и усердно работали, так же, как «ущербы», и не выказывали своей злобы, пока не вернутся с работы домой. А бывало, их наслаждение тонуло в пиве и водке, дышало сигаретами и звучало самыми матными из всех матов.
Мужчина новой расы всегда был главой семьи и наставлял свою супругу, требуя от неё всё большего и большего, критикуя её, желая видеть идеал, которого женщина никогда не могла достигнуть. Женщины новой расы постоянно худели и красились, красились и худели, и когда вдруг набирали лишний килограмм, бежали в спортзал, пропадая там часами, и когда вдруг помада стиралась, а тени и тушь превращались в «эффект панды», долго начисто умывались, мазались тониками и кремами и заново наносили косметику. Они бесконечно обновляли себя и бесконечно уставали. Они должны были быть девственными, в скромных белых платьицах, и в тот же день, в назначенный час — демоницами в лучшем кружевном нижнем белье. Стесняться своих чувств к мужьям, но в то же время проявлять их с полной отдачей. Они должны были мыть посуду, стирать и убирать, но тогда получали выговор за то, что всего лишь моют посуду, стирают и убирают. Они шли на работу — мужья ругали их за то, что они не сидят дома. Они сидели дома — мужья ругали их за лень. Они должны были развиваться, вместе с тем не умничать, иметь своё мнение, но не высказывать его.
Люди новой расы ненавидели прежде всего себя самих, а через пять, десять, двадцать лет начинали ненавидеть своих супругов и детей. Точнее, ненависть зарождалась в них раньше, а через столько лет они её признавали и открыто проявляли. Люди новой расы шли на ток-шоу, где в какофонии цирка, чьих-то умных и чьих-то глупых фраз, чьих-то советов, нравоучений, сдержанных и несдержанных комментариев другие люди (представители новой расы и нет) решали, что делать с мужем, который таскал за волосы, а потом обрезал их жене; с женщиной, которая пошла и утопила, зарезала, оставила в лесу, у реки своего ребёнка; с малолетним убийцей; с великовозрастным тираном… Истории о том, о другом, о третьем множились и распространялись со скоростью вируса. А тех, кто мог предложить вакцину, изгоняли на новую планету.
Новой расой можно было легко управлять. Особенно — управлять въевшуюся в их тела, в их души или генетику жестокость. Управляли ими с помощью образа Бога — но не того, в которого искренне верит редкий чистый, добрый человек. Бог новой расы был неким озлобленным, мстительным, чёрным Небогом, который призывал творить страшные деяния, призывал проклинать, гнобить и убивать других людей для того, чтобы не жариться в сковороде в аду, а для того, чтобы попасть в рай.
Именно чёрный Небог велел назвать всех, кто улетел на новую планету, ущербными людьми, или сбродом. Все они мешали, сильно мешали развитию новой расы. Лидия умничала. Малышка Аня рисковала вырасти такой же выскочкой. Карина уже качала права. Оксана неподобающе вела себя с мальчиком. Дмитрий был таким же «Аленем», как и Виктор, добрым, а значит, не сильным, не пригодным для поддержания вида: в Спарте таких сбрасывали со скалы. Федя и Рома не могли произвести на свет даже самого слабого ребёнка. Лена же пыталась, но не смогла родить.
На Земле обрадовались, что сброд улетел.
Пассажиры ракеты потеряли всякую радость, несмотря на то, что в иллюминаторе виднелись чарующие, живые мириады звёзд. И много чего ещё прекрасного таилось в плывущей чёрной бесконечности — открытого космоса.
