Английская Роза, стальной кулак III

Уильям резко поднял голову, почувствовав присутствие прежде, чем Джо Рид сказал лишь слово. И вскочил, выронив и бутылку и трубку, мгновенно трезвея. Эндрю прилег поудобнее на освободившемся месте, рассчитывая продолжить удовольствие от их любопытной встречи. Он знал, что Рид услышал достаточно, и теперь хотел увидеть своими глазами его внутреннюю борьбу. Судя по взгляду, он собирался прикончить своевольного любовника голыми руками! Хотя Кроуфорда было немного жаль. Но раз уж он ради этого сумел отсечь у себя лишний палец, наверняка знал, чего добивается. Первые секунды они стояли молча, и точно такое же чувство Эндрю испытывал в полной тишине перед тем, как вот-вот ослепит вспышкой, разразится гром и небеса хлынут на землю. Но мгновение растягивалось, и Эндрю даже сам задержал дыхание, боясь пошевелиться и сделать глоток, так и держа бутылку у открытого рта. Но после напряженного безмолвия вместо взрыва Рид протянул руку, мягко дотронулся до лица Уильяма, и словно неведомой силой того притянуло, бросило вперед. Уильям обхватил пирата за шею, целуя именно с той страстью, какую Эндрю в нем всегда подозревал. От разочарования, словно его лишили обещанного представления в последний момент, Эндрю даже развел руками, но порадовался, что не успел выпить, иначе наверняка бы поперхнулся. Если он и хотел быть случайным свидетелем, то только не подобной сцены. «Жалкий обманщик!» - Думал Эндрю, неровным шагом поднимаясь наверх. - «И он еще жаловался, что надоело быть постельной грелкой Стального кулака, а сам теряет волю от одного прикосновения!» - Господи, Мэдифорд, он жив? – Эндрю едва устоял на ногах, когда Джули бросилась к нему на шею. Ослепнув от яркого света, потому что короткий ливень кончился и мокрая палуба была залита солнечными лучами, Эндрю кивнул. - Какой ужас! Неужели Джо сможет его добить? Я бы не пережила мучений любимого… Насколько все плохо? Он прикончит Уильяма? Эндрю, наконец, протер глаза и посмотрел прямо на нее. - Если прикончит, то не сразу, - уверенно заявил он. - Но потом, может, и прикончит. На лице Джулии отразилось такое отвращение и испуг, что Эндрю рассмеялся. - В самом деле, милая, чему ты удивляешься? Это же Стальной кулак! - Но даже у него должны быть какие-то… принципы… в этом деле, - неуверенно сказала она. – После того, что сотворили с бедным кузеном… - Ах, ты об этом! Не переживай. Твой бедный кузен вполне невредим, - Он склонился к ее уху и добавил тише: - по крайней мере по части любви повреждений у него не должно быть. - Он подумал мгновение и добавил: - А вот за голову я не ручаюсь. Эндрю подхватил ее под руку, галантно приглашая к трапу. Ему не терпелось покинуть шлюп, чтобы ненароком не попасть на глаза пирату снова. - Думаю, нам стоит вернуться на корабль, на случай если они задержатся в трюме, - предложил он Джулии. - Обрадую монаха, мне уже не хватает его еженощных бдений у моей постели. Последнюю фразу Эндрю сказал больше про себя, и к своему удивлению вполне искренне. Как бы его не бесили собственные истерики, все-таки общество живой души приносило успокоение. А теперь, когда Сантьяго увидел живого и невредимого Кроуфорда и узнал, кто помог его найти, к его чувству вины и состраданию добавилась еще и безмерная благодарность. И Эндрю пользовался его участием, принимая за должное помощь и ухаживания, как привык принимать помощь слуг и секретарей. С тем лишь отличием, что ни один слуга никогда не видел его в том жалком состоянии, с каким помогал справиться юный испанский монах. Эндрю и не позволил бы раньше жалеть себя. Не смотря на кучу своих слабостей, как например морская болезнь, обмороки и частные смены настроений, ему всегда удавалось производить впечатление неуязвимого молодого человека в непременно прекрасном расположении духа, готовым поддержать любую шутку, даже касательно своих невинных, хоть и недостаточно мужественных, недомоганий. Но Сантьяго видел его в слишком сильных переживаниях, и даже само его лицо не позволяло Эндрю вычеркнуть и забыть пережитое, и тем более перевести все в шутку. Он не мог притворяться рядом с этим человеком, не мог скрывать боль и отчаяние, поджидающие любого момента, как только он останется наедине со своими мыслями. Словно становился абсолютно беззащитным по ночам, когда Сантьяго приходил успокоить его перед сном, гладил его кудри, шепча свои молитвы. И за это он готов был терпеть и свою ненависть и презрение к ним обоим. Эндрю даже терпел влажные касания губ испанца, который тот позволял себе, думая, что Эндрю заснул у него на коленях. Он становился все смелее и, возможно, иногда даже чувствовал как Эндрю леденеет от прикосновений и его осторожных ласк. Тогда он продолжал шептать молитвы, а Эндрю, отлично знавший испанский, слышал в них просьбы Господу в помощи справиться с искушением. Эндрю чаще стал задумываться о будущем, и теперь, когда ему не придется прятаться, он мог бы вернуться на Ямайку на свои плантации. Форт Кингстона рано или поздно будет восстановлен, он мог бы пожить тихой жизнью в глуши, пока не справится со своим душевным недугом… По крайней мере Эндрю рассчитывал, что после того, как он помог в поисках похищенного коммодора и после отмщения пирата, претензии Рида окажутся удовлетворены. Если же нет, он наверняка получит еще возможности испытать на крепость выдержку пирата своей новообретенной дружбой с Кроуфордом. Эндрю даже не придется притворяться – ему была приятна эта дружба, он по-своему ценил ее. Каким бы наивным он не считал коммодора, их общение приносило какую-то непонятную уверенность. Раньше ему казалось скучным общество людей, помешанных на принципах чести, но Уильям не раз смог его удивить, и Эндрю пришел к выводу, что принципы чести вовсе не означают глупость и предсказуемость, но дают легкость. Для разнообразия приятно иногда встретить человека, с которым не нужно плести интриги и тщательно отмерять в словах правду, искажая ее ровно настолько, насколько потребуют обстоятельства. Сейчас Эндрю был не в лучшей своей форме для светской лицемерной дипломатии, поэтому действительно наслаждался обществом Кроуфорда, тем более рассчитывая, что это общение поможет ему поскорее сойти с кораблей пирата. Случай представился довольно скоро, через пару дней они прибывали в порт Тортуги, где команды Чайки и Падшей Розы могли бы развлечься после нескольких напряженных недель. Рид нанял лучших поваров, из всех, что были на французском острове, а для празднества их пригласили в дом губернатора. Хоть Эндрю так и не смог справиться с преследовавшими его обрывками воспоминаний, но получив возможность привести себя в порядок на суше, да еще и за счет пиратов, он не стал скромничать. Хотя бы внешне он попытался воссоздать свой прежний образ: сменил комфортный наряд на более легкий и изящный, тщательно отполировал ногти, причесал кудри на свой привычный манер. Но встав потом перед зеркалом в полный рост, Эндрю с досадой отметил, что утонченный наряд слишком уж не соответствует его внутреннему состоянию. У него не было сил поддерживать эту иллюзию, словно он по-прежнему живет в удовольствии и беззаботности. Эндрю оделся скромнее, гораздо увереннее чувствуя себя в простых удобных сапогах вместо атласных туфель с брошью на банте, которая так хорошо подходила к повязке чулок по краю кюлот. Но на ужине он был доволен своим выбором: в смешанном обществе знатных господ Тортуги и солдат Рида было бы глупым привлекать к себе слишком много внимания. Ему и без того доставалось немало, в основном удивление некоторых вызывала его невероятная способность выходить сухим из воды. Подумать только, совсем недавно он получил черную метку, а теперь умудрился праздновать вместе со злейшим врагом! Впрочем, мало кто знал правду об истинной роли Эндрю в несложившейся казни, и о причине мести Рида, а поскольку «сотрудничество» Джо Рида и британского коммодора было еще более невероятным событием, Эндрю вполне мог войти в подобное разношерстное общество старым другом коммодора Кроуфорда. В этом же качестве он и смог поговорить с Кроуфордом, надеясь, что тот поспособствует его возвращению хотя бы к своим плантациям. Заодно он был не против утолить свое любопытство. Эндрю никак не мог взять в толк, каким образом Уильям решился на авантюру с собственным похищением и какую цену ему пришлось заплатить за пособничество испанскому дону. - Ты имеешь в виду, предавал ли я Джо Рида? – Уильям усмехнулся, в очередной раз удивив Эндрю и проницательностью во взгляде и жесткостью в голосе. – О, нет. Весь выкуп Алварадо был нужен для отвлечения внимания, мой друг. Он хотел внести смуту, я лишь усилил эффект, добавив щепотку отчаяния. Алварадо не нужен был форт, который Рид только чудом успел бы освободить вовремя, не будь штормов и ливней. Ему не нужен был выкуп. Он целился совсем в другую сторону и преследовал иные цели. Я не знаю точно о том, куда он отправлял свои корабли, получив фору, пока все силы Джо Рида были на востоке. Но то, чего он хотел добиться на самом деле, я ему не позволил. - Ты смог обмануть испанца, находясь у него в плену? – Переспросил Эндрю. - Да, хотя признаться, уже потерял надежду на благоприятный исход. Я оставил в письме подсказку, как меня найти именно для того, чтобы Джонатан не выполнял требований. При захвате Картахены было похищено нечто слишком ценное для Алварадо, и именно это он хотел вернуть. В результате он не получил ничего. Эндрю в очередной раз удивился про себя переменам в Кроуфорде. - А ты, Уильям, - спросил он. – Ты получил желаемое? Уильям неопределенно дернул плечом, потом снова улыбнулся. - Я и не рассчитывал на легкую победу, - неопределенно сказал он. – В партиях с Джо Ридом нельзя спешить с выводами – вот это я давно усвоил. - Но теперь ты получил врага в лице Алварадо, - заметил Эндрю. - Разве? Напротив, я был вполне убедителен в своей помощи, а обнаружить обман с письмом он уже не сможет. Уверен, меня он заподозрит в последнюю очередь. Кстати, в качестве компенсации неудобств и в виде знака признательности Алварадо прислал мне небольшой презент. Слуги только доложили, так что можем полюбопытствовать вместе. В кабинете перед спальней, выделенной особо важным гостям их ждал Рид. Он уже прочел адресованное Кроуфорду письмо и изучил содержимое небольшой шкатулки. Эндрю не заметил на лице Уильяма удивления этому факту, Уильям вообще прекрасно научился скрывать истинные эмоции, и если когда-то попытки выглядели смешно, теперь он справлялся с задачей отлично. Он не стал брать письмо, а, мельком взглянув на Рида с нечитаемым выражением, взял шкатулку. В качестве извинения испанец прислал перстень. Очень похожий на тот, с рубином, который Уильям отправил любовнику вместе с пальцем, но вместо алого камня в нем был изумруд. Перстень был настолько хорош, что Уильям, равнодушный к подобным украшениям, привыкший к аскетизму и удобству, почти не задумываясь, повинуясь какому-то зачарованному чувству, надел его на средний палец левой руки. Возможно, он и не подумал над жестом, но Эндрю про себя едва сдерживал улыбку. Отсечь подарок Стального кулака, чтобы заменить его перстнем врага! Либо Уильям был невероятно наивен, либо его коварство вышло за новые пределы. Эндрю снова наслаждался сценой, потому что наверняка Джо Рид решал про себя ту же задачу. Но Эндрю, не смотря ни на что, сделал ставку на душевную простоту Уильяма Кроуфорда. И сейчас видел в его необдуманном поступке просто шалость: Уильяма порадовал подарок от врага. И, быстро опомнившись, он тут же сказал: - Занятная безделушка и наверняка стоит целое состояние. Чудный глубокий цвет камня, напоминающий усыпанную росой сочную зелень лугов в холодных рассветных лучах, совершенно не шел к лицу Уильяму Кроуфорду, но это замечание Эндрю оставил при себе. Вместо него он заметил: - Под крупным камнем легко сделать тайник для яда. Эндрю покосился на Джо Рида в этот момент. И заметил боковым зрением с тяжелым удовлетворением, как тот словно замер, став неподвижным, и медленно поднял на них непроницаемый черный взгляд. - С чего бы дону Алварадо преподносить мне подобные подарки? – Хмыкнул беззаботно Уильям, рассматривая в свете свечей кулак с перстнем. – Я же говорил, ему незачем мне мстить. - Сними его! – Сказал Рид резко. – Уильям, сними сейчас же! - Не стоит, - тихо проговорил Эндрю в ответ. – Если там есть шип, он откроется именно при попытке снять его с пальца. Он чувствовал, как Рид теперь смотрит на него, прожигая взглядом, и посмотрел в ответ. Когда тишина затянулась настолько, что словно обрела плотность, Уильям тоже отвлекся от разглядывания бликов на огромном камне и тогда только заметил молчаливую дуэль взглядов. Но трактовал ее неверно: - В самом деле, господа! Это все лишь безвкусный испанский перстень с индейским камнем! И дернул его с пальца, оставив под кольцом совсем небольшой порез. Он с изумлением посмотрел на руку, потом снова на Рида: - Неужели такой царапины достаточно?.. Черт! Уильям схватился за столик, пошатнувшись, Рид вскочил и бросился к нему, а Эндрю, наблюдая за разворачивающейся драмой, поднял покатившийся к его ногам перстень. Эндрю теперь прекрасно понимал Джо Рида, проще было запереть Кроуфорда в ледяных подвалах дона Карлоса, чем смотреть, с какой непосредственностью он постоянно рискует своей жизнью. Это должно быть настоящей пыткой! Сам он, впрочем, снова заметил, что трагедия его совершенно не трогала. Впрочем, его чувства давно уже словно выгорели и развеялись пеплом, и те жалкие остатки эмоций, которые он еще мог испытывать, не проявлялись сейчас. Он даже с досадой подумал, как огорчится Джули, если с ее кузеном снова что-то случится. А перстень его заинтересовал. Он понюхал камень, не решаясь пробовать на вкус, потом осторожно просунул в кольцо кружево своих манжет. Запах был знаком, причем настолько, что Эндрю невольно усмехнулся. А потом и вовсе сложил руки на груди, не желая сразу открывать свою догадку Риду. Рид был в отчаянии. Эндрю не представлял, что адмирал может быть способен на такую привязанность, и теперь наблюдал за ним с отстраненным любопытством. Подумать только! Этот же человек месяц подвергал своего любовника пыткам и галлюцинациям после подозрения в предательстве! Даже страшно представить, что он теперь сделает с несчастным доном Алварадо, если уж из-за пары украденных ночей с Кроуфордом он лишил Эндрю самого дорогого, что у него было… изощренным, жестоким способом, на который только была способна его жуткая испорченная фантазия. - Он умрет не сразу, - решил сказать Эндрю, наконец. – Я знаю этот яд и его действие. Оставьте Кроуфорда в покое, в самом деле! Вы сделаете только хуже. Когда Рид обернулся, Эндрю расслабленно прислонился к комоду. - У вас еще есть время. - Есть время. – Повторил Рид. – Значит, ты знаешь, как его исцелить? И впервые Эндрю снова ощутил это – искры, пробежавшие по телу. Это был страх, но вместе с ним и предвкушение. Да, на большее он был не способен – но страх и ненависть – это те эмоции, которые убить сложнее всего. И ему захотелось поиграть с этим огнем. Или точнее, с самим дьяволом. Кто знает, если ему удалось уничтожить Эндрю, может, ему получится и вернуть его к жизни? Он пристально смотрел в приближающуюся черную бездну. - А на что вы готовы были бы пойти? Рид подошел вплотную, так близко, что встал между ног Эндрю. Такого эффекта от своих слов он не ожидал. И вдруг заметил, как его сердце едва не выпрыгивает из груди. Он снова смотрел в черный взгляд, в эту пропасть, которая не сулила ничего, кроме гибели. Но теперь понимал, что справиться с ней не сможет никогда. Ставки изначально были слишком высоки, – это Уильям мог ни во что не ставить свою жизнь и играть ею, как разменной монетой, а Эндрю всегда любил себя слишком сильно. Даже сейчас. - А что ты смог бы вынести? – Словно читая его мысли, произнес Джо Рид. – Снова хочешь поиграть? Но теперь решил искусить меня? Чего бы тебе хотелось на этот раз, малыш Мэдифорд? Мое внимание? Поцелуй? Страсть? Он склонился чуть ниже, и его голос стал таким низким и бархатным, что по телу снова пошла дрожь. Это волнение не имело ничего общего со знакомым ожиданием удовольствия, напротив. Эндрю чувствовал опасность, подступающую к сердцу панику, и не ожидал, что близость Рида окажется настолько действенной. Ему стало страшно, хотя он держался изо всех сил. - Или, может быть, ты хочешь доказать мне, что ты – мужчина, а мне предлагаешь сыграть роль твоего наложника? Ты об этом мечтал, Эндрю? Ты этого добивался? Эндрю стало невыносимо – от ужаса, внезапной волны стыда, совершенно жуткого противоестественного возбуждения. Словно чудовища из пропасти, в которую он только заглянул, уже заметили его и потянули к нему щупальца. Он зажмурился, глубоко вдохнул, и посмел снова взглянуть в ответ. - Заманчиво, - усмехнулся Эндрю, хотя вряд ли кто-либо мог оценить усилия, которых ему это стоило. – Но для начала я хотел утолить свое любопытство, - он улыбнулся, выдерживая черный взгляд просто невероятным трудом. – Все же Уильям однажды изрядно удивил меня отказом. Условия я озвучу позже. Позволите? Он протиснулся мимо Рида, наконец-то отойдя от него на достаточное расстояние, чтобы чувствовать себя чуть безопаснее. Он взял кольцо с комода и повертел его в пальцах. - Любой яд может быть лекарством, и может быть использован в благих целях… - Начал он медленно, радуясь, что Рид слушает и не приближается. Пока. - Например, Уильям спит – потому что этот яд действует на сердце, заставляя его замедляться, действует на кровь, делая ее вялой, действует на мысли, и они перестают беспокоить человека... Но на чувства не влияет, напротив, может слишком обострить, поэтому нужно быть аккуратным. Если переборщить, то сердце не выдержит и остановит ток крови. Если же давать малыми дозами – то, как часто бывает с ядами, вызывает привыкание. Сердце уже не чувствует отравы, умеет с ней бороться. И сможет справиться с большей дозой, чтобы спасти человека. Как вы видите, Уильям спит прекрасным глубоким сном, потому что его сердце уже привыкло к этому яду. Кто же позаботился о дорогом Уильяме, кто приучил его к лекарству? Знаете ответ? На этот раз Эндрю сам подошел к Риду, сам встал слишком близко, испытывая одуряющее ощущение схожее то ли с полетом, то ли с падением. - Это я, Джо Рид! Это я давал Уильяму яд для глубоко сна и большей чувствительности. Вместе с пряным шоколадом, чтобы отвлечь лакомством. С очень благой целью – получить удовольствие от его покорности. Конечно, вы не согласитесь, что цель была благой, но я знаю, что он тоже получал наслаждение, хоть и неосознанное. Я занимался с ним любовью, как со своим наложником, он и был моим наложником, но мне не нужно было доказывать, что я рядом с ним – мужчина, конечно нет! И от вас такой жертвы я бы не принял, думаю, ни вы ни я не получили бы удовольствия – а это единственное, что имеет смысл. - Эндрю запнулся. - Имело… Имело для меня смысл. Поверьте, Уильяму было сладостно отдаваться мне, и теперь это спасло ему жизнь. Забавно, не правда ли? Можете считать, что цену за свою жизнь он давно выплатил. Еще забавнее, что вашу он выкупать подобным образом не стал. Ну как, господин Рид, такое условие вас устроит? Утолите мое любопытство? Вы бы согласились отдать мне его добровольно? Его, а не себя, чтобы спасти от смерти! Как думаете, он бы принял такую вашу жертву с той же радостью, как вы его? Эндрю хотел рассмеяться, но даже не смог вдохнуть – на горле сжалась стальная хватка. Он даже не заметил, не почувствовал ледяного прикосновения, но уже начиная задыхаться от боли, смотрел в пропасть с торжеством победителя. Но через мгновение хватка ослабла и Эндрю согнулся, глотая воздух и прижимая ладони к горящей шее. - Да, - ответил Рид вкрадчиво. – Конечно, я бы согласился. Но ты ведь знаешь, что уговор – одно, а чувства порой обуздать слишком сложно, правда, Эндрю? А тебе удалось вызвать у меня очень яркие впечатления. Настолько, что если бы такой уговор произошёл между нами на самом деле, я бы не успокоился ни днем, ни ночью, пока не заставил бы тебя испытать во всей полноте чувств мою досаду. Возможно, тебе пришлось бы потратить на это весь остаток не долгой, но крайне мучительной жизни. А возможно, чем черт не шутит, я решил бы продлить твою агонию, и сделать так, чтобы ты жил долго, но оказался бы лишен того, что ценишь больше всего на свете. Рид подождал, пока Эндрю восстановит дыхание, провел пальцем по его щеке вдоль скулы и приподнял за подбородок, чтобы заглянуть в глаза. Эндрю хотел зажмуриться, но был загипнотизирован чернотой. Твари захватили его щупальцами и больше не выпустят. Он чувствовал ледяное прикосновение к груди, животу и, наконец, что-то твердо огладило его пах, осторожно но неумолимо накрывая член через тонкую ткань. Эндрю вцепился в стальную руку, пытаясь оторвать от себя, испытывая безграничный ужас от прикосновения. - Что ты ценишь больше всего, Эндрю? Как ты сказал… удовольствие? Утоли мое любопытство – стоили те украденные ночи со спящим Уильямом такой цены? Или ты думаешь, я не мог бы лишить тебя этой радости? - Нет… я не… - Что? Эндрю почувствовал, что щеки стали влажными и все-таки зажмурился прежде, чем признать: - Да, ты прав! От меня осталась жалкая тень, живущая в рыданиях и ужасе. Я не помню, как это, получать удовольствия, не помню предвкушение любви, я боюсь прикосновений. Но я не жалею, слышишь? Я ценю каждую ночь и каждый день своей прежней жизни, каждый миг испытанного тогда, и именно этого ты никогда у меня не отнимешь! Рид выпустил его, словно с отвращением отряхнув стальную кисть, и Эндрю, не устояв на ногах упал на четвереньки. Он посмотрел на Рида исподлобья, ощущая, что волна ужаса заполнила его до краев и теперь несет его дальше, давая силы: - Думаешь, это ты сделал со мной? – Спросил он полным ледяного спокойствия голосом. - Думаешь, это ты уничтожил мою суть, Джо Рид? О нет, ты лишь воскресил во мне память детства, этот ужас всегда жил там, хоть и без моего ведома. Я был слишком мал тогда, чтобы справиться с этим, и забыл. Разве что стал постоянно болеть и падать в обмороки. Дядюшка все рассказал тебе, верно? С какой точностью ты заботливо восстановил детали, хоть и не все! Там, в моей памяти, он был не единственным, Рид. И я был не первым ребенком на их жертвенном алтаре Люцифера. Я помню и других: которых они убили до меня. Помню, как это происходило, людей и животных, с которыми они заставляли их совокупляться перед кровавым жертвоприношением. Эндрю чувствовал, как по его щекам льются слезы, но ему хотелось хохотать. Он впервые не испытывал страха, хоть и стоял на коленях перед Джо Ридом, он ощущал только власть своих слов, которые должен произнести. - Знаешь, что ты на самом деле сделал в том подвале, Рид? Ты стал сообщником моего милого дядюшки! Ты вернул меня в ужас детства и повторил преступление. Ты не со мной это совершил, а с тем ребенком, каким я был тогда! Ты ничем не отличаешься от монстра, которому я доверял, когда был пятилетним мальчиком, и который сделал это на самом деле. И теперь ты видишь меня настоящего. Это и есть настоящий Эндрю Мэдифорд, каким я был всегда, каким должен был вырасти из того мальчика, если бы он все помнил! Эндрю встал, ничего не видя от застилающих глаза слез и сделал шаг, но Рид отступил. - Что ж, господин Рид, вы заплатили высокую цену за жизнь нашего друга, - он широким жестом указал в сторону лежащего на мягкой софе Уильяма. – Пользуйтесь! Он сделал еще шаг, но тошнота встала комом в горле, а мир вокруг перестал расплываться цветными пятнами и окончательно погрузился во тьму.