Английская Роза, стальной кулак III

К удивлению Уильяма, Мэдифорда не было в особняке, но слуги передали записку от Сантьяго, где он ставил в известность, что на ближайшее время они, с позволения сэра Уильяма, останутся в комнатах в городе. Это запутало еще больше, и Уильям, не зная, как относиться к отношениям столь различных во всем людей, отправил приглашение на завтрак. То есть, Уильям вполне представлял, на что был способен Мэдифорд, и его жестокое предательство перед несложившейся казнью Джо Рида навсегда лишило Уильяма иллюзий о грани человеческого коварства. Но с тех пор Эндрю разительно изменился, с него словно содрали кожу, и все его мысли и чувства были видны каждому желающему. Уильям даже стал корить себя за то предубеждение, которое испытывал к нему раньше. Возможно, попытайся он разглядеть его истинную природу тогда, давно, при первой встрече, он бы не смог так сильно обмануться потом. Но Уильям отчетливо помнил свое первое впечатление о неприятном манерном избалованном сыне губернатора, распутном бездельнике и недалеком шутнике. И только сейчас понимал, насколько заблуждался. Увидел, каким ложным был весь образ, маска, которую частично Эндрю снял, показав свое истинное лицо в момент предательства, а после отмщения Рида ее не осталось вовсе. Уильям мог теперь увидеть, что шутками Мэдифорд высмеивал свои же недостатки, а манерностью маскировал слабость. В нем и сейчас осталась та же плавность движений, порой прерываемая нервной дрожью, это уже не могло быть жеманной игрой. То, что так раздражало Уильяма раньше, теперь казалось ему естественным проявлением раненой натуры, которую он сам не хотел видеть раньше, мгновенно осудив Эндрю с первого взгляда. Он жестоко поплатился за свою ошибку потом, и не мог винить в этом Мэдифорда – он сам воздвиг между ними стену, которую Эндрю не смог пробить дружбой, зато укрепил предательством. Уильям уже не первый раз поражался, сколь часто ошибался в людях, и порой даже не знал, что думать. Как и сейчас, наконец дождавшись друзей к завтраку. Он пытался разгадать свою загадку, пристально разглядывая гостей. Пытался понять, почему испанец так обходителен и доволен, а Эндрю, как и прежде, отстраненно печален и, даже когда смотрит в глаза, оставляет взгляд пустым. - Рад видеть тебя в добром здравии, - сказал Эндрю. - Я не помню, чем кончился вечер, - сразу предупредил Уильям, не в силах больше терпеть неизвестность. – Надеюсь, вы проясните мне все произошедшее. Эндрю посмотрел на испанца, то ли сам не решаясь ответить, то ли ожидая вначале услышать его объяснения. Сантьяго с удивлением посмотрел в ответ: - Я не знаю, о чем вы, дорогой Уильям. Я видел только господина Рида. Он сообщил, что Андрес ненадолго потерял сознание, и я нашел его в спальне. Затем мы немного прогулялись и остались до рассвета в городе. - Значит, ты последний, кого я помню, Эндрю. - А Джо Рид не рассказал тебе о случившемся? – поинтересовался Эндрю. Уильям на мгновение сжал губы, но затем улыбнулся: - Нет, его корабль ушел утром. Наши пути разошлись. Но это сейчас не важно. Он выдержал ответный взгляд, замечая и вздох облегчения Эндрю и его промелькнувшее удивление и затем – Эндрю опустил глаза. - Дон Алварадо прислал тебе подарок, перстень. - Точно! Это я припоминаю. - Он был отравлен. Сантьяго в ужасе воскликнул, и Эндрю продолжил: - К счастью, яд не подействовал как полагается, ты всего лишь заснул. Это произошло в малой гостиной, а потом мне самому стало не по себе. - Почему же? Эндрю едва дернул плечами, помрачнев. И Уильям с улыбкой обернулся к испанцу: - Сантьяго, прошу тебя, отправь кого-нибудь за отваром кофейных зерен с ромом. Эта сонливость невыносима. Испанец с легким поклоном вышел, хотя слуги наверняка стояли за дверью. Уильям тут же встал и, подойдя к Эндрю, положил руки ему на плечи. - В чем причина твоего недомогания, Эндрю? Ты должен рассказать мне, что между вами произошло. Он чувствовал, что плечи Эндрю напряжены, словно он боролся с холодом. Но Эндрю вдруг опустил их, расслабляясь и, запрокинув голову, посмотрел на него: - А что именно произошло? Джо Рид всего лишь отправился по делам? Уильям, возможно, между мной и Ридом было недопонимание, но оно разрешилось. Раз уж я каким-то образом оказался в спальне после своего приступа! Уильям убрал руки и сел рядом. - Он не отправился по делам. Он дал мне карт бланш. Я получил то, чего добивался все это время. – Уильям пристально смотрел на него. – И я хочу знать, каким образом тебе это удалось, Эндрю. Он смотрел на его лицо, с удивлением отмечая, сколько эмоций сменяются на нем, хотя раньше видел только дурацкую маску! На полных губах Эндрю мелькнула улыбка, а в глазах проступила горечь, отголосок боли, с которым он также справился и, наконец, осталось нечто, напоминающее презрение. - Не уверен, что Джо Рид хоть когда-нибудь воспринимал мои слова всерьез. Скорее уж, дорогой Уильям, на него повлиял риск, которому ты подвергаешь себя с завидным постоянством. И он вполне здраво рассудил, что получив желанную независимость, ты станешь вести дела обдуманней. Уильям понимал, что Эндрю, скорее всего прав, но его интересовала только первая фраза. - В чем же был смысл твоих слов? Эндрю ответил с искренним удивлением его настойчивости: - В самом деле, Уильям! В чем мог быть смысл, кроме моих обид? Я не хочу пересказывать всю беседу, это не сделает чести ни мне, ни Джо Риду. Уильям кивнул, но остался раздосадован неразрешенной загадкой. Хоть Эндрю и изменился, Уильям не имел права пытать его расспросами, которые явно были неприятны. Он сменил тему, когда вернулся Сантьяго и заметил, что раньше Эндрю не ценил прогулки по ночной Тортуге. - Да, не оценил и в этот раз, - согласился Эндрю. – Тортуга не для меня. Я как раз хотел просить тебя, Уильям, отправить меня в другое место, или дать такую возможность, чтобы мне не пришлось больше обременять вас своим присутствием. - Конечно, я устрою твое возвращение… На Ямайку? Или в Англию? Вскоре я сам отправляюсь в Бостон и Сейлем. - Нет, я оставлю плантации на твое распоряжение, Уильям, и не собираюсь возвращаться в Старый свет. Я решил отправиться с Сантьяго в Гватемалу и стать ему духовным братом. Уильям решил, что ему послышалась шутка, но, к счастью удержался от смеха. Хоть это было и не легко. Но Эндрю Мэдифорд был вполне серьезен, и это наводило на совсем уж безрадостные мысли, если не о его очередном коварстве, то о сумасшествии. И Уильям не знал, какое зло окажется меньшим. - Ты… хочешь стать послушником? – Уточнил он, надеясь, что голос звучит и без иронии и без сочувствия. - Я на это надеюсь. - Может быть, спешка ни к чему, Эндрю? – С надеждой спросил Уильям, потому что смириться с такой новостью было выше его сил. Он просто не мог представить Эндрю в орденской рясе. В этом образе даже было что-то кощунственное. Уильям вдруг с ужасом подумал, что все еще хуже, чем он подозревал – и страдания, которым подвергли изнеженного юношу всерьез повредили ему рассудок. Словно расслышав его мысленные сомнения, Эндрю усмехнулся, выразительно приподняв бровь, став почти тем же самым, что был прежде. Словно действительно предвкушал поездку в монастырь для осуществления порочных фантазий, а не для того, чтобы посвятить себя Богу. - Я ценю твою заботу, дорогой друг. Но разве можно назвать спешкой духовный путь? Он спросил это ласковым голосом, которым когда-то внушал Уильяму свою дружбу, но вместо фальши Уильям теперь смог разглядеть большее. Глаза Эндрю по-прежнему оставались холодными, а этой мягкой иронией он скрывал другие, истинные причины. Как скрывал слабость за плавностью жестов, так и сейчас прятал желание уйти из мирян, а Уильям сам придумывает ему пошлые мотивы, чтобы не верить. Ему даже стало стыдно за подобные мысли, и Уильям осознал, что не только ничего не выяснил о причинах поспешного отъезда Джо Рида, но и зря обижает друга. К счастью, Сантьяго не заметил его сомнений и горячо поддержал Эндрю в его желании. - Я помогу тебе подготовиться к посту и исповеди, - искренне заверил он. Уильям, видимо, испытывая отголоски ночной истомы, услышал за невинной фразой совсем другие обещания и мысленно дал себе отрезвляющую оплеуху. Может быть, дело не в Эндрю? А это он сам видит мир сквозь пелену порока, который стал частью его натуры? - Сантьяго, к тебе у меня отдельная просьба перед отъездом, - сказал Уильям, решив вернуться к делам. – Сейчас, когда благодаря стараниям Джо Рида, польза совместных дел и торговли между колониями разных государств не всегда стыкуется с враждебной политикой королевских домов, стало важным налаживать пути и связи напрямую. Он сделал ставку на частных фабрикантов и исследователей, на первопроходцев, как бы утопично это не звучало. И я не допустил бы действий, которые могли бы повредить Короне, но вижу в его решениях только выгоду. Только в одном моменте мы не нашли… - Уильям на мгновение задумался, – согласия. Я считал, что и с испанцами следует прийти к договоренностям, особенно в тех сферах, где их ресурсов гораздо больше. Я надеялся использовать знакомство с доном Алварадо для развития связей, но попытка провалилась. Я не мог добиться для Алварадо желаемого без предательства, но теперь, когда Джо Рид дал право действовать на свое усмотрение, мне бы хотелось сгладить наш… конфликт с испанцами. - Но он хотел вас убить! – Воскликнул Сантьяго. – Вы выжили чудом! - Яд был слабым, - вставил Эндрю. – При желании, убить можно было наверняка, а не пугать сонным зельем с горячими видениями. - Вот оно что… - наконец, догадался Уильям о причине знакомого томного пробуждения. Но продолжать мысль не стал. – Впрочем, не важно. Я узнал, где находится то, что так жаждал вернуть дон Алварадо, и хоть вернуть это, скорее всего, невозможно, я принесу ему извинения за обман. Его связи и положение принесут свои плоды в дальнейшем сотрудничестве. - И это говорит самый честный и принципиальный офицер его Величества! – Рассмеялся Эндрю. - Джо Риду удалось соблазнить тебя политикой? Кроуфорд, я поражен переменам! - Переменам? Друг мой, не ты ли отправляешься в монастырь после праздной жизни в неге и удовольствиях? Эндрю примирительно развел руками в ответ, но Уильям почувствовал легкий укол стыда за упрек, который ненароком вложил в свои слова. И он подумал о своем малодушии, с досадой отмечая, что не смотря ни на что до сих пор относится к Мэдифорду с предубеждением. Путь до испанских колоний показался Эндрю долгим и мучительным, хотя морская болезнь его уже не терзала, как прежде. Но Сантьяго с таким невероятным рвением взялся за приобщение его к Богу и католической вере, что Эндрю порой жалел, что не ушел в алкогольный дурман на своих плантациях. Они начали соблюдать пост вместе, отчего и без того небогатый морской стол стал почти несъедобным – фрукты быстро испортились, а от галет хотелось пить. К тому же Сантьяго постоянно читал молитвы или просил Эндрю прочесть вслух писание, и Эндрю казалось, что таким образом испанец пытается искупить свои собственные грехи, а не направить к свету его. Но Эндрю проявил небывалое терпение, удивляясь себе сам. Он не знал, что ждет его дальше, и сможет ли он продолжить испытания своего духа, но эти тяготы, а возможно и бесконечные молитвы Сантьяго, в которые он теперь вслушивался, помогали ему. Ему не снились кошмары, впрочем, от усталости после стояния на коленях рядом с монахом ему сны не приходили вовсе. Поэтому к моменту прибытия в Белиз он был так истощен скудной диетой и усталостью, что Сантьяго решил остановиться на пару дней в городе, прежде чем покинуть английский порт и отправиться к испанским колониям сухопутным путем. Он послал письмо с просьбой о встрече дону Алварадо, который был, по слухам, в Гватемале, надеясь, что это дело не займет много времени до прибытия в аббатство. Сантьяго с упоением рассказывал Эндрю о жизни и быте, о книгах и науках, и Эндрю делал вид, что с интересом слушает, хотя уже начинал понимать, что жизнь эта, возможно, не даст ему желаемого успокоения. Разве что приведет к вечному покою от тоски. С куда большим интересом он общался с местными носильщиками по пути в Гватемалу. Язык индейцев здесь отличался от наречия племен Ямайки, большинство говорили на смеси различных языков колонистов, но он сумел пополнить свои познания в местной речи и составить впечатление об отношении к ним испанцев. Слухи, которые доносились раньше, его порой шокировали, так сильно отличалось восприятие дикарей у англичан и испанцев. Если первые даже не считали их за людей, испанцы брали индейских жен и любовниц. Впрочем, они и с чернокожими рабами могли поступать подобным образом. Местные индейцы при определенных талантах могли даже получить положение в обществе, что было совершенно немыслимо в британских колониях. И Эндрю, всегда интересовавшийся хитросплетениями людских отношений, понял, что многое упускал, ни разу не совершив путешествий к испанским городам. Сантьяго становился более молчаливым и мрачным по мере приближения к городу, и потому Эндрю старался не утомлять его своим обществом, имея подозрения на счет причины его угрюмости. В последний вечер перед прибытием они подтвердились, и монах снова едва не отказался от служения. Он сел рядом с Эндрю чуть вдали от стоянки, где они устраивались на ночлег, и Эндрю почувствовал его напряжение, но ничем не мог помочь, потому что сам был в безвыходном положении. Он отправился с монахом, чтобы не оставаться в одиночестве, но тот не мог справиться с искушением. - Возможно, будет проще, если ты отправишься в аббатство раньше меня, Сантьяго, - сказал он, надеясь, что в привычной атмосфере испанец быстрее отвлечется от греховных мыслей. - Ты сомневаешься в своем решении или в моем? – Спросил Сантьяго, взяв его за руку. Эндрю хотел ответить, что ему тоже не помешала бы уверенность, но в этот момент испанец прижал его кисть к губам, зажмурившись. Он прошептал: «Андрес… помоги мне, Андрес», и Эндрю вдруг представил ночь, когда такое повторится в келье. Тогда будет гораздо тяжелее, потому что обратного пути не останется. - Я могу отправиться к Алварадо вместо тебя, Сантьяго, пока ты сможешь прийти в себя в аббатстве. Мне самому нужна будет помощь, мой друг. Сантьяго еще долго сидел, прижимая его кисть к губам, пока медленно, явно с трудом заставил себя расстаться с несбыточными мечтами. - Ты ведь вернешься ко мне, Андрес? Станешь мне братом? - Спросил он с отчаянием. - Конечно, мне ведь больше некуда идти, - сказал Эндрю, но услышал тяжелый вдох в ответ. - Нет, ты не вернешься. Я знаю. Сантьяго встал и отправился к своей лошади, оставив Эндрю удивленно смотреть вслед. Тем не менее, утром они продолжили путь, а Эндрю разделил молитву и постную еду с монахом, словно ничего не произошло. У него не было другого плана, чтобы отказываться от принятого приглашения, не смотря на сомнения Сантьяго. И он без всяких тревог отправился вместо него в роскошный особняк дона Алварадо, больше напоминающий замок в местном колорите. Эндрю вспоминал их первую встречу, которая была словно в прошлой жизни, совершенно не в силах восстановить ни лицо ни голос таинственного дона. Он помнил только неловкость той встречи, нерасположенность к нему испанца и не знал, чего ждать теперь. Будет ли он удовлетворен посланием Кроуфорда? Или все еще горит желанием мести? Сам Эндрю надеялся, что ему удастся исполнить поручение и помочь Уильяму наладить связи со столь странным врагом, и возможно когда-нибудь… а впрочем, он ведь не собирался возвращаться. К чему теперь думать о будущем?.. Примерно в таком отрешенном состоянии неопределенности Эндрю вошел к нему в приемную, прождав встречи в холле, разглядывая семейные портреты предков дона – конкистадоров. Он вспомнил, что не видел лица Раймондо, потому что тогда, на Барбадосе на нем была маска под тенью капюшона, поэтому оказался не готов к его проницательному взгляду. Глаза были чуть раскосыми, что выдавало в нем примесь метиса, но это делало испанскую кровь еще ярче. Если бы только не странная печаль, омрачавшая весь его облик, словно ожесточившая черты. Эндрю едва не споткнулся на ровном месте, словно по привычке хотел было предстать перед важной персоной самим собой, но вовремя очнулся. Он давно уже не был самим собой, а кем он стал, Эндрю и сам не знал. Видимо, перемена в его облике тоже не осталась незамеченной, Алварадо вскинул бровь, глядя на пелерину послушника, но промолчал. Только подняв указательный палец, дал знак слуге у двери, и тот тут же подошел с вином. - Благодарю, не стоит, - отказался Эндрю. – Я соблюдаю пост. - Так это не маскарад? – Заметил Алварадо. – Тогда вам повезло. Без поста было бы сложнее перенести напиток истины. Если вы лжете, вам же будет хуже. - Вы могли бы сначала выслушать предложение Кроуфорда, которое я согласился передать. - Конечно, выслушаю, раз уж вы проделали столь долгий путь ради нашей встречи. - Я направлялся в аббатство, - поправил Эндрю. – Я собирался стать послушником и принять постриг. На этот раз на лице дона Раймондо мелькнула улыбка, но тут же исчезла без следа. Впрочем, Эндрю показалось, что Алварадо расхохотался, настолько непривычно она смотрелась на печальном лице дона. Рэймондо снова дал знак слуге, и тот поставил перед Эндрю два кубка. - В одном из них Кимора, вы наверняка в курсе райских видений отвара Сан Педро? В другом напиток Пейотля, открывающий врата ада. Эндрю не пробовал раньше ни один из отваров, но, увлекаясь культурой лекарственных растений, прекрасно знал об их действии и испытывал их на рабах. - Вы хотите устроить мне обряд покаяния? – Удивился Эндрю. – Я всего лишь пришел передать послание от Кроуфорда. Вместо меня к вам должен был отправиться монах-иезуит. - Иезуиту я предложил бы Пейотль в обоих кубках, что свело бы его с ума. Эндрю был уверен, что сочетания двух отваров будет иметь точно такой же эффект, правда, потеря разума после обоих кубков станет райским наслаждением, а не вечным кошмаром. - Вы не доверяете монахам или Кроуфорду? – Поинтересовался Эндрю. Он не желал пить ни то, ни другое. Кимора открывала прекрасные иллюзии, но индейцы не проводили ритуал ради развлечения, и он боялся потеряться в наркотическом дурмане без проводника. Что же касалось напитка покаяния – ему хватило зрелища рыдающих рабов, теряющих от Пейотля волю, ползающих на коленях и кающихся во всех грехах. Скорее уж это альтернатива пыткам для несговорчивых врагов, чем помощь в искренней беседе. Рэймондо не ответил на вопрос, но, словно читая мысли, сказал: - У меня достаточно способов узнать правду, и я предложил вам наименее болезненный. Эндрю вдруг вспомнил Джо Рида и его слова про «старый добрый арсенал боли» и вздрогнул. - Что ж, раз вы так желаете полюбоваться на мои слезы… Он взял кубок, в котором по запаху определил Пейотль и медленно выпил. В любом случае, решил Эндрю, вряд ли ему станет хуже. Все демоны его ада, чьи врата должен открыть отвар, давно вылезли наружу, превратив жизнь в бесконечный поток не утихающих воспоминаний. Он всего лишь встретится с ними в очередной раз, как со старыми знакомыми. Милый добрый дядюшка Уинстон, ласково держащий за руку, подземелье с людьми в алых мантиях, кровавый ритуал – в котором ему предназначалась роль не жертвы, а будущего члена ордена. Его готовили с раннего детства, и если бы не старший брат, которому он похвастал особенностями дружбы с дядюшкой… Но все они были уже мертвы – и братья, и сестры, и матушка погибли в морской буре, отец не пережил землетрясения, разрушившего Кингстон, дядя испытал на себе пытки дона Карлоса в знак признательности от Джо Рида за рассказ о детстве Эндрю. А сам Эндрю остался один со своими воспоминаниями. Он впервые в жизни почувствовал себя таким одиноким и потерянным, словно впервые осознал то, что никогда не задевало его раньше. Он не скучал по родным, у него всегда было достаточно любовниц или любовников, он с удовольствием налаживал связи как в высшем колониальном свете, так и в среде головорезов и мошенников, ему были интересны как договоренности с французами в обход Английской казны, так и обряды индейцев. Эндрю не умел воевать, не умел драться, зато знал, как добиться своего чужими руками. И чужих рук вокруг него всегда было достаточно, но среди них никогда не было тех, чье тепло он давно забыл… А ведь он скучал по семье когда-то, но вычеркнул воспоминания о них вместе с памятью об Англии вообще, потому и не страдал от потери. Теперь же признавался, что она ранила куда сильнее пережитых ужасов, и причиной его потаенной тоски, которую он прятал за циничным равнодушием, используя людей для своих нужд или удовольствий, была иная боль. Впрочем, дона Алварадо интересовало совсем другое, Эндрю не мог сопротивляться его вопросам, ответы лились из него, принося неимоверное облегчение. Словно он давно мечтал рассказать об этом, но раньше никто не спрашивал. Эндрю даже не помнил, о чем рассказывал, потому что мысли о Джо Риде и Кроуфорде не затрагивали его чувств. Ему нечего было скрывать, и он был уверен, что ничем не скомпрометировал бы друга. Намерения Кроуфорда он мог только подтвердить испанцу. Но то ли от ужасного действия наркотика, то ли от общего состояния, его почему-то болезненно задевало явственное раздражение дона Алварадо. Если раньше он казался равнодушным, то теперь Эндрю чувствовал, что тот не верит ему, или не хочет верить и потому зол на его ответы. И потому, когда испанец с презрением спросил, приехал ли Эндрю с целью войти к нему в доверие путем порока – единственным путем, на который он способен, Эндрю почувствовал ледяной холод. И ответил: - Я ехал в аббатство, чтобы стать на путь Господа! И я не работал в доме терпимости, где состоялась наша первая встреча. Хозяйка приютила меня с целью продать подороже, и вовсе не в качестве любовника. - Я не был настолько слеп, чтобы не заметить твою жалкую попытку меня соблазнить. - Да, я хотел этого, - согласился Эндрю, – тогда. Сиюминутное желание, в которых я не привык себя ограничивать. Больше таких желаний у меня нет. - И сейчас нет? – Испанец криво усмехнулся. - Вообще нет! Желания плоти с тех пор вызывают во мне только страх и отвращение. Видимо, ответ Эндрю настолько удивил Рэймондо, что он взял кубок, из которого Эндрю отпил, и убедился, что там действительно был Пейотль. Он подошел к нему ближе склонился над креслом, заключая в кольцо. Эндрю пришлось прижаться к спинке, но лицо Алварадо все равно было слишком близко. - Значит, теперь я вызываю отвращение? – Спросил Рэймондо тихо. – Отвечай. Ты не сможешь соврать. - Нет… - Что же ты чувствуешь теперь? – Повторил испанец. - Ничего... Мне жаль. Эндрю действительно не мог соврать, и его захватила печаль от разочарования, которое должны были принести его слова. - Я хотел бы… - продолжил он искренне, – хотел бы чувствовать. Желать… Но я не могу. Простите. Раймондо резко выпрямился, и Эндрю, устав от пронизывающей тело дрожи, словно его душу вывернули наизнанку на всеобщее обозрение, потянулся за вторым кубком. Он все же надеялся прекратить действие жуткого наркотика, но испанец не позволил ему взять кубок. - Это лишит тебя разума, - сказал он. - И подарит божью благодать! – Воскликнул Эндрю с надеждой. – Прошу, отдайте отвар Сан Педро. Вы обещали. - Я передумал, - Раймондо тут же выплеснул отвар на пол. А затем добавил: Ваш друг Кроуфорд подал мне идею гораздо лучше.