Английская Роза, стальной кулак III

Эндрю не ожидал ничего хорошего от новых идей касательно своей судьбы, но все оказалось довольно просто. На следующий день испанский дон поставил его в известность о скором путешествии в джунгли и болота к затерянному и непокоренному индейскому городу в качестве заложника. Уильям Кроуфорд окажется в ответственности за свою ложь, если путешествие сложится неудачно. Из всего сказанного Эндрю искренне удивился именно своей роли: - Заложника? Боюсь, Кроуфорду плевать на мою судьбу. - Не думаю, - сказал Алварадо. – Он ведь отправил ко мне монаха, а не вас для переговоров, не так ли? - Видимо, не считал вас достаточно опасным для нас обоих. Или ему одинаково безразлична наша судьба. Я уже давно сомневаюсь, что Кроуфорд способен переживать хоть о ком-то, включая самого себя… Эндрю чувствовал себя гораздо увереннее в беседе, чем прошлым днем, удивляясь самому себе. Он не испытывал страха перед властным испанцем, не беспокоился о будущем, ему и кошмары ночью не снились, словно смахнули черную пелену с глаз. Ему даже нравилось наконец-то свободно разговаривать, не боясь, что нахлынет стыд или ужас, словно всю норму этих чувств он исчерпал вместе с «сывороткой покаяния». И, словно вспомнив, как это делается, непроизвольно подстроился под собеседника, под его угрюмое настроение и тон речи, переходя на испанский, которым неплохо владел. Образ будущего послушника подходил как нельзя лучше, и Эндрю наслаждался своей игрой, звучанием языка и тем, как приятно снова ловить чужие эмоции, а не сгорать в своей боли. Он отвечал кротко, желая преодолеть предубеждение испанца, как когда-то почти смог пробиться через неприязнь Уильяма. С доном Раймондо было бы проще раньше, будь Эндрю прежним… но теперь ему приходилось преодолевать самого себя. Он словно учился заново пользоваться привычными инструментами, наблюдая и за Алварадо и за собой. Эндрю помнил, как испанец допрашивал его, и что ждал от него признания в попытке обольщения. Если бы эта попытка не представляла угрозы, вряд ли такой вопрос возник у Алварадо, решил он. Но пока что сам Эндрю был не готов рисковать и использовать свой прежний арсенал, он не был уверен, что справится, и что ему это вообще нужно. Но было любопытно, что подобные мысли и желания вообще стали появляться у него в голове. И, раз уж Раймондо решил использовать его в каких-то своих целях, можно бы найти в этом пользу и для себя. Путешествия ему не избежать и в аббатство его не отпускают, стоит извлечь для себя максимальную выгоду. Эндрю поставил задачу добиться благосклонности дона Алварадо, а если получится, войти к нему в доверие. Других целей в жизни все равно не было, раз уж несет по течению, ему было безразлично, куда именно. Даже к самому черту в гости, или куда еще заблагорассудится поехать воевать этим испанцам. К тому же Эндрю было крайне любопытно, откуда у Раймондо было столь сильное предубеждение. Никто из его любовниц или любовников никогда не скомпрометировал бы его в чужих глазах, а личных встреч с Алварадо у них не было, значит, он что-то упустил. К тому же этот дон довольно близко подобрался к Джо Риду и был столь осведомлен о его пикантных отношениях, что Эндрю был почти уверен: Алварадо знал истинную причину мести, которой Стальной кулак подверг Эндрю. Причину, которую не мог знать никто, кроме Уильяма Кроуфорда и Джо Рида, если только Эндрю не упускал что-то еще. Поэтому он молча выслушал о том, что вместо молитв и покаяния ему предстоит непростое путешествие через леса и болота и кротко ответил, что готов подчиниться воле дона Алворадо, если тому угодно. - Значит, вас не пугает рискованный путь вместо пострига? - Спросил Алворадо. - Я ведь всегда успею попрощаться с мирской жизнью, - улыбнулся Эндрю. – К тому же, мне интересно пополнить свои знания о местной флоре. Когда-то я собирал собственный ботанический альбом и надеюсь восстановить его. - Я слышал, что именно вы надоумили Кроуфорда смешивать ачиоте и кровь для написания тайных посланий в письмах. Эндрю в очередной раз удивился осведомленности Алварадо в деталях. Значит, письмо с координатами для Джо Рида не осталось незамеченным? - Да, - он ответил на взгляд испанца, - я научил Уильяма действию некоторых трав. Точнее, научил всему, что он знает. - Всему? – Эндрю покоробило иронией в голосе. – Значит, вы умеете готовить и «Кровь дракона», как смог Кроуфорд? Эндрю хотел было сказать, что это невозможно, но промолчал, надеясь услышать подробности. Раймондо не стал уточнять, продолжая расспрос: - Почему вы так хорошо говорите на испанском? - В детстве меня учила любовница моего отца. Испанка. У него было много любовниц из разных стран. - В том числе индейские женщины? Эндрю учтиво улыбнулся, сдержав презрение, чтобы ненароком не оскорбить предков Алварадо. - Нет, но индейский раб был у меня. – Эндрю вдруг осенило странной невероятной догадкой, но он продолжил как ни в чем не бывало. – В детстве я упросил отца купить индейского мальчика из жалости к его страданиям на рынке рабов. - Значит, страсть к живым игрушкам была у вас с детства, Эндрю Мэдифорд? - Вы имеете в виду какую-то конкретную… игрушку? – Проигнорировал выпад Эндрю. – В любом случае, мои игры были всего лишь невинными шалостями по сравнению с тем, как вершит чужие судьбы… к примеру, Джо Рид. Эндрю понял, что попал в точку, переведя презрение испанца на врага, он увидел это во взгляде, сразу ставшим жестким. Но все еще не мог разгадать причину ненависти дона Раймондо к себе. Хотя догадки и были, но они казались слишком невероятными, чтобы быть правдой. - Так это Джо Рид надоумил вас стать монахом? – Спросил Алварадо. Хоть в его взгляде и не было ожидаемой усмешки, Эндрю кольнуло беспомощной обидой. Он снова вспомнил, как изливал душу под действием «напитка раскаяния», но не находил в воспоминаниях прежней боли. Эндрю больше не ранили образы из детства или месть Стального кулака, но слишком хорошо он помнил свои страдания, искренние и глубокие, над которыми не мог иронизировать. - Отчасти, - проговорил он. Лицо Раймондо оставалось беспристрастным, пристальный взгляд по-прежнему был тяжелым. Эндрю не был уверен, что сможет продолжить разговор, если не сменить тему, потому что от накатившей жалости к себе в горле встал ком. Он снова чувствовал себя потерянным и чужим в мире, где не было никого, кто мог бы ему помочь. Надежда была на монастырь, но и тот оказался недоступен. - Чем же Джо Рид вызвал столько ненависти у вас, дон Раймондо? – Спросил он. – Вы едва не убили Кроуфорда, а теперь будете мстить индейцам, которые поддержали Рида в грабежах? - Разве, по-вашему, я хотел убить Кроуфорда? Кому, как не вам, брат Андрес, знать о действии на него сонного яда? Эндрю потребовалась вся возможная выдержка, чтобы сдержать и удивление и возмущение. И Эндрю даже не знал, что выводило его больше: обращение как к послушнику или то, что Алварадо было известно о причине безопасности яда для Уильяма. Испанец презирал Эндрю за его прошлое и не верил в его будущее, а самым неприятным было то, что и сам Эндрю начинал разделять его отношение. Поэтому он решил продолжить игнорировать выпады в свою сторону: - Значит, вы всего лишь сделали дорогой подарок любовнику Рида, чтобы позлить его? Вызвать страх вам действительно удалось, но ненадолго. - Этого достаточно, - сказал Раймондо, и Эндрю, наконец, выдохнул, что речь пошла не о нем, – для начала. А перстнем я просто намекнул на то, что желаю вернуть. Камень, который увезли и спрятали в городе на острове, последнем непокоренном городе индейцев. Я верну его, а затем продолжу начатое. - Вы собираетесь завоевать город ради одного украденного камня? И вы презираете Джо Рида за грабежи? Эндрю не желал оскорбить Алварадо, но он уже услышал достаточно о попытках захватить последний независимый город индейцев, неподвластный испанской короне. Город стоял на острове посреди озера среди болот и был пристанищем не только непокоренных племен майя-ица, но и беглых рабов и индейцев. Его пытались покорить более восьмидесяти лет, но дон Алварадо видимо решил, что его изумруд – веский повод завершить конкисту. - О, нет, - сказал Рэймондо. – Стальной кулак - не просто грабитель. Он подошел к большому окну, и лучи, проходящие сквозь украшенную витражом часть, легли цветными тенями. Эндрю был рад, что избавился от пронизывающего взгляда, полного презрения и теперь мог любоваться ярким профилем испанца со стороны. - У Джо Рида нет корней, он мечтает о мире, где все равны, а люди свободны от условностей и иерархий, - продолжил тот. - Это последствия детства жалкого отвергнутого отцом бастарда. Поэтому он грабил наши колонии: Рид мечтает купить на награбленные деньги будущее страны, которой нет на карте. Вот в чем его трагедия – ему не на что опереться в этом мире, поэтому он решил построить свой собственный. Но идея не кажется такой уж великой, если видеть то, что двигает им на самом деле… - Видимо, масштаб идеи искупает средства? – Эндрю с интересом следил за выразительным лицом Алварадо. – Не каждый бастард решится на такое. Не могу не признать, что идея заслуживает уважения. - У этой идеи только один недостаток: Джо Рид строит свою сказочную страну за чужой счет! – Раймондо отвернулся от окна. - Пусть ворует у кого угодно, но есть вещи, которые значат больше денег. Этого никогда не понять отвергнутому родом! А мой род насчитывает столетия. Корни моей семьи крепки, и для меня нет нужды ломать этот мир, чтобы строить его заново по своим правилам, я чту традиции своих предков. Мой прадед поставлял изумруды ко двору Изабеллы, но один камень был принесен лично ему в дар индейским вождем, чью дочь он взял в жены. Камень не был отправлен королеве – он должен был остаться в семье. Мы покорили индейцев, но и они покорили нашу семью... И камень ацтеков – символ богатства моей крови и моего рода. Это не просто изумруд, это фамильная реликвия. Которая была похищена самым подлым путем – через предательство и невыполненные обещания. Виноват даже не сам Джо Рид, это результат действия его морали – добиться своего любым путем, хоть сделкой с самим дьяволом. А потом предать и его заодно! Рид смог договориться с иезуитами о предоставлении ему армии индейцев из редукций, а большую часть индейцев подкупил особым даром - реликвией моей семьи. Выкрал камень через моих… не важно. Эти люди не достойны упоминания. Я мог простить Джо Риду многое… Когда-то. Но я не успокоюсь, пока не верну фамильную драгоценность, и заставлю его самого испытать на себе предательство тех, кто ему важен. - Тех? – переспросил Эндрю. – Я знаю только одного, кто ему по-настоящему важен, и он не предаст Рида. На этот раз Раймондо задумчиво посмотрел на Эндрю, на губах его снова мелькнула грустная улыбка. - Уильям Кроуфорд может сделать это по глупости, как уже поступил, предложив мне интригу с похищением. Или по еще большей глупости, как раньше, когда считал вас своим другом. И после всего – доверяет вам до сих пор, не так ли? Это само по себе и есть предательство. Эндрю не нашелся с ответом, потрясенный осведомленностью Алварадо. Он мог бы сказать, что все было иначе – что дружба Кроуфорда дорого ему стоила, он заслужил доверие! Эндрю стольким пожертвовал ради Уильяма, он даже любил его по своему… Он унижался, добиваясь той дружбы, которую Уильям принимал нехотя, не замечая его стараний. И глупостью Эндрю было предать его после, а не наивностью Уильяма – ему доверять… Он жестоко расплатился за преданное доверие, и до сих пор расплачивается, но вряд ли Уильям понимал это. Тем более этого не сможет понять испанец или тот, кто рассказал ему обо всем. Он хотел было воскликнуть, что все иначе, что Алварадо понятия не имеет, о чем говорит! Но где-то в глубине души не мог отрицать, что заслужил такую оценку, заслужил предубеждение, с которым встречали его они все: и Уильям, и дон Раймондо, и Джо Рид, видевший в нем только самые худшие пороки. И потому промолчал, принимая сказанное. Возможно, Эндрю еще сможет доказать им всем, как они ошибались. А возможно, для этого ему стоит сначала доказать это самому себе. Эндрю отправился в выделенную ему комнату в отдельном от «дворца» Алварадо здании, вернувшись к разглядыванию библии, единственной книги, которая оказалась на комоде. Обычно он раскрывал ее на случайной странице, мысленно задавая дурацкие вопросы и затем читая строки священного писания со всем выражением в качестве ответов. За неимением других способов проводить время подходил даже такой нехитрый способ себя развлечь, чтобы снова не впасть в уныние. Впрочем, Эндрю и без книги умел часами пялиться в потолок, что много раз спасало его от безумия последние месяцы, к тому же в соседние комнаты были заняты слишком веселыми для хозяйских слуг девицами, смех которых иногда прерывал строгий голос управляющего. Но в этот вечер одному ему быть не пришлось: дон Алварадо уже начал приготовления к походу и после непростой для Эндрю утренней беседы сборы пошли полным ходом. Поскольку и Эндрю предстояло путешествие, к нему несколько раз наведывался камердинер, дон Эстабан, и Эндрю постарался войти к нему в расположение, раз уж от этого человека будет зависеть его комфорт в дороге. Из вещей, кроме купленной еще Сантьяго одежды, да собранного слугами Уильяма в путешествие самого необходимого, у него не было ничего. Эндрю и не надеялся, что кто-то побеспокоится о его нуждах, но камердинер лично оглядел его нехитрый гардероб и спросил о пожеланиях. Воспользовавшись случаем, Эндрю написал список для ботанических изысканий в пути, включив него альбомы, цветные чернила, прессы для сохранения образцов и мимоходом упомянул в нем о нескольких травах, которыми привык пользоваться в лекарственных целях. На самом деле он рассчитывал приготовить из них впрок несколько смесей разного действия, которые могли бы пригодиться в будущем. Видимо, напрасно, потому что после камердинера и слуг к нему в качестве лекаря прислали седого смуглого старика, меньше всего похожего на доктора. Эндрю пытался вежливо отделаться, но старик был на редкость настойчивым и грозил позвать слуг хозяина на помощь, если англичанин не даст ему провести осмотр. Он щупал его бока, смотрел зубы, как лошади на продажу, поискал блох в кудрях, в конце концов приказав раздеться совсем для унизительного осмотра на возможные венерины болячки. При этом то недовольно цокая языком, то печально вздыхая. - Плохо! – Резюмировал старик. – Очень плохо! Я передам дону Эстабану, чтобы искал мальчиков получше, такой слабый юноша не перенесет поездку с его военным отрядом. - Я что, похож на мальчика для развлечения отряда?! – Возмутился Эндрю, отбирая свои панталоны. – Я еду с… научными целями. И я готовлюсь к постригу, если вам угодно. На это заявление доктор и вовсе обидно рассмеялся, но Эндрю решил, что раз дону Алварадо будет угодно продолжать высказывать свое презрение даже таким мелочным способом, он вытерпит. Но старик снова стал серьезным: - Тогда тебе надо получше питаться. Никаких постов! Много еды, меньше чтения, а вместо молитв тебе стоит зайти в гости к девицам за стенкой. Уж эти девушки быстро вернут здоровье! Впрочем, я пришлю к тебе кое-кого получше, что-то запамятовал… Библию доктор унес с собой, и вскоре Эндрю, устав от безделья, уже собирался спуститься на общую кухню, хоть по-прежнему не имел аппетита. Но не успел, потому как ужин ему принесли в комнату. Вначале он уставился на поднос с парой тарелок, на одной из них было ароматное жаркое в травах, на другой – сладкая выпечка, и с непривычки его замутило от вида сочных сытных блюд. И только потом он поднял глаза на слугу, и то только потому что тот встал слишком вальяжно: облокотился о комод, сложив на груди руки и глядел с вызывающей ухмылкой. Смуглая индейская кожа была припудрена белилами, на голове надет пшеничного цвета парик с собранными в хвост буклями. Когда-то Эндрю сам подбирал этот образ своему рабу-индейцу, и тот, видимо, слишком хорошо вжился в роль. На одно мгновение Эндрю словно растерялся, но вид индейца, которого он знал с детства, словно вернул его в привычное и знакомое расположение духа, словно ничего не произошло, а он все еще губернаторский сын на Ямайке. Он откинулся в своем кресле, слегка склонив голову на бок: - Наконец-то, милый Брауни, и ты вспомнил обо мне! Он протянул к нему руку, наблюдая за гордо вздернутым носом, безразличным взглядом и сжатыми губами, который его раб когда-то так удачно скопировал с Уильяма Кроуфорда, чтобы стать его двойником. - Я скучал по тебе, Брауни, - тихо и тягуче произнес Эндрю, как делал когда-то давно, словно в другой жизни. И индеец сорвался с места, бросился к нему, сначала прижав протянутую ладонь к щеке, а затем и вовсе забравшись на колени к бывшему хозяину. Когда-то Эндрю весьма забавляли его «дикие» повадки, ему казалось милой преданность спасенного индейского мальчика. Сейчас он вдруг вспомнил слова дона Алварадо о живых игрушках, и дрожь бывшего раба несла не удовольствие, а разочарование. Эндрю отстранил его от себя за плечи и тот спустился на пол, встав перед ним на колени со знакомой улыбкой. - Я рад, что мы снова встретились, друг мой, я уже не верил, что тебе удалось выжить… Он гладил его по щеке, и Брауни, поддаваясь ласке, сверкнул незнакомым взглядом исподлобья. - Разве вы вообще вспоминали про индейского раба, мой господин? - Разве я считал тебя рабом? – Эндрю улыбнулся в ответ. – Разве рабы спят в хозяйской постели? Принимают ванну вместе со своим господином? С рабами ездят по джунглям к индейским деревням, учат их дикий язык, любят их, как родных братьев?.. - Хватит! – Индеец вскочил, и теперь Эндрю видел, что он перестал мастерски притворяться. – Вы делали все это ради своего удовольствия! А когда пришло время, легко отправили своего «любимого брата» на смерть вместо Кроуфорда! Теперь Брауни снова смотрел на него свысока, но Эндрю не мог не улыбаться, любуясь им. - Я верил вам до самого последнего мгновения! Но потом… Потом понял, что вы просто бросили меня. Сначала меня взяли в плен, а люди Джо Рида продали затем испанцам. Я так надеялся, что вы появитесь… Что вытащите меня из клетки, как было в детстве, я верил в чудо. Но вы достаточно наигрались со своим Брауни, чтобы беспокоиться о его судьбе! - Я не смог совершить чудо дважды, Брауни, - Эндрю развел руками. – Но ты жив и здоров и можешь радовать нового хозяина, не так ли? Ты ведь развлекал дона Раймондо историями обо мне, милый, уверен, тебе было что рассказать. - Конечно. Я знаю все ваши секреты, господин. Знаю все уловки и слабости. Знаю, что когда солнце слишком жарко печет, вы можете потерять сознание, не умеете обращаться со шпагой, зато прекрасно сварите зелье похоти или яд, а когда вас одолевает тревога и кошмары – теряете аппетит и становитесь слабым, как сонная муха. Брауни вычурно поклонился, потом взял с подноса тарелку и склонился с ней над креслом Эндрю. Он нанизал на вилку кусочек мяса и поднес к губам Эндрю. - Поэтому я прослежу, чтобы вы хорошо питались, господин, чтобы с вами все было в порядке, потому что дон Раймондо обещал подарить вас мне после похода. Ешьте, господин Эндрю, помните, как я кормил вас раньше? Эндрю открыл рот, медленно взяв зубами мясо. Он словно не чувствовал вкуса, он действительно не хотел есть, хотя не помнил, когда наедался вдоволь последний раз и получал от еды удовольствие. - И я сделаю все, чтобы дон Раймондо не поддался ни на одну из ваших уловок, потому что знаю вас и вижу насквозь. Вы решили соблазнить его? Да вы больше ни на что и не способны, мой господин, но я буду рядом, чтобы помешать вашей затее. Эндрю позволял себя кормить, не сопротивляясь, потому что в чем-то Брауни был прав – отсутсвие аппетита вело к меланхолии, а после долгого поста он действительно стал слаб даже для борьбы со своим бывшим рабом. - Я позабочусь о вас, мой Эндрю, - он вытер кончиком пальца каплю соуса с губы Эндрю и облизал его. – Со мной вам нечего бояться. Эндрю продолжал улыбаться, расслабленно глядя на Брауни из под ресниц. - Я знаю Брауни, ты ведь по-прежнему любишь меня. Он не сомневался в своих словах и ему действительно нечего было бояться, потому что Эндрю тоже хорошо знал своего индейца и, как и прежде, видел все его слабости. Если повезет, Брауни ему не только не помешает, а наоборот, упростит задачу.