Английская Роза, стальной кулак III

Подготовка прошла так скоро, словно дон Алварадо давно готовился к наступлению. Эндрю понятия не имел о трудностях и плане путешествия, но понял, что отряд дона – только часть предстоящей битвы. Пока они собирались наступать с юга, из Кампече по уже построенной дороге выйдет отряд губернатора Юкатана с грузом древесины и такелажа. Алварадо должен был покорить деревни на берегу озера, и подготовить наступление на остров. Насколько Эндрю было известно из тех новостей, что доходили до Порт-Рояла когда-то, о неприступный город индейцев уже сломали зубы немало военных капитанов. Отряды туда отправляли поочередно из Гватемалы и Юкатана, но в этот раз губернаторы объединили силы под предводительством Педро Раймондо Алварадо. - Почему же он не завоевал его раньше? – Спросил Эндрю у Брауни. - Дон придерживался другого отношения к моему народу. Долгая история… Индеец теперь не оставлял его скучать одного, вытаскивал из комнаты на улицу для помощи в хозяйских делах и следил за питанием. Эндрю делал вид, что слушается, никак не выражая своего презрения к плебейским занятиям, но по воле странных случаев с ним постоянно происходили досадные неприятности, и присутствие Эндрю скорее мешало в любом деле. Слуги дона Алварадо, с которыми Брауни подружился, уже начинали жалеть нового гостя и не подпускали к помощи, считая индейца излишне жестоким к бывшему господину. Да и сам Брауни не мог остаться равнодушным, когда хозяин потянул спину, пытаясь набрать воды из колодца и посадил занозы в нежные пальцы. Эндрю, конечно, пытался отказаться от помощи, обещав, что придет в себя, совсем немного отдохнув, но Брауни, пользуясь своей властью, заставил его улечься для того, чтобы размять ему спину. Когда-то Эндрю сам отправил его в китайскую комнату на обучение растираниям и разминаниям по древним техникам, известным этому народу. Традиционные лекари не жаловали известный труд Меркулиуса о пользе греческих и римских растираний и врачебных упражнений, а церковь и вовсе требовала бороться с недугами превосходством духа над плотью, то есть терпеть во благо очищения души. Брауни же ловко научился растирать и растягивать пальцами плоть так, что даже суставы щелкали и хрустели, а сдержать стоны было почти невозможно. Поэтому Эндрю пришлось послушно раздеться и лечь, хотя он и убеждал почуявшего власть над ним раба, что прекрасно обойдется без лечения. И Брауни, забравшись на его ягодицы, так сильно и нежно сдавливал и тянул, что Эндрю под его руками впервые по-настоящему расслабился. Он и заснул бы, но Брауни, сам распалившись от близости обнаженных тел, перевернул его на спину, чтобы продолжить растирания других членов. Он покрывал его тело горячими поцелуями, пытаясь добиться ответного вожделения, пока Эндрю не остановил его, притянув к себе. - Постой! Брауни, не продолжай. Ничего не получится. Брауни медленно выдохнул, лежа на его груди, и Эндрю понял, что обидел его, но ничего не мог поделать. Он не хотел объяснять причину своей безучастности к ласкам, но грустно усмехнулся: - Я теперь такой же, как ты, мой друг. - На вас нет следов увечий, которые лишили меня радостей плоти, - ответил индеец, проведя рукой вдоль живота и нежно ощупав член, лишенный признаков возбуждения. - Увечия, которые лишают радостей жизнь, не оставляют следов, Брауни. Индеец поднялся над ним на локтях, заглядывая в лицо: - Вы ведь снова лжете мне? Вы просто презираете меня? Или боитесь? Поэтому больше не хотите меня? Боитесь, что я буду мстить вам, дорогой хозяин? Губы Эндрю тронула едва заметная улыбка, что разозлило Брауни еще больше: - Да, я буду мстить! Раз я вам не интересен, а сам не могу взять вас, я буду смотреть, как это делают другие! Растрепавшиеся белые букли падали ему на лицо, и Эндрю стянул с него парик, взъерошив пальцами короткие черные пряди. - Ненавижу вас. – Выдохнул Брауни в ответ на молчаливую улыбку. Он поймал руку в своих волосах, сжимая до боли пальцы. Затем посмотрел на ладонь Эндрю и скривился от злой досады: - Поднимайтесь. Нужно вынуть занозы, пока не загноились. — Эндрю не переживал из-за угроз Брауни, он действительно не боялся его, хотя при мысли о возможном насилии что-то снова леденело в глубине души. Но он не верил, что боль может причинить ему Брауни и не верил, что дон Алварадо мог бы позволить такую низость. Впрочем, за то время, что он не встречал Раймондо, впечатление поблекло, оставив только вызванные в прошлом чувства – разочарования в себе, и Эндрю уже не понимал, может ли рассчитывать на честность испанца. Но Брауни остыл, продолжая заботиться, и Эндрю легко разговорил его об особых отношениях к индейцам Раймондо. Он узнал, что у дона была жена, которая погибла при нападении пиратов, и наложница из племени сотохили. По слухам, любовница приворожила его индейской магией, чтобы выкрасть легендарный камень. Но Брауни считал, что это чушь, на дона Алварадо не могла подействовать магия предков, скорее уж он поддался совсем другим чарам – их ведь было двое, наложница и ее брат, и они оба были близки дону, прежде чем предали его. - Так вот в чем дело! - Удивился Эндрю. – Алварадо не хотел завоевывать древний город, пока индейцы не ограбили его самого? - Они не просто ограбили! Они отнесли камень Джо Риду, который обещал нашим народам защиту в своей новой стране. Ему все поверили… Господин Алварадо когда-то спас ту девушку вместе с братом, они прожили с ним несколько лет, она родила ему детей, но бросила все, поверив Риду! Брауни скривился: - Глупая женщина! - Ты тоже не веришь, что Джо Рид создаст свой новый мир? - Я не верю, что тот парень был ей братом. Индеец, с которым они сбежали. Он тоже делил постель с господином. Я думаю, они сбежали от господина, а не ради какой-то новой страны. А Рид помог им добраться до неприступного острова. - А Раймондо? – Спросил Эндрю. – Он был настолько привязан к своей… своим любовникам? Поэтому он так страдает? Брауни усмехнулся, посмотрев на Эндрю с интересом. - Думаете, вам будет проще добиться своего, раз господин любил мужчину? - Нет, Брауни, я не стану даже пытаться, ведь ты сделаешь все, чтобы помешать мне, я помню. - Но вы бы хотели? Дон Алварадо вам понравился? Признайтесь, мой господин, вы бы хотели… - Я бы хотел отправиться в аббатство в Гватемале, - перебил Эндрю, - чтобы стать послушником, потому что больше не испытываю никаких желаний, но ты все равно не поверишь мне, поэтому и не спрашивай, Брауни. Эндрю не надеялся его переубедить, но Брауни стал еще заботливей, снова они как прежде жили на Ямайке и готовились к очередному путешествию за травами в индейскую деревню. «Почти» как прежде, потому что раньше его индеец не был столь решительным и уж точно никогда бы не позволил себе фривольные жесты или прилюдное внимание собственника, которые проявлял к Эндрю теперь. Вместе с ними в поход на Нох-Петен отправились две сотни солдат, индейцы-носильщики и мушкетеры, работники, включая девиц для развлечения отряда и несколько монахов для просвещения племен перед порабощением. Эндрю слышал, что с ними отправили монахов-доминиканцев, но когда увидел их издалека, не поверил своим глазам: среди них был Сантьяго. Самого Эндрю поставили ехать верхом следом за доном Алварадо, и он не мог по своему желанию обогнать или отстать ради разговоров, но все же надеялся, что возможность представится. В конце концов, если ему собрали с собой альбомы для сбора трав, сможет же он когда-нибудь ими воспользоваться! В пути он снова привлек внимание дона Раймондо и стал обьектом его насмешек и неприятных допросов, когда тот притормозил коня, чтобы ехать с ним рядом, а Брауни отправил вперед. Точнее, насмешки слышал Эндрю в каждом вопросе, потому что сам Алварадо вел себя довольно равнодушно, но Эндрю словно приходилось оправдываться, что его утомляло. Дон Раймондо также отметил вид Эндрю, гораздо более здоровый, чем раньше. - Постная еда явно не шла вам на пользу. Все еще намерены стать послушником? – Спросил испанец. Эндрю хотел было напомнить о том, что волей Алварадо он обещан Брауни, но вместо этого сказал: - Не все, что идет на пользу духу, столь же приятно телу. И, напротив, - он криво усмехнулся, - польза телу не несет такой же благодати душе. Но спасибо стараниям Брауни, я действительно чувствую себя гораздо лучше. - Так это забота вашего старого… друга? – Эндрю послышалась ирония в голосе испанца. – а мне казалось, он довольно зол на вас. - Когда рассказывал вам о моей порочной жизни? – Он усмехнулся, посмотрев в лицо Раймондо. - Ведь полные обиды слова бывшего раба не могут лгать? - Разве он лгал о Кроуфорде? Вы не пользовались его беспомощностью в самых низких целях? - Зачем вы спрашиваете, дон Раймондо, если вам не нужны оправдания? Вы уже давно вынесли свой приговор. - Этому нет оправданий. - А я и не собираюсь искать их. Я не жалею ни о чем. Но не стоит делать из Кроуфорда обманутую жертву: однажды он принимал мои ласки и без сонного зелья. Ему нравилось то, что я делал, иначе я бы сразу остановился. Его тело желало этого, пока разум спал, и пусть это будет его оправданием, а не моим. То, что Кроуфорд легко простил меня говорит вовсе не о его глупости. Но вам легче считать его глупцом, так же как и Джо Риду, который мстил мне из ревности, не принимая всерьез желания своего любовника. Он тоже недооценивал Кроуфорда, что дало Уильяму право заключать сделки с вами. Эндрю почти сразу начал жалеть о своих словах, потому что все равно вышло оправдание, а свою вину он уже искупил! И, словно из внутреннего бунта, вместо того, чтобы снова перевести разговор на Джо Рида или мысли самого Раймондо, Эндрю зло продолжил: - Раз уж мне нет оправданий, хотите услышать об истинном коварстве из первых уст? Вон там позади едут несколько монахов – три доминиканца и два иезуита. Один из последних, тот самый монах, который вел меня к духовному пути и спасению, по вашей воле прерванному. Так вот, он был среди тех, кто напал на Джо Рида и потерпел поражение. Он единственный выжил, его тайно спас Уильям Кроуфорд и прятал в трюме, спас даже дважды – чудом исцелив от начавшегося заражения. А после также тайно отправил ко мне в надежде, что я помогу несчастному юноше вернуться домой. Можете себе представить ту силу признательности, которую испытывал монах к своему спасителю? Он едва ли не боготворил его! Но довольно скоро мне удалось полностью перевернуть его представление, и внушить ему такое разочарование в Кроуфорде, что спасенный монах свидетельствовал против благодетеля на суде, обвинив его и в содомском пороке и предательстве Короля. - Поэтому теперь он так радеет о вашей душе? Желает спасти чудовище из адского пекла, чтобы и самому себе заслужить прощение? Эндрю рассмеялся, хотя весело ему не было, напротив, он уставал все больше. - Нет, вы не поняли, дон Раймондо. Он желал совсем другого. Он готов был отречься от веры, чтобы быть со мной после того, как простил ложь, после предательства, на которое оказался способен благодаря мне. Чтобы быть моим любовником. Он снова поднял глаза на испанца: - Если уж презираете меня, то необязательно полагаться на чужие слова, я могу рассказать гораздо больше о своих грехах сам. Шутовски поклонившись, чтобы спрятать слишком яркие эмоции, которые у него самого вызвало признание, Эндрю едва не выпал из седла, но Раймондо успел подхватить его под локоть, останавливая лошадей. - Вы правы, из ваших уст звучит гораздо убедительнее, - сказал он, сжав плечо Эндрю. – Вы превзошли все мои представления о коварстве, Андрес. Эндрю, вначале вздрогнув от резкого прикосновения, почувствовал, что от слов испанца, лишенных ненависти, стало гораздо легче. Он выпрямился в седле. - Постараюсь не разочаровать и впредь. __ Когда отряд остановился на привал, Эндрю едва держался в седле от усталости. В последние минуты перед закатом разбили лагерь для ночлега, чтобы встать на рассвете. Впрочем, это и не лагерь был, а скорее место для сна под открытым небом с площадкой для приготовления и раздачи пищи. Даже офицеры не испытывали неудобств, располагаясь под звездами, впрочем, Эндрю подозревал, что причина скорее в прекрасной погоде и малом времени с начала похода. Только для дона Алварадо поставили походную палатку, и еще одну в отдалении для обслуживающих отряд дам, но спать в последней никто не собирался. Эндрю не решился подойти к монахам, к тому же Брауни позаботился о его постели рядом с собой, и принес горячую еду, так что усталость взяла свое, и почти сразу после ужина с разбавленным вином его сморило. Но и проснулся он непривычно рано, когда большая часть лагеря еще оставалась в тишине. Эндрю выбрался из уютных объятий индейца, который прижимался к нему со спины. Он наслаждался тихим свежим утром, его прохладой, чувствуя себя беззаботно, как когда-то давным давно. Где-то невдалеке был ручей, где вечером набирали воду для полевой кухни, и Эндрю отправился к нему освежиться. У воды наполняли фляги монахи, и Эндрю почувствовал отдаленную тоску по их умиротворенности и уверенности в себе. Но взгляд Сантьяго, вдруг заметившего Эндрю, не был полон ни мира ни покоя, напротив, в его глазах горели искры и неуместной радости, и тревоги, и грусти одновременно. Он вскинулся при виде Эндрю, но потом опустил голову, чтобы не выдать себя при остальных, и задержался у источника. - Я надеялся увидеть тебя, Андрес, - сказал он тихо, когда они остались вдвоем в подступающих сквозь тьму сумерках. – Я сделал все, чтобы отправиться в этот поход миссионером. - Так ты поехал не для помощи заблудшим душам? - Улыбнулся Эндрю. - Только для одной, - горячо признался Сантьяго, подходя вплотную. – Моя душа не могла больше выдержать разлуки. - Рано или поздно мой путь все равно привел бы меня в аббатство, - сказал Эндрю. Он надеялся напомнить Сантьяго о его прежних обещаниях, но испанец нежно провел ладонью по его щеке, любуясь им в рассветных лучах. - У тебя появился румянец… Ты чувствуешь себя лучше? С тобой хорошо обращаются, Андрес? - Еще бы, - раздался сбоку громкий голос и они оба вздрогнули. Брауни, сверкая белозубой улыбкой, подошел к Эндрю, и не стесняясь монаха, обнял его, прижав к себе. – Я забочусь о милом Эндрю, как о любимом братике. Правда, дорогой? С чистой братской любовью. Он гладил его по плечам, слегка нажимая, словно делая те полезные китайские растирания и вдруг склонился и лизнул в щеку, туда, где Эндрю коснулись пальцы Сантьяго. - Почему ты позволяешь это, Андрес? Тебе это нравится? Эндрю смотрел в ответ молча, словно наблюдая со стороны за ними обоими. Брауни усмехнулся, когда услышал обращение испанца и передразнил: - Конечно, нравится, правда, Андрес? Наверное, вы просто недавно знакомы с господином Мэдифордом, иначе сами бы убедились, что ласки и нежность - единственное, что ему вообще по душе. - Кто это? – Снова спросил Сантьяго, глядя Эндрю в глаза. Он будто бы не замечал Брауни, но едва заметная дрожь выдавала его растерянность и отчаяние. - Это – Брауни, - все-таки ответил Эндрю, опустив взгляд. – Дон Алварадо обещал сделать его моим господином после похода на Петен-Ицу. - Но ты уже обещан служить Господу! Брауни расхохотался на этих словах, и Эндрю, воспользовавшись этим, шагнул прочь. Сначала он хотел уйти подальше, спрятаться от нахлынувших чувств – унижения и разочарования, но отойдя на несколько шагов в тень, прислонился спиной к широкому стволу и прикрыл глаза. - Эндрю Мэдифорд может служить только одному Господу – похоти! – Услышал он голос индейца. - Это ложь! Ты ничего не знаешь о нем, жалкий дикарь. Ты не знаешь, что с ним сделали… - Наслаждаетесь зрелищем? – Услышал Эндрю совсем рядом и снова вздрогнул. Он пожалел, что не ушел в глубь леса, или не вернулся на поляну с горевшим всю ночь костром, в любое место, где пытка бы кончилась. К обществу дона Раймондо, бодрого и свежего, и почти без привычного презрительного выражения он был еще не готов. - О чем говорит иезуит? Что же с вами сделали? Не припоминаю страшных откровений во время вашей исповеди, Андрес. - Вас это, к счастью, не интересовало, - ответил Эндрю. - Да вы просто кладезь тайн и сюрпризов! - Они все весьма однообразны, поверьте, дон Раймондо. - Значит, вас пытали любовью? Эндрю не поверил своим ушам, поняв, что Раймондо шутил. По крайней мере, на этот раз в его голосе не сквозило раздражение, а услышав фразу, Эндрю едва не расхохотался. - Да, именно, - ответил он. – Но это слишком мрачная тема для такого чудного утра, за которым последует прекрасный день. Я не хотел бы портить вам настроение, дон Раймондо. Давайте я лучше расскажу вам еще немного о своем коварстве и его цене. Вот, перед вами два моих бывших любовника: первый мечтает унизить меня, осуществив фантазии, на которые не способен сам. Знаете, Брауни ведь был ранен в детстве, когда я купил его... Его мужское естество пострадало, но я научил его получать удовольствие другими способами. Бедняга ничего не может сделать, и мечтает отплатить мне с помощью других… когда вы исполните свое обещание и подарите ему меня как игрушку. А брат Сантьяго, напротив, готов принять целибат и сторожить мое целомудрие, лишь бы не дать волю своей похоти. Занятно, правда? Хоть и несколько утомительно. - А что бы предпочли вы сами? Эндрю тихо рассмеялся, покачав головой: - Какой смысл в моем выборе, если его у меня нет? Раймондо промолчал и Эндрю повернулся, чтобы встретиться с ним взглядом. - Так вот, самое забавное, что в страстях обоих вы вините мое коварство. – Эндрю облизнул пересохшие губы. - Я виноват в грязных мечтаниях одного и в страхе своих желаний другого. А когда вы сами, дон Раймондо, почувствуете что-то похожее – вы тоже будете винить меня. Эндрю добавил еще тише: - Или уже вините? Он знал, что не получит ответа, но ему не нужно было слышать его, потому что выразительное лицо испанца говорило громче слов. На какое-то мгновение Эндрю даже испугался, что угадал так точно, и от этой мысли у него закружилась голова. Но внезапный рев горна разорвал мгновение в клочья и спас его от неловкости.