Английская Роза, стальной кулак III

Эндрю с трудом сдерживал улыбку, ему казалось, он теперь навсегда останется с этим глупым выражением на лице, которое сразу же непроизвольно появится и выдаст его, стоит только отвлечься. Потому что волнующее ощущение не проходило, а мгновение застыло, как жук в золотистой смоле, от которого он не мог оторваться, рассматривая снова и снова. И мелькнувшую во взгляде Раймондо растерянность после поцелуя, словно он также временно исчез из окружающего мира, как и сам Эндрю, и его влажные губы, которыми Эндрю все же не успел насытиться, и предвкушающую улыбку в его глазах. Поэтому, когда мир вокруг снова пришел в движение, Эндрю поднял свой промокший насквозь камзол, накинул на плечи и молча пошел за Алварадо наверх, пытаясь не улыбаться слишком счастливо. Алварадо тоже молчал, бросив только несколько слов одному из своих солдат. Наверху стояли лошади, видимо местные, захваченные испанцами. Город вообще не оказал сопротивления, если не считать неудачной попытки напасть на галиот с лодок. После того, как испанцы обстреляли пристань, сотня солдат сошла с корабля, жители либо сдались на их милость, либо обратились в бегство, надеясь вплавь добраться до берега озера и затеряться в лесах. Правитель Нох-Петена сбежал в джунгли со своим наследником и с многими бросившими город завоевателям подданными, но это была уже не забота Алварадо. Генерал-губернатор Юкатана будет решать их дальнейшую судьбу, если поймает, а в центре захваченного города наверняка построит церковь, после того как Алварадо заберет своих людей и покинет гарнизон. К сожалению, часть зданий была разрушена обстрелом с корабля, но Эндрю все равно оценил архитектуру построек дикарей, жалея, что нельзя вволю погулять и зайти внутрь. Было бы потом о чем рассказать соотечественникам. Рассказы о нравах аборигенов и приключениях всегда пользовались особой популярностью, но Эндрю и не думал, что когда-нибудь станет участником завоевания одного из индейских городов! Правда, его отрезвила мысль о том, кому бы он смог преподнести такой увлекательный рассказ. Довольно сложно делиться историями из джунглей с соотечественниками, находясь среди испанцев. Эндрю посмотрел на профиль Алварадо, с лошади дающего указание разместить на самой высокой пирамидальной постройке свое знамя, вдруг понимая, что совершенно не знает, чего теперь от него ждать. Его внезапный порыв после спасения был искренним, но необдуманным. А ответный поцелуй Раймондо, именно такой, о каком он мог бы мечтать – прекрасным, но путающим все планы и мысли. Еще и изумруд, ради которого был затеян весь поход, получить не удалось, а значит, Алварадо имеет полное право удержать заложника до других решений, которые его удовлетворят. И не то, чтобы Эндрю хотел теперь уезжать… Приключение, хоть и полное опасностей и рисков, удивительным образом вернуло ему полноту чувств. Он все же улыбнулся, снова вспоминая недавнее волнующее мгновение, и Алварадо именно в это время оглянулся и посмотрел прямо на него, заставив почувствовать себя глупцом в очередной раз. К счастью, испанец был занят, чтобы обращать внимание на подобные неловкие моменты, и Эндрю надеялся, что не испортит своим видом впечатления от случившегося. А, когда пришло время возвращаться в лагерь, решил спросить о судьбе изумруда. Осколки и пыль, среди которых были и крупные куски, солдаты собрали с пола синода, но вряд ли на свете найдется еще хоть один настолько огромный изумруд. Эндрю действительно был впечатлен. - Этот камень сделал бы честь любой королевской казне! – Сказал он, когда увидел, что от него осталось в свернутом в узелок куске кожи. - Все-таки считаешь, что нужно было спасти его? - Спросил Раймондо с усмешкой. - Зависит от причин вашего выбора. - Какие причины тебе нужны, Андрес? Я не знал, что поступлю именно так до того мгновения, когда нужно было сделать выбор. И он показался мне очевидным. Точнее, я не увидел выбора вовсе. Откровенность дона Раймондо обезоруживала, хотя ничего и не проясняла. - Но ведь моя жизнь была всего лишь залогом, на случай, если камень не будет найден… - Но я его нашел, - перебил Раймондо. - Кроуфорд узнал и достаточно подробно описал сам город и священный синод, где камень могли бы прятать. Или ты переживаешь за свою судьбу? – Он понизил голос: - Хочешь поскорее уехать, Андрес? Эндрю особенно ясно понял, что уезжать теперь он точно не хочет. Но, оглянувшись на озеро и удаляющийся остров, повел плечами и как можно равнодушней сказал: - Для меня было бы честью засвидетельствовать другие ваши завоевания, дон Раймондо. Есть еще непокоренные испанской короне племена? - Нет, этот город был последним. - Какая жалость, - на притворство больше не хватило сил, и Эндрю улыбнулся. - Разве что потребуется защита испанских территорий, которые Джо Рид мечтает сделать частью своей придуманной страны. - Очень заманчиво. Там тоже ждут драгоценные камни? - Камень был один, тем более такой, который хотел получить в свою казну еще Фердинанд. - Так я угадал про королевскую казну! - Да, ты был прав, скажу даже, что ради того, чтобы отправить камень в Испанию, сюда приезжала инфанта. Я был с ней помолвлен в юности. Эндрю не знал, что удивило его сильнее, рассказ о невесте или откровенность Раймондо, который впервые говорил о своей семье. - Но камень остался у вас? - Да, помолвку пришлось расторгнуть. Принцесса росла в невероятной строгости нравов и поездка в Вест-Индии стала слишком тяжелым искушением для ее разума и благоразумия. Она полюбила другого, и свадьба не состоялась. - Что же с ней стало? - Инфанта отправилась обратно. Отец довольно быстро нашел мне другую невесту. Первая жена умерла при родах, когда мне не было еще и двадцати. Эндрю смутно помнил рассказ Брауни о женах и любовницах дона Алварадо, и жалел, что не обратил на это внимания. - А возлюбленный инфанты? - Он ее отверг. - Вы ему отомстили? Раймондо криво усмехнулся. - О, я отомстил, хоть и чужими руками. На самом деле, я не желал этого всерьез. Он был моим другом, я сам был восхищен им, и не мог винить его за выбор, сделанный инфантой. Он не пытался ее соблазнить, напротив. Но я был так разочарован! Мы были совсем юными. Возможно то, что он предпочел моей невесте взрослую замужнюю даму, которая казалась мне старухой, особенно меня оскорбило. И я отомстил ему – та дама была ревнива до сумасшествия, и винила во всем его красоту и, кажется, дикий черный взгляд. Она решила изуродовать его лицо и лишить зрения, чтобы он был навсегда привязан к ней. Не сам, но эту мысль подсказал ей я. - Бедный юноша! Ваш изумруд сломал жизнь и ему? Алварадо рассмеялся. - Чем я развеселил вас, Раймондо? - Тот бедный юноша хоть и пострадал, но сжег свою любовницу живьем и из сентиментальности назвал в ее честь захваченный у моего отца корабль. А изумруда я в конце концов лишился, и тоже по его вине. Эндрю потрясенно замолчал, впервые осознав, что не знал об испанце ничего. Неудивительно, что он не мог найти у него ни одного уязвимого места, в то время, как Алварадо знал о его жизни слишком многое и во всех интимных подробностях от бывшего раба. Возможно, путь Эндрю к расположению Раймондо был бы короче… ему не пришлось бы столько раз рисковать жизнью и душевным здоровьем, если бы он не был настолько заперт в своей боли, когда приехал в его особняк. С другой стороны, Эндрю удалось добиться гораздо больше, чем просто расположение, хоть и заплатил он взамен довольно многим. Слишком часто Раймондо вынуждал его оголять душу, искренность Эндрю не могла не повлиять на него самого, а чувства, которые он желал вызвать, для начала пришлось испытать самому. Это и радовало, и пугало. Эндрю не знал правил игры, не вел в ней и, хотя неизвестность добавляла азарта, он чувствовал себя слишком неуверенным. Он ждал, что после бурного дня Алварадо пригласит его, но встречи не состоялось. Эндрю боялся, но желал продолжить сближение, его опьянило возвращение желаний и чувств, и хотелось снова испытать их. Но ночью он, как и прежде, лежал на одеялах под открытым небом, а не в палатке главы отряда. И не мог уснуть, переживая все моменты прошедшего дня: и занесенный над собой жертвенный нож, и теплое объятие, и нежность – как признание, на которое он и не рассчитывал. Неужели Алварадо сам не хотел бы продолжить?! Или он щадит чувства Эндрю? Может быть, это Эндрю слишком нетерпелив? Чтобы справиться с напряжением и привести мысли в порядок, Эндрю спустился к озеру. Ночная вода казалась теплой и живой, глядящей на него тысячью глаз отраженных звезд. Он не боялся темной поверхности, напротив, тихий невидимый плеск успокаивал. Что было как нельзя кстати, потому что мысли разбушевались не на шутку, и Эндрю, разочарованный и взбешенный своей реакцией, разделся и бросил смятые в комок вещи в высокую траву. Никогда еще он не был так нетерпелив! Напротив! Он умел ждать, и разогревать томление будущих любовников, наслаждаясь одними только фантазиями о том, как сладко они потом станут отдаваться. А теперь сам попал в эту ловушку, мучительную и невыносимую! При этом Эндрю не мог бы сказать, что мечтает отдаться Алварадо, он вообще не думал о соитии настолько буквально. Ему хотелось вернуть себе возможность испытывать страсть, любым путем. Хотя мысль принять чужую власть пугала до дрожи. Эндрю очень редко позволял любовникам владеть собой. Только несколько раз, когда иначе заполучить их не вышло бы, только в крайнем случае. Конечно, он был достаточно умелым, чтобы получить сладкое удовольствие и в подобных ситуациях, но даже не от самого соития как такового, а от победы, которую оно приносило. Он хотел бы испытать это с Кроуфордом когда-то, даже если бы было больно и неприятно потом, это была бы победа его страсти над холодностью Уильяма. Он легко склонил к этому иезуита. Просто потому, что Сантьяго, хоть и был несдержан до жестокости, все равно подчинялся его воле. Эндрю чувствовал свою власть, знал, что управляет монахом и тот подчиняется ему, хоть и приходится платить за это болью. А вот любовницам Эндрю позволял что угодно. Они могли связать его, мучить, кормить в постели с рук, играя с его беспомощностью для взаимного удовлетворения. С мужчинами же проще было использовать расслабляющие отвары, лишающие их воли и приносящие возбуждение. В этом была особая пикантность, смотреть как сильный, гораздо сильнее него самого мощный гвардеец или даже морской разбойник становился послушным в его руках. Они приходили, считая, что всего лишь утолят похоть с манерным и безобидным сыном губернатора, овладеют им как жадной портовой девкой, но утром Эндрю нежно будил их, ласково воркуя, напоследок еще раз после ночных игр истязая ласками. И, уже не лишенные сил и агрессии травами и наркотиками, такие воины все равно не могли сопротивляться. Теперь стыд осознания и память об испытанном делала их послушными. Эндрю не нужно было быть сильнее, чтобы подмять такого любовника под себя. Он совращал их, даря бесстыдное наслаждение, так, что недовольных не оставалось. И, конечно, не утверждая свое превосходство над другим мужчиной, в чем однажды заподозрил его Джо Рид, а просто делая то, что любил. Но сам Эндрю никогда не мог расслабиться в такой роли. Его пугал риск отдаться чужой силе. Даже если и хотелось… Даже если нравилось… Страх сковывал и лишал удовольствия, оставляя только приятный вкус победы после удачной охоты, но не даря ощущений, ради которых стоило бы мучительно бороться с собой. И вот впервые он хотел этого. Не важно, как, он хотел вернуть в свою жизнь радость плоти, он желал Раймондо, снова попробовать его губы, его руки, ощутить его теплую силу… Даже не для очередной победы просто затащить в постель, нет. Эндрю готов был рискнуть, потому что был уверен, что вряд ли когда-нибудь сможет позволить это кому-то другому. Вряд ли вообще захочет когда-нибудь попробовать. По правде говоря, его и это желание удивляло. Но выходит, что жертву его даже не заметили! Чего ждал чертов испанец? Что Эндрю сам себя предложит, получив один ответный поцелуй? Эндрю нырнул, пуская носом пузыри под водой с досады, и едва не уткнулся лбом в илистое дно. Потом он медленно поднялся на поверхность, вытер глаза и прямо перед собой на берегу среди зелени увидел Раймондо. Его смуглое обнаженное тело сияло в темноте, и все нетерпение Эндрю мгновенно испарилось, уступив место нерешительности. Он вдруг подумал, что лучше бы Раймондо не заметил его в лунной дорожке, лучше нырнуть и подождать в стороне, или все-таки извиниться за неловкую встречу и выйти, раз уж испанцу вздумалось спускаться к воде именно в том месте, где он бросил свою одежду… Но он ничего не сделал, а Раймондо вошел в воду. Было непонятно, смотрит ли он на Эндрю или нет, но через несколько шагов он все равно должен был оказаться совсем рядом. - Тебе тоже не спится, Андрес? – Спросил Раймондо, и Эндрю выдохнул. - Мне нравится плавать ночью, - ответил он. – Я уже ухожу. Но вместо этого остался на месте, а Раймондо сделал еще один шаг. Теперь Эндрю прекрасно видел и его лицо и взгляд, и то темное, что отражалось в глазах, несмотря на сияние лунных бликов. И не мог сдвинуться с места. - Я ведь не железный, Андрес, - предупредил Раймондо. Одна часть Эндрю не желала верить его словам, отчаянно надеясь, что Алварадо просто обойдет его, что вода охладит пыл, что он по-прежнему неуязвим. Но другая часть ликовала, и безрассудно жаждала большего. - Я тоже, - самоуверенно сказал Эндрю. Дрогнувший голос выдавал его ложь, но Алварадо, видимо, уже не замечал его волнения, он провел ладонями по его плечам, притянув к себе ближе и целуя. Но на этот раз вокруг не было никого и ничего, что могло бы остановить их, и Эндрю тогда только понял смысл предупреждения. И ему это нравилось. Что бы ни сделал Раймондо, он бы ни за что не остановил его. Пусть будет страшно, или больно, как угодно, лишь бы снова чувствовать это желание, чистое и незамутненное, хоть и чужое. Эндрю опустил руку под воду, он обхватил возбужденный член Раймондо, чувствуя, как вода словно нагревается вокруг них. Раймондо подхватил его под ягодицы, легко приподнимая и прижимая к себе, Эндрю чувствовал его поцелуи на шее, на груди, надеясь, что его судорожное напряжение уйдет, что он вот-вот вспомнит, как это – добровольно подчиниться и расслабиться в чужих руках. Перед глазами вдруг вспыхнул образ Сантьяго с пустыми глазами дикого животного, когда Эндрю, одурманенный индейской отравой был мягок и податлив, но внутри себя кричал от ужаса. Сейчас должно быть иначе. Ему хотелось стать прежним, хотелось верить Раймондо, хотелось хотя бы попробовать… Алварадо внезапно позволил ему соскользнуть вниз, продолжая удерживать, и Эндрю словно очнулся из своих тревожных переживаний. - Ты не хочешь этого? – Спросил Раймондо. – Ты даже не возбужден. Эндрю едва не заскрипел зубами с досады. - Хочу! – Бросил он. – Я должен! Я могу потерпеть. Я хочу хотя бы попробовать. - Попробовать потерпеть? – Переспросил Алварадо. - К чему эти жертвы? По-твоему, любовь – это жертва, ради которой стоит терпеть даже ужас? - Почему бы и нет? Я все равно не знаю, что это! Я никогда так не хотел… не чувствовал того, что чувствую сейчас. Если за это надо заплатить, я согласен! Раймондо покачал головой: - Не надо платить. Любовь – это когда все становятся богаче, потому что платить не нужно. Как же ты жил все это время? У тебя ведь было много любовников? - Так речь о любви или похоти? Я был таким не всегда. – Эндрю вздохнул, почти сдаваясь. - Не заставляй меня говорить об этом. - Андрес, я не хочу заставлять. Я хочу помочь. Эндрю вытер лицо, все же выдавив из себя усмешку. Чертов испанец! Снова желает выпотрошить его душу, лучше бы взял только тело! Они вышли на берег, и когда, наконец, оделись, Эндрю пожал плечами: - Я даже не знаю, с чего начать. Это крайне неприятная история. - Я жалею, что не спрашивал об этом, когда ты пил отвар пейотля. Мне казалось, я знаю о тебе все. Эндрю горько усмехнулся: - О да, могу себе представить, Брауни ведь был довольно близок мне с детства... Но об этом до недавнего времени не знал даже я сам. Я… не помнил. Это было слишком давно и слишком ужасно, чтобы хранить в памяти. Поэтому об этом не знал никто, и никогда бы не узнал, но Джо Рид вытащил этот ужас из могилы моего детства и воскресил его. И если раньше тот кошмар жил где-то глубоко, незаметно отравляя мою жизнь, то теперь он и есть – моя жизнь. Я смирился с этим воспоминанием, Раймондо. Мне уже не больно думать о нем, но там, в подвале… Они заставили меня вспомнить все таким отвратительным способом… ведь месть Рида заключалась не в том, чтобы я заново испытал свои страхи, нет, он хотел уничтожить меня. И у него получилось. Эндрю запнулся, и закрыл глаза, сгорая от стыда. Только Сантьяго видел его в таком унизительном состоянии, а теперь он добровольно соглашался рассказать все испанцу. А если после такого рассказа Раймондо будет противно даже смотреть в его сторону? А, и к дьяволу. Пусть это грязно и отвратительно, то, что с ним произошло. Но он уже смог посмеяться над собой, когда пересказывал свои пытки под видом анекдота Кроуфорду, значит сможет описать и Алварадо. Да, его заставили испытать возбуждение, убедив, что это последний миг жизни. Окунули в ощущение беспомощности перед насилием, точно также, как было в детстве. И теперь возбуждение вызывает ужас неминуемой смерти, а довериться нельзя никому, потому что беспомощность разорвет его на части. Он посмотрел в спокойное лицо Алварадо, когда закончил говорить, ожидая увидеть в нем все, что угодно. Но в глазах Раймондо было все то же – непонятное, но дающее такое тепло чувство. В них не было ни осуждения, ни жалости, ни отвращения, и Эндрю даже сам почувствовал себя увереннее. - Ты каждый раз заставляешь меня испытывать стыд, - сказал Раймондо. – Еще ни с кем я не ошибался так часто. Эндрю тихо рассмеялся и шутовски поклонился, повторяя свои же слова: - Постараюсь не разочаровать и впредь.