Английская Роза, стальной кулак III

Очнулся из сна Эндрю довольно рано, до первых лучей, но в сумерках палатки уже можно было разглядеть следы произошедшего. И Эндрю с интересом наблюдал за каждой деталью, проявляющейся из темноты, улыбаясь про себя. Он смотрел на спящего Раймондо, словно заново чувствуя каковы на вкус его губы, ему хотелось запустить пальцы в густоту темных волос, тронуть языком его обнаженную грудь. Эндрю наклонился над животом испанца, вдыхая аромат его кожи. Словно человек, десятилетия просидевший в темнице, вышел на волю и с удивлением вспоминал, каков настоящий мир, Эндрю любовался вещами, которые так ценил когда-то. Чувства вернулись и были прекрасными во всех проявлениях. Даже грязная походная постель, окончательно испорченная маслом, потом и семенем, казалась сейчас уютней и удобней любых перин и шелков. Кожу тянуло от подсохшего вина, спермы на бедрах и животе, остывающей влаги там, где их тела соприкасались ночью, саднили следы поцелуев. Эндрю сладко потянулся, когда вдоволь насмотрелся на обнаженного Раймондо. Какое-то мгновение он даже думал разбудить его и облизать упругий по-утреннему член, спокойно лежащий на бедре, но про себя только усмехнулся своему нетерпению. Поэтому все же встал, выпил залпом полкувшина воды, приготовленной со вчерашней трапезы и, одевшись, вышел. Ночной ливень оставил после себя красную грязь вперемежку с навозом на стоянке, светлеющее ясное небо и чистый запах дикого леса. Впервые за долгое время хотелось дышать полной грудью, и от этого кружилась голова. Не то, чтобы Эндрю так сильно любил походные условия на природе, он терпел много неудобств, но сейчас наслаждался. Стало даже жаль вскоре вернуться в город. Но, в конце концов, лес и грязь ему понравились только благодаря дону Раймондо, значит, в привычном комфорте будет еще лучше. Эндрю даже представил обещанную ванну с розовыми лепестками, маслами и венецианским мылом, кровать под шелковым балдахином с резным изголовьем, и сквозь приятные образы проступили сомнения. А вдруг ничего не получится? Может быть, страх снова вернется? А если он уже вернулся?.. Лагерю пришлось задержаться, потому что из-за ливней каменистая речка превратилась в бурный поток, и для переправы требовалось время. Эндрю к полудню уже испытывал нетерпение и беспокойство, грязь стремительно теряла свой романтический флер в его глазах. Он развлекал себя тем, что зарисовывал портреты Раймондо по памяти, пытаясь передать бумаге выражение глаз, при мысли о котором по телу снова бежали мурашки. Но в конце концов сдался и решил все же встретиться с главой отряда лично. - Я уже думал, ты снова решил прятаться, - улыбнулся Раймондо, когда Эндрю вышел к почти налаженной переправе. - Всего лишь не хотел компрометировать главу отряда слишком частым вниманием, - пожал плечами Эндрю, чувствуя как румянятся щеки от полуправды. Раймондо скептически усмехнулся, потом сделал шаг и, обняв Эндрю за талию, поцеловал. Не слишком долго, но достаточно глубоко, чтобы Эндрю успел поддаться и ответить. - Никогда не позволил бы себе подобного, - признался Эндрю. – А ведь я ни в чем себе не отказывал. Совсем не дорожите репутацией, дон Алварадо. - Ну, почему же… У всего есть границы. Даже в моей уверенности, что солдатам нет дела до моей постели. С этими словами он увлек Эндрю к тропинке в заросли и, пройдя в глубь леса прочь от отряда, слегка подтолкнул к широкому стволу, чтобы снова поцеловать, но на этот раз гораздо жарче и откровеннее. Все сомнения Эндрю мгновенно смыло под таким напором, от прежнего страха не просто не осталось следа, напротив, теперь Эндрю казалось, что он больше ни о чем не сможет думать. На этот раз он легко справился с ремнем и застежками на камзоле испанца и его брюках, смелее обхватил его член, пока Раймондо целовал его шею, вызывая дрожь горячими руками под сорочкой. Эндрю чуть отстранил его, облизывая губы, чтобы опуститься вдоль ствола дерева. Ему всегда нравились такие ласки, нравилось, когда мужчина, перед которым он стоял на коленях, неминуемо терял самообладание. И ему хотелось сделать это с Раймондо. Хотелось еще с самого утра, когда тот спал. Но сейчас было даже лучше. Раймондо смотрел на него пожалуй что даже удивленно, но прикрыл глаза, когда Эндрю провел языком вдоль головки, а затем обхватил член губами. Эндрю запоздало оценил, что его бриджи тоже были уже расстегнуты, потому что даже с разведенными ногами на корточках в них было тесно. И он уже предвкушал момент, когда Раймондо станет совсем беззащитен перед его лаской, но тот вдруг резко поднял его за плечи, снова прижав к стволу. Затем, пока Эндрю успел только вытереть вязкую слюну со своего подбородка, наклонился, снял с ноги Эндрю башмак и спустил с ног бриджи совсем, оставив штанину на одной ноге и чулок на другой. Эндрю даже не успел удивиться, к чему такая суета, потому что испанец подхватил его под бедра и приподнял к дереву, встав между разведенных ног. Эндрю на миг даже испугался, фактически потеряв всякую опору, кроме плеч Алварадо, в которые вцепился пальцами. Он чувствовал, как Раймондо помогает себе рукой, как проникают в него влажные пальцы, но мысль, что он никак не может помешать этому, ни отодвинуться, только шире расставить ноги и опуститься ниже, сводила с ума. - Разве ты не хочешь этого, Андрес? – Спросил Раймондо, потому что Эндрю сопротивлялся. - Дьявол! – Выдохнул он в ответ, прикусив губу. Эндрю запрокинул голову, стукнувшись затылком, и сквозь мутную пелену перед глазами заметил ветку сверху, за которую тут же схватился обеими руками, и, выгнувшись, наконец позволяя Раймондо войти в себя. Он даже пытался сам приподниматься, задавая ритм, когда Раймондо подбрасывал его под бедрами, но не смог удержаться на чертовой ветке, потому что коварный испанец слишком остро поцеловал его в грудь под расстегнутой сорочкой. Эндрю не помнил, когда развязывал тесемки, скорее это сделал Раймондо, одним движением просто вырвав их из ткани, и теперь пришлось снова вцепиться ему в плечи, когда укусы на сосках становились слишком чувствительными. Он сам целовал испанца, окончательно расслабляясь в его руках, даже не чувствуя боли от его резких движений. И именно в момент своей собственной наибольшей уязвимости он и излился, испачкав черный камзол с красной вышивкой, который Раймондо не потрудился расстегнуть до конца. Он понял, что испанец тоже наполнил уже его своим семенем, когда тот стал двигаться мягче, просто не желая отпускать Эндрю. Тогда и поцелуй стал особенно нежным, словно вбирающим в себя сладкое послевкусие острого удовольствия, как аромат ванили, который оставался на языке после острых специй в горячем шоколаде. Но потом Эндрю не выдержал и рассмеялся, когда Раймондо отпустил его, и он встал, наконец, на землю. Он хотел бросить язвительное замечание по поводу вида командира отряда, который он позволяет себе принять в середине дня, но, наткнувшись на темный удовлетворенный взгляд, не решился. Потому что если испанцу достаточно было застегнуть ремень и смахнуть перчаткой потеки с камзола, самому Эндрю требовалось полностью сменить костюм. Бриджи и чулки оказались перемазаны в красной грязи, в волосах застряли куски коры, порванная сорочка торчала и топорщилась под камзолом, швы которого подмышками не выдержали подтягиваний на ветке. Не говоря уж о саднящих ощущениях снаружи и щекотных от семени внутри. - Надеюсь, фургон с твоим сундуком еще на берегу, - сказал Алварадо, явно любуясь всеми последствиями. – И надеюсь увидеть тебя на ужине, Андрес, иначе придется послать кого-то с поисками. Тебе давно не нужны приглашения. Эндрю по привычке шутовски поклонился, чуть поморщившись – видимо, кожу на пояснице и ягодицах тоже поцарапал о древесную кору, и отправился искать свои вещи по тропинке через лес, а не пустырю. Он вдруг подумал, как было чертовски удобно, когда его окружали слуги, притворявшиеся глухими и слепыми! Теперь же придется вести себя прилично, чтобы не попадать в смущающие ситуации, в которые дон Алварадо его ставит с такой легкостью. Впрочем, сам Раймондо как раз оказался удивительно ловок, но Эндрю даже стеснялся вспоминать только что пережитое. Довольно странно было поддаться страсти другого человека, чувствовать себя ведомым и довериться ему при этом. Снова. Будто способность к возбуждению вернулась, но подчинялась вовсе не его воле. Эндрю почти вышел к оставшимся на стоянке лошадям и фургону, когда прямо перед деревьями, из-за которых он надеялся пройти к своим вещам незамеченным, появились две фигуры. Он поначалу даже не узнал их, потому что никак не ожидал увидеть на случайной остановке лагеря Сантьяго и Брауни. Он был настолько изумлен, что тут же забыл о своем виде, больше озадаченный непонятными чувствами, которые боролись в нем самом. Одновременно он был рад, что с монахом и бывшим рабом все в порядке, хотя первый выглядел довольно бледным, а индеец позади Сантьяго даже не поднимал голову, словно став тенью. Но, по видимому, жизням их ничего не угрожало, и Эндрю испытал мгновение облегчения. При этом тут же всколыхнулись волны других, не слишком приятных воспоминаний, благодаря которым Эндрю все последнее время даже не думал об их существовании и надеялся никогда больше не встречать ни одного, ни другого. По правде говоря, он считал, что дон Алварадо отправил обоих куда-нибудь под конвоем. Или держал под охраной, если отправлять людей он не мог из-за необходимости их присутствия в лагере. Эндрю был уверен, что в любом случае их дороги не пересекутся, потому что Сантьяго был ранен, а индеец наказан, и, легкомысленно пожелав обоим здоровья, Эндрю благополучно вычеркнул их из забот, о которых стоит задумываться. Но они были здесь, прямо перед ним, и внезапность появления совершенно выбила его из колеи. К тому же, вместо монашеской робы на Сантьяго был скромный мирской костюм и плащ, что выглядело довольно непривычно. - Здравствуй, Андрес, - сказал Сантьяго. – Я надеялся увидеть тебя перед возвращением. От пристального печального взгляда иезуита Эндрю стало не по себе. Словно рядом с ним он снова становился тем больным калекой, которого мучали ночные кошмары и приступы ужаса, слишком уж сильно напоминал Сантьяго о пережитой боли и слабости. - Я… - выдавил из себя Эндрю, - я рад, что с тобой все в порядке. То есть, с вами все… хорошо. - Значит, ты простил меня? - Я ведь обещал, что прощу, если ты выживешь, Сантьяго, - все же улыбнулся Эндрю. Но, видя полные боли глаза, продолжил. – Но я лгал тебе. На самом деле я говорил так только в надежде, что ты захочешь жить. Я давно простил тебя. Ты столько раз помогал мне и спасал… от смерти и безумия, что я всегда буду чувствовать благодарность. Несмотря ни на что. Он заметил, что Сантьяго пошатнулся, словно собираясь сделать шаг и заключить его в объятия, но в последний момент остановился. Эндрю обнял бы его, но все же был благодарен, что не пришлось. Тут же он вдруг вспомнил о своем внешнем виде и обхватил себя за плечи, в желании спрятать беспорядок в одежде. Но монах будто бы и не замечал ничего, вытерев проступившие слезы. - Я рад, что и у тебя все будет хорошо, Андрес, хоть мы и не станем братьями по вере. Эндрю из-за неловкости хотел было соврать, что еще не изменил прежнего желания посвятить себя вере, но Сантьяго опередил его: - Я решил не возвращаться в аббатство. - Как? Это ведь твой путь, Сантьяго? Испанец покачал головой: - Да, я верил в это. Считал, что только Господь может сделать меня лучше и дать все ответы. Только с верой я могу исполнить предначертанное и помогать душам… Но я понял, что это не так. Благодаря тебе, Андрес. Только благодаря тебе я открыл в себе и врата ада и рая, познал самые низменные стороны своей души и понял, что такое истинная благодать. Ты помог мне приблизиться гораздо ближе к Господу, чем все мои молитвы! И сделал это без монашеской рясы. Значит, смогу и я. Эндрю почувствовал, как краснеет против воли и против всех своих умений скрывать чувства. Слишком уж странным было слышать такие слова. Он бы посмеялся, будь это любой другой на месте Сантьяго, он бы решил, что сказавший подобное перепил Пейотля или просто лишился ума. Но Сантьяго ничего подобного он сказать не мог, хотя и чувствовал себя окончательно пристыженным. Только что он стонал на руках у Алварадо, отдаваясь ему в грязи, до сих пор ощущая в себе его семя и его вкус, все еще испытывая всполохи неги от смеси боли и счастья, а Сантьяго несет чушь про какую-то открывшуюся ему истинную благодать! - С тобой все в порядке? – Взволнованно воскликнул Сантьяго, потому что щеки Эндрю вдруг загорелись словно от пощечин и ему стало жарко от стыда. Он вздрогнул, увидев, что теперь и индеец смотрит на него исподлобья, и на какой-то миг ему показалось, что они оба просто изощренно издеваются над ним. Ведь Брауни наверняка видит его насквозь, хоть и смотрит теперь в землю, словно он снова бесправный раб. Видит его румянец и опухшие от поцелуев губы, и понимает, что одежда испорчена в любовной схватке прямо посреди леса, потому что слишком хорошо знал своего бывшего хозяина. Эндрю усмехнулся, выпрямляясь: - Да, друг мой, со мной теперь все хорошо. А если успею сменить костюм до того, как настанет очередь фургона с девицами переправляться, будет еще лучше. - О, конечно! – Тут же согласился Сантьяго и обернулся к индейцу, давая ему знак. Брауни с легким поклоном тут же отправился за вещами. Эндрю снова наблюдал за сценой с немым удивлением. - Этот несчастный раб тоже мечтает получить твое прощение, Андрес, но теперь боится сказать и слова. - А твое прощение он уже получил? – Заинтересовался Эндрю. – Не ожидал увидеть вас вместе. - Я просил дона Алварадо продать мне его свободу. Я смогу ему помочь. Эндрю пожал плечами: - Будь осторожнее. - Я знаю, ты говоришь это не всерьез. Брауни действительно раскаялся. Он знает, что его помиловали только благодаря тебе. И я… я рассказал ему… о том, что тебе пришлось пережить. Он рыдал, когда слушал меня, Андрес. - Не стоило, Сантьяго. Пожалуйста, никогда не упоминай больше о произошедшем со мной и никому не говори. Это довольно унизительно, и все уже это в прошлом. Эндрю улыбнулся в своей прежней манере, легко облокотившись о ствол дерева рядом, чтобы сгладить грустные нотки в голосе и скрыть неуместную жалость к самому себе. - Да, я вижу, - серьезно ответил Сантьяго, глядя при этом на его обнажившуюся грудь. Заметив выразительный взгляд, Эндрю и сам посмотрел вниз, замечая следы поцелуев и укусов на белой коже. Сантьяго, сморгнув, отвел взгляд, и Эндрю поправил порванную сорочку. Не поднимая больше лица, к нему осторожно подошел индеец. Он действительно принес для Эндрю одну из походных сорочек и его старый камзол с бриджами, застиранные когда-то Телмой от грязи. Выглядели они не намного лучше его испорченной одежды, потому что в походных условиях трудно сохранить костюм в достаточной чистоте, но хотя бы были целыми и сухими. - Я искренне рад за тебя, Андрес. Я слышал, при хорошей погоде мы сможем прибыть в город сегодня к ночи, поэтому и решился на эту встречу. Больше мы тебя не побеспокоим. - Прощайте, господин Эндрю, - все же осмелился сказать Брауни, мельком бросив на него взгляд, и Эндрю тогда только заметил в его глазах слезы. Он не смог выдавить из себя больше ни слова, кивнув в ответ, но, видимо, этого оказалось достаточно, потому что на губах индейца мелькнула благодарная улыбка перед тем, как Сантьяго положил руку ему на плечо. Эндрю вздохнул с облегчением. И даже усмехнулся, потому что в качестве компенсации за странную встречу ему не пришлось идти через солдат в непотребном виде. Впрочем, ему уже было все равно, что о нем подумают. Если уж дону Алварадо плевать на репутацию перед своими людьми в конце похода, Эндрю тем более не должны беспокоить косые взгляды испанцев. А в прилюдных поцелуях с мужчиной даже есть своя пикантная прелесть… Он поправил на себе камзол, шейный платок и манжеты сорочки и снова усмехнулся своим мыслям. Все же, Эндрю действительно никогда бы не позволил себе подобного в английском обществе, но, пожалуй, стоило теперь изменить своим принципам и дать Раймондо шанс испытать похожие чувства самому. Он еще ничего не решил по поводу своего отъезда из испанских колоний, но сама мысль о том, что ему есть куда бежать от возможного позора, потому что весь мир казался открытым перед ним, придавала смелости.