5
23 февраля 2022 г., 11:00
Неосторожность обошлась ему дорого: выбранный на заклание козел отпущения ускользнул, за что он получил втык и от начальства, и от Несогласных, и теперь расследование стремительно неслось по неизведанным рельсам, на которых никто не успевал переводить стрелки.
Пока Управление и Несогласные бились в истерике, в очередной раз демонстрируя, что между ними по большому счету нет никакой разницы (истина, которую он с трудом, но все-таки признал – так давно, что не мог вспомнить, когда было иначе), он принял происходящее со спокойным фатализмом и даже интересом.
Так было до того момента, как он узнал, что дотошность и неуместная в этой системе честность Рыжей сделали ее мишенью для Несогласных. Никто не сказал ему этого напрямую, но косвенно, через темные закоулки, кулуары и двусмысленные намеки, он узнал, что «она задает слишком много вопросов». И даже в мире без имен он сразу понял, о ком идет речь.
Она ему не доверяла. Хотела трахнуть, но не доверяла. Иначе бы он знал, что за вопросы она задавала. А теперь подозревал, что вопросы касались в том числе и его.
Ему не хотелось, чтобы Рыжую убрали – и дело вовсе не в том, что она была его Названной. В ней было то, что было и в нем, – желание изменить мир. И то, чего он давно лишился, – вера.
Он отругал себя за сентиментальность и принялся чистить пистолет. Он знал, что это произойдет сегодня, но не знал, где и когда. Придется использовать все возможные связи, чтобы это выяснить. Трудно, но не невозможно.
Неожиданный стук в дверь застал его врасплох. Он выронил ершик и, чертыхнувшись, достал его из-под стола. А потом, в один шаг очутившись в коридоре своей до клаустрофобии крохотной квартирки, раздраженно, одним рывком распахнул дверь, ожидая увидеть там очередного Проверяющего.
– Добрый вечер, Агент.
Лысина мистера Эс поблескивала в приглушенном свете мигающей лампы, его голос – уже привычно строгий, угрожающе-басовитый – слегка дрожал. Может быть, от одышки. А может, от тревоги.
Он огляделся по сторонам, ощущая знакомый панический страх загнанного зверя. Казалось, что и без того узкие стены холла сдвинулись ближе, сжимая их между собой, что-то шепча.
– Что вы здесь делаете? – хрипло прошипел он и вдруг почувствовал, как по руке скребет бумага. Он опустил глаза и увидел руку мистера Эс, незаметно протягивающего ему согнутый в четыре раза лист.
– Сегодня, в восемь, к северо-востоку от города, порядка пяти миль по шоссе. Она думает, что встречается с информатором. Здесь точные координаты. Вы должны быть там.
Он не успел ответить ни слова. Полы черного пальто взлетели в воздух, как крылья ворона, тяжелая стеклянная дверь здания отворилась, засасывая его неожиданного союзника в темноту, и с дребезжанием хлопнула.
Он вернулся в квартиру, быстро проговорил про себя адрес дважды, чтобы не забыть, и сжег бумагу в старой ненужной пепельнице, оставшейся от его отца.
Отлично. Он сможет добраться туда раньше нее.
***
Он успел перехватить Рыжую на подъезде к складу, избавив ее от необходимости видеть неприглядную картину, оставшуюся после его встречи с двумя поджидавшими ее там идиотами. Расчет оказался верен: Несогласные экономили усилия и патроны и отправили на непыльную работенку двух молокососов, едва умевших держать оружие в руках. Если бы она насолила Совету, все вышло бы иначе – они оба были бы уже мертвы. Впрочем, это вопрос времени, если она станет продолжать в том же духе. Он не намеревался выставлять себя спасителем, но ее возмущенный и слишком громкий тон и шквал вопросов вынудили его прервать молчание. Он раздраженно хлопнул ладонью по рулю машины, в которую затолкал ее чуть ли не силой, и рявкнул: – Я только что спас вам жизнь! – Она замолчала на полуслове. Он почувствовал на себе ее удивленный взгляд и заговорил спокойнее: – Никакого информатора не было. Сегодня вас должны были убить. Скажите спасибо, что у вас есть друзья, готовые рисковать ради вас жизнью. – Он имел в виду мистера Эс, но это прозвучало ненамеренно хвастливо, и он поспешил договорить: – Если хотите играть в серьезные игры, вам нужно многое пересмотреть, мисс Эс. И научиться не доверять никому. – Даже вам? – тихо спросила она, и он кивнул. – Даже мне. Она долго молчала, отвернувшись и глядя в темное окно. – Вы понимаете, что я теперь могу сделать? Что я должна сделать? – Она повернулась к нему. – Вы знали, что они будут здесь. Он пожал плечами. – Поступайте как считаете нужным. Я не буду унижаться и просить вас проявить благодарность. – И, подумав, добавил: – Просить вас рисковать своей жизнью и карьерой тоже не буду. – Спасибо. – Она помолчала. – На чьей вы стороне? Он запрокинул голову и расхохотался, едва не проехав на красный. Она нахмурилась. – Хотел бы я сам это знать… Они подъехали к типовому темно-серому подъезду ее дома. Мир без имен и без красок: серая темнота ночи, серые небоскребы, серые улицы, серые пальто, серый унылый дождь. Она не спешила выходить из машины. – Вы не такой, как все. Ее голос звучал по-другому – обескураживающе мягко, беззащитно. – Чистая правда, – он с усмешкой кивнул и внезапно сказал: – Вы тоже. Он наконец решился и повернулся к ней, боясь увидеть что-то, к чему не был готов. Обесцвеченный мир мигом окрасился светом ее больших голубых глаз, и он вдруг вспомнил, как давно не смотрел в безоблачное небо. Она приоткрыла дверцу, но, задумавшись, задержалась на месте. – Я ничего не скажу. – Спасибо, – скупо ответил он. – Я не стала бы рисковать ни для кого, кроме вас, – добавила она и сразу смутилась – уткнулась взглядом в приборную доску, принялась одной рукой теребить пуговицу пальто, а другой – нерешительно подергивать ручку дверцы. Он не сразу понял, что происходит с ним – почему захотелось улыбнуться, почему загорелись румянцем щеки и слегка защипало глаза. Почему внутри – там, где когда-то горячим мотором билось сердце и где так давно уже было холодно и пусто, вдруг разлилось тепло. Она влюблялась в него, и он должен был это пресечь, если хотел ее спасти, – перегнуться через нее, распахнуть пассажирскую дверцу, грубо выставить из машины. Высмеять за ее доверчивость и наивность, унизить – сделать что угодно, чтобы она смотрела на него с презрением, а не так, как сейчас. Вместо этого он просто повторил: – Спасибо.
