Что в имени тебе моем?

      Маленький щуплый человечек в комнате для допросов юлил и извивался, нещадно потея и изрыгая одну ложь за другой, все глубже утапливая себя в болоте с тем же упорством, с каким из оного вытаскивал себя барон Мюнхгаузен. Согласно его личному делу, этот несчастный, который то и дело потирал запястье и натягивал на него рукав, заключил Союз со своей Названной совсем недавно. По-видимому, еще не успел привыкнуть к своему новому счастливому статусу.       И вряд ли успеет.       Когда он впервые лицезрел подобное, то не мог понять, зачем они врут, но теперь понимал. Так работает Система. Так работает страх.       Это было на руку всем присутствующим и не присутствующим тоже. Дело со дня на день закроют, рыжая зануда отправится дальше лизать задницу начальству и мечтать о мире во всем мире, Несогласные вздохнут с облегчением, когда неминуемое вновь обойдет их стороной, ну а он… он продолжит работать на два фронта и отправлять в эту комнату, а потом и на Обнуление, таких же ни в чем не повинных маленьких людей. Времена, когда он рыдал по ночам и глодал себя за это, давно остались в прошлом. Сначала он заставлял свою совесть заткнуться, убеждая себя в том, что работает на благо и ради высшей цели, но теперь это больше не требовалось. Он просто жил, по инерции продолжая делать то, что начал делать когда-то давным-давно, когда ему было не все равно.       Он поймал на себе ее раздраженный взгляд и перестал постукивать сломанным карандашом по столу, но далеко не сразу понял, что она пытается его дозваться.       – …Агент? Агент!       – Хм? – Он посмотрел на нее без всякого интереса.       – На минуточку, – с комично-серьезным видом произнесла она и, гордо выпрямившись, вышла. Он чуть не рассмеялся, настолько эта спесь не соответствовала ее нелепому виду и внешности вчерашней школьницы. И наверняка девственницы.       Он не знал, почему ему в голову вдруг пришли мысли о ее интимной жизни. Секс до Союза, хоть и не был публично наказуем, оставался делом рискованным. Но человеческая природа воистину непобедима: редко кому удавалось сохранить себя для Союза, да и мало кто хотел. Мучимые гормонами и любопытством, они использовали для этого любые подручные средства и любых «безопасных» людей, включая родственников. Он вспомнил, что у Рыжей два брата, и, негодуя на себя, метко швырнул остатки карандаша в мусорное ведро и вышел вслед за ней.       – Он лжет, – победоносно заявила она, стоило ему прикрыть за собой дверь.       Неужели? Ему хотелось съязвить, но он сдержался и промолчал.       – Вы что, правда не видите, что он лжет? – дрожащим от возмущения голосом спросила она.       – С чего вы взяли? – лениво поинтересовался он, не в силах стряхнуть с себя одолевающую его с самого утра скуку.       Не меньше полминуты она просто испепеляла его взглядом и вдруг спросила – тоном, который мигом заставил его взять себя в руки:       – Агент, мне кажется, или вы считаете меня идиоткой?       Идиоткой? Отнюдь. Скорее дурочкой.       Он пожал плечами.       – Нет.       – Нет – не кажется, или нет – не считаете?       Надо же, а она, оказывается, способна огрызаться.       – Не считаю, – процедил он раздраженно: он не любил, когда его загоняют в угол.       – Вы вообще его слушали? – спросила она, вдруг подскочив к нему так близко, что еще чуть-чуть – и ее лоб уперся бы ему прямо в грудь.       Ему незачем было слушать. Эту «легенду» он сочинил для их липового подозреваемого сам. Обычно это не вызывало никаких проблем и лишних вопросов. Пока не появилась Рыжая. Интересно, понимает ли она, что этот идеализм когда-нибудь загонит ее в могилу, если она не начнет вести себя чуть умнее?       – …не сходится вообще ничего, – продолжала она, яростно жестикулируя. – Понятия не имею, кто это срежиссировал, но он либо полный кретин, либо считает кретинами всех вокруг.       Он не смог сдержать усмешку, а она окинула его недобрым, полным подозрения взглядом. Он мысленно отхлестал себя по щекам: не стоило недооценивать эту штучку. Можно было догадаться, что у нее есть голова на плечах. Если бы ее начальник хотел нанять кого-нибудь ради красивого экстерьера, то подыскал бы девку помоложе и погрудастее.       Лучше пойти на попятный сейчас, не то она создаст ему проблемы.       – Простите, – сказал он, заглядывая ей прямо в глаза и мимоходом скользнув взглядом по ее губам и невзрачному бюсту. – У меня мигрень. Вы правы: я был недостаточно внимателен.       Он говорил тем специальным голосом, который использовал исключительно редко, но всегда метко, и только с женщинами, и который был порой куда эффективнее значка, угроз и даже оружия. Рыжая не стала исключением: нервно сглотнула, слегка покраснела, отвела взгляд. Он готов был поспорить, что стоит ему сказать еще пару предложений в такой же манере и на таком же скромном расстоянии от нее – и у нее так захлюпает в трусиках, что ей придется использовать обеденный перерыв не по назначению.       Почему эти мысли продолжают лезть ему в голову?       – …на человека, у которого мигрень. Выпейте аспирин, а я его отпускаю.       Наверное, так положено – хотеть своего Названного. Еще одна побочка. Иначе ему бы пришлось надраться как свинье, чтобы заставить себя трахнуть полную противоположность тому типажу женщин, которые обычно его возбуждали. Что, в свою очередь, породило бы некоторые технические сложности…       – Отпускаете?! – вдруг очнулся он. – Вы не можете его отпустить, вам нужно разрешение…       – Ваше разрешение мне точно не требуется, – холодно отчеканила она и вернулась в комнату для допросов, хлопнув дверью у него перед носом.       Что-что, а характер у нее имеется.       И она наверняка девственница.