Осеннее

Стервятник приволакивается поздно вечером, за минут пятнадцать до того, как в коридорах погасят свет. Стучит тростью в дверь и входит, не дождавшись разрешения, извиняется. Ральфу всё равно, он привык, никто с ним уже не считается и, наверное, это и правильно. Вся эта иерархическая лестница буквально за неделю рассыпалась, превращаясь в труху. Все знали дату выпуска, и это знание увлажняло глаза слезами, голоса становились хриплыми, а слова застревали в горле. Ральфу тоже иногда хотелось заплакать и поговорить о том, что будет после, но говорить об этом было не с кем. Едва ли он нашёл бы понимание среди пьющих горькую коллег. Стервятник стоял около стола, ожидая, когда на него обратят внимание.       — Что-то случилось?       — Нет. Ну тогда бесполезно спрашивать, зачем вожак Птиц почтил его визитом. Он скажет сам или промолчит, или усядется на диван и будет смотреть в стену, угол или окно так пристально, что через некоторое время у Ральфа мурашки побегут по спине, и он начнет верить во все детские истории с призраками.       — Я хочу оставить вам кое-что на память.       — Цветок? — больше ничего не приходит в голову, да что ещё мог бы ему предложить Стервятник? Тушь для ресниц, трость, ключ от директорского кабинета, что-то из своих побрякушек — вряд ли. Стервятник странно улыбается, не разжимая губ и вынимает из кармана клубочек красных ниток. Он обходит стол, открывает верхний ящик стола, достает ножницы (паршивец знает где-что лежит), отрезает длинную нитку.       — Есть древняя мудрость, — говорит Большая Птица, обматывая запястье Чёрного Ральфа, — что невидимой красной нитью соединены сердца тех, кому суждено встретиться. «Судьбы, — поправляет про себя Ральф, глядя, как окольцованные пальцы завязывают узелок, — и ты не можешь этого не знать. Почему же ты говоришь сердца?»       — Они встретятся, — продолжает говорить Стервятник, продевая концы нитки в гладкую бусину медового цвета, — несмотря на Время, Место и Обстоятельства.       — Тогда зачем это? — Ральф поднимает руку, разглядывая троекратный оборот нити. — Если встреча неизбежна, зачем? Стервятник поддёргивает рукав, обнажая свою руку с такой же ниткой, только бусина чёрная. Не такое уж и худое запястье, как можно подумать, глядя на сутулую спину, на плечи, где правое чуть выше левого. Птица не смотрит на него, всё его внимание, кажется, привлечено к этим нелепым амулетам.       — Чтобы помнить и узнать друг друга при встрече. Ральфу очень хочется спросить: что же должно такое случиться, чтобы они забыли друг друга? Где они могут встретиться, после чего и для чего? К чему все эти ритуалы? Но он молчит и смотрит, как Стервятник упрямо сжимает губы и наклоняет голову, как будто спорит с кем-то невидимым, отстаивая своё мнение.       — А если нитка оборвётся? — спрашивает Ральф. Голос куда-то пропал, и он скорее чуть слышно сипит, чем говорит это вслух.       — Такого не может быть, — впервые за вечер Стервятник смотрит ему в глаза, и во взгляде нет издёвки или спрятанной загадки, но Ральф не уверен, что ему нравится ответ на свой невысказанный вопрос.       — Может кончиться Время одного из ждущих, но нить не разорвётся даже тогда.

***

Шерстяная нитка привычно покалывает кожу, а бусина цепляется за пуговицу на манжете рубашки, постоянно напоминая о себе, и можно было бы просто напросто взять и разрезать это недоумение, но Ральф отчего-то боится это сделать. Потому что, а вдруг Стервятник ошибался, кто разберёт эти древние мудрости? Где в них истина, а где ложь, наслоенная временем, или дурной пересказ? Что если нить, разорванная в реальности, порвётся и в тонких мирах, и встреча никогда не состоится, а память сотрётся? Ральф поправляет нитяной браслет повыше, одёргивает рукав и надевает пиджак. На все вопросы посторонних, что значит эта красная нитка на его руке, он только улыбается, как когда-то Стервятник: молча и не размыкая губ.